Golden Gate

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » Pride & Prejudice


Pride & Prejudice

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

1. Название воспоминания/события
Pride & Prejudice
2. Действующие лица
Цезарь и Амбрелла
3. Дата/примерная дата и время
17 декабря 2011 год
4. Краткое описание

http://f1.s.qip.ru/BckmBOpF.gif

0

2

+внешний вид

Даже не знаю, с чего и начать, честно. Мысли клубком свернулись в голове, затуманивая здравый смысл и все, что с ним связано. Никогда бы не подумала, что скажу это, но я дошла до предельной черты, и если я ее переступлю, не будет смысла дальше существовать. Вероятно, вам покажется все это неким пафосом и ванилью, но нет. Вы будете жестоки по отношению ко мне, если просто отмахнетесь и скажете, что я несу бред, пытаясь привлечь к себе внимание таким вот образом, но поверьте, поверьте мне на слово, в моей жизни все действительно вдруг стало слишком прозаично. Уф, я понятия не имею, как подвести к главной мысли, рассказывая все то, что обрушилось сегодня на мои плечи практически одновременно, но как бы то ни было, если вы таки решили меня слушать, мне стоит прекратить тянуть кота за хвост и уже начать рассказывать по существу.

Все началось в десять часов утра, когда я только-только открыла глазенки, сладко зевая и встретилась нос к носу с Джой, что сидела у меня на кровати прямо на подушке рядышком, высунув язык и «улыбаясь» (мне всегда казалось, что эта животинушка постоянно давит лыбу). Я неодобрительно цокнула языком и встала с кровати, намереваясь принять теплую ванну, но не тут-то было: телефонный звонок прервал все мои только что созревшие планы – это был Кас. Уже в первую секунду его неожиданный утренний звонок вызвал у меня подозрения ведь обычно парню звоню я, потому что он знает, что я люблю поспать подольше, а если меня разбудить, можно наткнуться на колючий кактус-Руквуд. Молчание в трубке около пяти секунд было весьма загадочным, но затем последовал знакомый голос, тон которого не сулил ничего хорошего. Я не буду цитировать весь наш диалог, тем более, что в основном говорил Фишер, но суть была в том, что он узнал о недавних событиях в моей жизни: о том, что я была замечена в объятиях Лисбет в ночном клубе и о том, что в другой день меня видели с Ля Флер, причем не в самый подходящий момент - когда я была в отключке, а девушка впихивала меня в машину и сама присаживалась рядом. В конце концов, Кас сказал мне, что вообще в шоке от меня и в ближайшие дни не хочет ни видеть, ни слышать. Это не означало, что мы расстаемся, но и не говорило об обратном, счастливом конце.
Проплакав около получаса, я собралась с силами и таки решила, что убиваться раньше времени не следует, это еще не апокалипсис. Я приняла ванну, позавтракала и, приведя себя в порядок, поехала в университет. Однако и здесь меня ждало разочарование. Нет, дело не касалось учебы, дело касалось… Моего отца. Это словно дежавю какое-то, ей богу, но не буду рассказывать о том, что было, вернемся в настоящее. Звонок на весь кабинет с засекреченного номера на мой телефон заставил лектора прервать свое повествование, я извинилась и вышла из помещения в сопровождении недовольного взгляда старичка, который продолжил диктовать что-то о теории нравственных чувств Адама Смита. Приняв вызов и произнеся лишь единственное «да?» на меня обрушился такой поток предложений, что я едва улавливала смысл слов, что доносились до меня с того конца провода, плюс как назло в коридоре было ужасно шумно. В общем, так ничего и не расслышав, но поняв, что незнакомец вдруг замолчал, я решилась спросить о том, кто он и что ему надо. На первый вопрос ответа не последовало, а вот на последний мне ответили следующее: «Вы Амбрелла? Дочь Руквуда? Амбрелла, мне тяжело говорить об этом, но ваш отец попал в автокатастрофу. Вы слышите меня? Алло? Амбрелла? Вы слышите? Алло?!» Безусловно, я слышала. Самые хреновые новости мы, люди, всегда слышим. Я, стоя с открытым ртом возле окна и глядя на соседний корпус, ощутила ужасную нехватку воздуха. Я замерла. Замерла и просто потерялась. Телефон выпал из рук, я издала непонятное кряхтение и стала дышать какими-то рывками, а затем вовсе согнулась пополам и присела на пятки. Нажав на красную кнопку на телефоне, я попыталась переварить только что услышанное, только… Какой от этого был смысл?
Не помню, как вышла из университета, как добралась до дома, как уснула, но проснулась я в одиннадцатом часу ночи от лаяния собачонки, которая прыгала возле входной двери, куда кто-то тщательно тарабанил. Заставив себя встать, я направилась навстречу ночному гостю. Так и не поняла, кто это был, но мне было настолько плевать на последствия, что я открыла дверь и более того отступила в сторону, чтобы человек прошел. Это был мужчина лет сорока в строгом костюме. Он не стал проходить, лишь взглянул на меня и спросил, я ли Амбрелла Руквуд. Я кивнула, продолжая стоять у двери и держась за нее, как за последнюю опору и поддержку в этой жизни. Незнакомец с каменным фэйсом на лице принялся мне что-то вдалбливать про какие-то документы моего отца, сказал, чтобы я их принесла, но послав мужика нахрен, да-да, именно так я и сказала, когда он закончил свою «трогательную» речь, я захлопнула дверь. И вновь раздался стук, на сей раз открывать я не стала, лишь, пошатываясь, отошла от двери и громко, что если силы, прокричала, чтобы мужик катился к чертям. В ответ послышалось молчание.
В двенадцатом часу ночи я поймала себя на мысли, что сижу в гостиной и тупо смотрю на стенку. Нет, так не могло больше продолжаться. Я накинула на себя плащик и вышла на улицу: помятая, с опухшими глазами, да что там с глазами, с опухшим лицом, с черти чем на голове, без телефона, без денег – в кармане плащика были только ключи от дома. Я не знала, куда иду, потому что и не знала, куда идти – смешно звучит, да, но, в конечном счете, я оказалась около общежития, а именно около корпуса юношей. Первая мысль за ведь день - зайти к Энжелу - показалась мне настолько глупой, что я решилась на нее (!), ведь, в конце концов, он приходил ко мне за помощью, значит, он был у меня в долгу. В общем, дело оставалось за малым – пройти в сам корпус, ибо время было позднее, обычно всех посетителей выпроваживали, но мне несказанно повезло, потому что на посту никого не оказалось, и я спокойно прошмыгнула внутрь. Однако так вышло, что ноги меня слушаться отказались, и уже будучи на этаже с комнатами парней, я остановилась возле двери с цифрой пять – здесь обитал Цезарь и Роберт, так было написано на листочке, что был прикреплен к двери.
Стучаться? Не, не слышала. Я распахнула дверь, позволяя свету из коридора проникнуть в эту комнату, и наткнулась на темноту с периодическим, едва уловимым похрапыванием. Без каких-либо задних мыслей, что я могу разбудить людей, которые здесь спали, я нащупала переключать и включила свет в помещении: на одной из кроватей спал Эйвери, вторая койка пустовала. Что же, значит, мне по ушам надают только один раз – хорошая новость, да уж. Я прошла в комнату и бросила плащ на свободную кровать, куда и приземлилась. Беззвучно, тихо, ни о чем не думая и ни о чем не жалея. Часы, что висели на стене и на которые я уставилась прежде всего, тем временем показывали половину первого ночи.

+1

3

Это были весьма и весьма странные бараны. Скорее даже лошади. Но курчавые и с рогами. А еще у них были длинные хоботы, которым позавидовал бы любой среднестатистический слон. Словом, кажется, это были и не бараны вовсе. И даже уже не лошади... Они так быстро меняли свой вид, что Эйвери откровенно устал от процесса их идентификации. Он просто все считал-считал-считал их. Он забыл, зачем ему это было нужно в принципе, но знал, что так надо - и все тут, и ничего уже не попишешь. Или считай, или... Что "или" он тоже не знал. Потому что наконец провалился в бездонную галактику без сновидений и мыслей. Впервые за долгое время он уснул достаточно крепко и на сей раз, как это ни парадоксально, в помощь ему было не снотворное и не физические нагрузки до изнеможения, а простой и банальный подсчет мутированных барашей.
    Однако насладиться до схочу таким редким явлением Цезарю не удалось, потому что очень скоро какая-то неведомая сила принялась вероломно вытягивать его из сладкого морфеевского плена, хотя он отчаянно цеплялся за остатки того тяжелого, грузного, но дающего настоящий отдых, состояния полного отсутствия мыслей, чувств и ощущений.  В последнее время все чаще хотелось много спать - это был единственный способ не думать. Так вот, вернемся к нашим баранам. А точнее, теперь уже к их отсутствию. Что-то яркое неприятно резало глаза - Цезарь проснулся достаточно быстро и без малейшей надежды снова погрузиться в пучину безмолвия-безмыслия.
   Заметив, словно в тумане женскую фигурку и ни на секунду не задумавшись над тем, что выглядит эта фигурка далеко не так, как должна была бы выглядеть по представлениям Цезаря, молодой человек съежился и закопался по самый нос в одеяло:
- Бобби, ну какого хрена, а? Ну че ты вернулась вообще? А если и вернулась, могла бы сделать это как-нибудь потише... 
  Цезарь честно попытался закрыть глаза и отрубиться по новой - во-первых, в знак протеста - чтобы эта несносная девчонка не подумала, что может вот так просто перегадить ему всю малину; во-вторых... черт, да просто хотелось спать, чего уж тут что выдумывать? Вышло на двоечку. Сон уже махал белым ажурным платочком, Морфей заводил мотор и отбывал на родину, а Эйвери испытывал стойкое, нетерпеливое желание открыть глаза, но упрямо ему сопротивлялся, так что его ресницы подрагивали, зрачки под веками бегали, но сам их хозяин продолжал насильно удерживать глаза закрытыми.
- Бобби, ты... - наконец не выдержав насилия со своей стороны над собою же, Эйвери резко открыл глаза и в то же время откинул одеяло, но запнулся на полуслове, потому что увидел перед собой далеко не ту личность, которой здесь логично было бы находиться. - Руквуд?!?!
   Нет, Цезарь, конечно, догадывался, что девушка испытывает к нему определенные чувства, но ему и в голову не могло постучаться, что они настолько сильны! Подумать только - припереться ночью в комнату, беззастенчиво разбудить и смотреть так... Как? Нет, смотрела она как-то не совсем похоже на влюбленную и ослепленную влюбленностью барышню, что стало для Цезаря очередной загадкой за эти короткие несколько секунд.

+1

4

Почему именно Эйвери? Почему все-таки не Галахер? Я сама задаюсь этим вопрос уже пару минут, но ответа на него как такового не нахожу. Может быть, я даже правильно сделала, что пришла именно сюда, ведь Цезарь был старше меня на целых четыре года, да и опытнее как-то в большинстве вопросов, по крайней мере, мне так казалось, глядя на него порой. Черт, а ведь Галахер был на год старше Цеза. Незадача. Получается, что эта отговорка отпадает сама собой. Ладно, на самом-то деле все было проще, чем кажется: мои ноги, которые, как я сказала раннее, не слушались меня были тут не при чем, я боялась, что Энжел сможет не так воспринять мое появление у себя в комнате. Мало ли, расценит это как попытку соблазнения пока его девушка, пусть и бывшая, но я была уверена, что это лишь обычный временный ярлык, в отъезде, он сам пребывает в ужасном состоянии и настроении, и я опечалена ее таким вот прощальным жестом. К тому же с комнатой Галахера у меня были не лучшие ассоциации, несмотря на то, что в своей ситуации я могла бы забыть о прошлом инциденте.  В общем, да, повторюсь, наверно, я правильно поступила, что пришла в комнату под номером пять. С Цезарем меня ничего не связывало кроме парочки моментов, когда мы попадали в странные ситуации, о которых, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать, и я была уверена, что он сможет меня выслушать сейчас, пусть я потревожила его сон, придя среди ночи. Впервые в жизни мне был нужен Цезарь Эйвери! Мама-мия, если бы он только слышал мои мысли.
- Доброй ночи, Цез, - я продолжала смотреть на часы, следя за секундной стрелкой и не понимая, куда так бежит время. Так и хотелось крикнуть ему, времени, чтобы оно остановилось хотя бы на чуть-чуть, дало шанс отдышаться и продолжить борьбу с новыми силами, с чистым разумом, с единственно верными решениями, однако нет. Я стащила подушку с койки и положила ее позади себя, затем откинулась назад, перекинув ногу на ногу и сцепив ладошки в замок у себя на животе. – Прости, - едва слышно произнесла я, - мне просто больше не к кому было пойти, - я солгала, но разве это сейчас было важно (с ударением на местоимении)? Наконец я опустила взгляд и посмотрела на Эйвери: такой сонный и такой весь из себя парень-подозревака. Ну, конечно, представляю его смятение: что бы Руквуд собственной персоной приперлась среди ночи – это же что-то с чем-то, разве нет? Я не спешила говорить, я, кажется, вообще не хотела разговаривать. Или хотела. Не знаю, с каждой проходящей секундой во мне кипело столько эмоций, желаний и каких-либо требований к этой жизни, что я сама путалась и даже бесилась по этому поводу, вот только внешне это никак не отражалось. Вероятно, усталость давала о себе знать. Усталость и конец всей той энергии, что била ключом на протяжении нескольких недель. Да, я ведь так упорно шла к этим чувствам, к этому настроению, и когда оно оказалось уже так близко ко мне, успела зацепить его за хвостик, удержать подле себя, а после оно исчезло. Словно ничего хорошего и не было. Что за несправедливость? – Мне нужно, чтобы ты меня выслушал, - я смотрела Эйвери прямо в глаза, ощущая, как тяжелеют мои веки. – Не прогоняй меня, - чуть тише добавила я и отвела взгляд, - умоляю.

+1

5

Что ж, если бы не фраза о безнадежности положения Руквуд, Эйвери, пожалуй, все же вернулся бы к теории о том, что девушку сюда привели чувства, которые она, скажем, просто не могла больше в себе держать. Особенно убедительно звучало "мне нужно, чтобы ты меня выслушал" - прямо идеально вписывалось в теорию о тайной любви, разгаданной Цезарем. Но что-то здесь не клеилось, и сонный рассудок Цезаря пока что не мог сложить эту шайку-лейку в одну общую картинку, имеющую логический смысл. Поэтому, чтобы дать себе немного времени взвесить эту неоднозначную ситуацию, а также, возможно, дать немного времени Руквуд решиться заговорить о том деле, которое ее сюда привело (пока что она не слишком-то торопилась приступать к кульминационной части), молодой человек неохотно выполз из-под одеяла, протянул руку к рубашке, покоящейся на стуле у письменного стола и накинул её на плечи, не желая сейчас возиться с попаданием в рукава. На том и остановился. В конце-концов, с чего это он должен обременять себя одеваниями-раздеваниями, если это Руквуд по собственному желанию вторглась в его сонный мирок? Так-то он, конечно, счел бы неприличным болтать по душам, будучи в одних обтягивающих трусах-шортах, но не сейчас, ведь и сама Амбрелла уже плюнула на всякие там "прилично-неприлично".
  - Не знаю, с чего ты решила, что я - лучший слушатель, но прогонять, конечно же не буду, - милостиво согласился молодой человек, нарушая повисшую неловкую паузу. Он смотрел прямо на Руквуд и как-то незаметно для самого себя уже подсознательно начинал ей сочувствовать, потому что выглядела она и впрямь жалко. Она - решительная, несгибаемая. Девушка-танк! Девушка-воин. Где-то глубоко внутри Эйвери уважал в Руквуд эти черты - способность отстоять себя, способность отомстить и не давать никому над собой смеяться, отсутствие какой-либо слабохарактерности и таких свойственных слабому полу ярко-выраженных соплежуйных сентиментов. Это было ему очень близко и, если бы он не чувствовал в этом определенную схожесть с собой, пожалуй, он испытывал бы не жалость, а презрение, как к человеку, который сдался и сломался. Но и он сам сейчас был не в лучшем положении, а потому было что-то очень-очень близкое в этом всем, что заставило Цезаря на время погасить желание язвить и насмехаться, издеваться и подтрунивать. - Давай, начинай. Вот - рубашка, - Эйвери демонстративно оттянул край наспех накинутой одежды, - Вот - плечо, - продолжил молодой человек перечислять имеющийся в его распоряжении "инвентарь". - Плач. Подруга, - это слово "подруга" звучало как-то так неестественно и почти язвительно - но интонация вышла такой абсолютно неконтролируемо, будто все естество Цезаря протестовало против этого титула и органически его не принимало.

+1

6

Искоса проследив за всеми манипуляциями с рубашкой, я так и не знала, не могла понять, как отреагирует Цезарь на мои слова, но понимала, что если он меня сейчас прогонит, то я скорее уйду, нежели решусь остаться и навязывать ему свое депрессивное общество. И если уйду, то точно не домой, потому что просто не смогу дойти до дома в таком состоянии. Это вроде не опьянение, но очень близко к нему. Так вот, мысленно я уже прокручивала варианты, куда можно будет деть свою тушку: к Энжелу либо в какой-нибудь задрипанный бар, что работает круглыми сутками, потому что туда всегда среди ночи заваливается толпа уже пьяных мужиков. Я представляла, что может произойти со мной, зайди я именно в это заведение, но, честно, на данный момент мне было глубоко плевать. Выбор был невелик: напиться и оказаться, возможно, изнасилованной и брошенной где-нибудь в подворотне, или же разбудить Галахера, которому, как и мне, сейчас паршиво, но не думаю, что настолько же сильно. Картинки в моей голове спугнул голос Эйвери, и я взглянула на юношу. Выпроваживать он меня не собирался, и я даже с облегчением вздохнула по этому поводу. Парень сел рядом, и я почувствовала присутствие здесь, со мной, человека – как раз то, в чем я нуждалась уже пару часов как, ведь до этого никого не было поблизости. Следующие его слова и передвижения меня немного обидели, но виду я не подала, ибо это было слишком примитивно по сравнению с тем, что творилось у меня внутри.
- Я не знаю, чем все это заслужила, Цез, - смотря куда-то перед собой, начала говорить я. – Столько всего навалилось в последние дни, - я закатила глаза, чувствуя, как слезы выступают на глазах, - вроде это было безобидным развлечением без каких-либо серьезных последствий, а Кас все так воспринял, знаешь, в штыки, - я посмотрела на Цезаря и всхлипнула, а затем взглянула на его рубашку, в которой пока не нуждалась. – Мы ведь только-только помирились, а Королева снова все испортила! – с горечью в голосе произнесла я и, подав корпус вперед, оперлась локтями о свои коленки, а руками схватилась за голову. – Да, она всегда все знает и не умеет держать язык за зубами, но зачем? Зачем, скажи мне, она вечно лезет?! – я резко обернулась и уставилась на Эйвери, ожидая его ответа, но затем поняла, что он сам не в курсе мыслей и стратегии этой женщины. Хотя, тут знать было нечего, потому что ответ очевиден: она хотела нас всех уничтожить, растоптать морально и физически. – А я ведь изначально не хотела, была против, говорила им, чтобы они не трогали меня! – сейчас речь шла о Лисбет и Диане, хотя вторая девушка наоборот спасла мою шкуру, отвезя к себе на квартиру. – Но с другой-то стороны, обычный поцелуй, ничего криминального, - я хлопнула ладошками по коленкам и почувствовала некую злость. – Еще Эль как назло уехала. Ей, конечно, сейчас тоже нелегко, но… Если бы она только знала, что со мной творилось все эти дни, а сегодня в особенности! Я не могу ей просто взять и написать или позвонить, это будет нагло с моей стороны, но мне так нужна ее поддержка, как никогда раньше, понимаешь? – я рукавом кофточки, что была на мне, вытерла уголки глаз, где было мокро, и снова обратилась к Цезарю. – А еще сегодня… - об этом было особенно тяжело говорить, - отец сегодня попал в автокатастрофу. Его не стало. Просто не стало, - эти слова я произнесла полушепотом и спрятала лицо в своих ладошках, уткнувшись на сей раз Эйвери в плечо. Теперь я плакала. Теперь я по-настоящему плакала.

+1

7

Возможно, выбор Руквуд на самом деле и не был таким уж странным и удивительным? Возможно, где-то на подсознательном уровне сама вселенская энергия, объединяющая все живые существа на планете, подсказывала ей, что этот некто, кто как нельзя лучше поймет и разделит её чувства - именно Я, а не какое-нибудь куда более близкое и родное ей существо? Просто потому что я и сам сейчас в большой, глубокой, беспросветной, мрачной и ... ну в общем, в заднице. По самое "не могу".  Правда, в отличие от Амбреллы, я не особенно задавался вопросом "чем я это заслужил", потому что местами таки заслужил. Но даже там, где напасти были вкрай несправедливы, толку от поисков ответов на риторические вопросы я не видел.
   Что ж, вынужден признать - начало было весьма и весьма интригующим - хотя бы даже потому, что я был не очень в курсе того, что нового понаписала в блоге наша Королевишна - как-то вот с арестом, с тюрьмой и прочими связанными с этим нюансами было совершенно не для подобных бессмысленных занятий. И если она разоблачила Руквуд, то каков шанс, что еще одно пятно на моей репутации однолюба (мне хотелось бы думать, что таковая репутация у меня все же имелась) не стало достоянием общественности? Хотя,  если учесть, что об этом от Амбреллы не было и слова - стало быть, тайное осталось тайным. К счастью и к удивлению.
  - Кас - это твой парень? - как-то несколько не в тему переспросил я, однако почти не почувствовал укола совести по этому поводу - в конце-концов, моя заинтересованность показывала, что слушаю я внимательно и даже пытаюсь вникнуть в суть - а разве не этого сейчас хотелось Руквуд? Впрочем, меня, конечно же, этот вопрос интересовал несколько под другим углом.  Я ведь знаю, что нравлюсь ей - и с каждой минутой мне все больше начинает казаться, что нехило так нравлюсь... Тогда что за парень и отчего она так за него держится? Слова об Эль - она же Эстель, она же Либерти, заставили меня машинально отвести взгляд в сторону - правда, зуб даю, Руквуд вряд ли могла это заметить - ей сейчас было явно не до чтения моих мимических признаний... А в конец цепочку размышлений прервала финальная информация, которая взвалилась на меня с такой силой, что ощущения были близки к удару обухом по голове.
  Признаться, я всегда теряюсь, что говорить в таких случаях, потому что чаще в голове крутится то, что собеседник менее  всего желает и ожидает услышать - цинично, но факт. И увы, у меня вряд ли вышло бы озвучить свои мысли так, чтобы после этого мною еще восхищались, как это всегда происходит с доктором Хаусом. Поэтому я просто молча приобнял Руквуд и скованно, сдержанно принялся свободной рукой поглаживать её по плечу, пока это молчание под неритмичные всхлипы расклеившейся вкрай Слезопроизводной Фабрики не стало настолько невыносимым, что мне показалось - еще секунда, и барабанные перепонки взбунтуются и лопнут.
- Ты ведь просила просто выслушать, да? - нарушили трагическую идиллию чьи-то слова. Оу! Да это же был мой голос! - Это значит, я могу... не комментировать, да? - сказал "А" - говори и "Б", чего уж там. Вряд ли Руквуд станет думать обо мне хуже, чем думала раньше.
    Это тяжело - выслушивать кого-то, когда у самого в жизни полнейший кавардак. Мне грозила тюрьма - конкретно и недвусмысленно. У меня был неразрешенный конфликт с девушкой и я не имел ни малейшего понятия, как найти точку соприкосновения... У меня была куча долгов. Я переспал с бывшей девушкой своего брата. Я переспал с лучшей подругой Руквуд, я переспал... Вобщем, я наблядовал - обобщим ситуацию. Не хватало только гонореи и поющих оленей. И при всем при этом мне нужно было утешать Амбреллу? Если бы я знал, какой аргумент мог подавить упрямые факты, то и сам бы уже бегал огурчиком. А так, я даже не мог выродить из себя банального, дурацкого "Все будет хорошо", потому что попросту в это не верил.

+1

8

- Бывший, - Эйвери как обычно задавал глупый и совершенно ненужный вопрос. Хотя, в прочем, он ведь не поверил мне в тот раз, когда мы были в клубе, и когда я сказала о Касе. Неверующий Фома только что снова встретился с тем, во что не верил пару дней назад – вот такая вот интересная штука выходит. Кстати, довольно странно, что в последнее время мы стали с Цезарем так часто пересекаться. Ну, как часто? Почти два дня подряд, да. Учитывая, что мы долгое время вообще не виделись (кажется, это было после встречи в кафе). Даже в университете как-то так получалось, что нос к носу и даже на расстоянии мы друг друга не видели. А, может, ключевое слово «не видели»? Может, находясь в одном зале, мы тупо не замечали друг друга в толпе остальных студентов? Как знать. В любом случае, этот вопрос меня мало интересовал, пусть и чуточку настораживал.
А у него был приятный парфюм. И я это заметила только сейчас, будучи так близко к его рубашке. Я любила мужской одеколон, но в последнее время так полюбившийся мне запах Кастиэля затмил все другие ароматы, поэтому та сладость, что я ощутила сейчас, была для меня новой и даже впечатляющей. Как я только могла думать о запахах в такое время? Сама не понимаю. От Эйвери исходило тепло, как от любого другого тела, но, может, я была настолько сильно расстроена, что сейчас все мои органы чувств реагировали слишком активно? Да, вероятно, так оно и было на самом деле, потому что другого ответа я найти попросту не могу.
Я старалась, чтобы слезки, что текли из глаз, падали на меня или на кровать, но никак не на Эйвери – не хотелось мне его пачкать соленой водичкой и размазанной тушью, пусть она и была водостойкой. Продолжая всхлипывать, в голове прокручивались еще сотни и тысячи мыслей, которые своим «вращением» делали мне только хуже, не давая возможности успокоиться и хоть на секунду прекратить плакать. Я винила во всем себя, винила Королеву, винила этот чертов мир и понимала, что потеряла самое ценное, что было у меня в жизни. Потеряла, быть может, навсегда. Во всяком случае, отца уж точно не вернуть, Кас, может быть, еще и помириться со мной, а Эль вернется в ближайшие дни – скоро новый год, неужели мне придется встречать его одной? Это будет еще один удар для меня. Так ведь нельзя.
- Да, - отстраняясь от рубашки Цеза, ответила я на его вопрос, не совсем понимая, к чему он ведет. Ну да, я просила просто выслушать и что с того-то? Словно я произнесла эти слова вслух, а Эйвери ответил - я услышала от него то, что меня немного шокировало. Нет, не шокировало, а ввело в некий ступор. – Можешь, но, - я опустила голову и посмотрела на свои ладошки, которые уже покоились у меня на коленях. Как ему сказать? Бесспорно, я просила просто выслушать, однако участие в этом монологе мне было тоже нужно. Я же не могла просто взять да и ляпнуть открытым текстом: «Цезарь, я сейчас буду ныть на судьбу-злодейку, а ты давай утешай меня, говори там что-нибудь, угу?» Это, во-первых, звучит странно, во-вторых, так не делается, и с какой стороны не посмотри, но выглядит это сущей наглостью, разве нет? – Мне больше не с кем поговорить об этом, - я обернулась и положила свои ручки на ногу парня, глядя ему прямо в глаза – честно, никакого подтекста в этом не было, обычное прикосновение, я даже не задумывалась о нем (в любой другой момент я бы не позволила себе такого). – Как думаешь, почему я пришла именно к тебе? – я нахмурилась и чуть склонила голову на бок. – Потому что, возможно, ты единственный, - небольшая пауза, - кто сможет подобрать верные слова в такой ситуации, - я убрала руки с ноги Цеза и скрепила их в замок у себя на коленочках, опустив взгляд и глядя на них. – Я не знаю, что мне делать дальше, - тихо призналась я, теребя золотое колечко на указательном пальце левой руки.

+1

9

Приплыли... Я знал, что не стоило ввязываться в это мокрое дельце! Знал же, что этим просто усложню себе жизнь, а никакой практической пользы не будет. Знал, но не смог сказать "Нет" в лицо отчаявшейся девушке, кем бы она мне не приходилась. Я, конечно, не мировой добряк и вряд ли провернул бы подобный трюк, явись по мое сочувствие, к примеру, Ангелин. Но Руквуд - не она и вся наша ярость и ненависть, направленная друг против друга - скорее какое-то дурачество, вошедшее в привычку и не имеющее никаких веских оснований для существования. Не смог сказать "нет", а теперь сидел и сосредоточенно копошил свои мысли, тыкал будто бы палочкой в мозговые извилины, проверяя, есть там кто живой или нет. Черт, я иногда так вопиюще бесхарактерен... Уж не знаю, что лучше - слыть эгоистичной паскудой, которая в трудный момент ни в жисть не прийдет на помощь, или собирать себе в каталог "чем заебать себе мозг" чужие проблемы и при этом все равно выглядеть не самым лучшим утешителем...
   Но она была такой трогательной! Да-да, вы не ослышались! Руквуд выглядела омерзительно-трогательно и вызывала во мне несгибаемую ни под какими доводами рассудка жалость. Я куксился, хмурился, вздыхал, но так и не смог выдавить желанное "Руквуд, заканчивай и дуй отсюда!".
  Мое саркастически настроенное мышление в ответ на её риторический вопрос о том, почему ее ноги принесли именно ко мне, выдало, конечно же, свой вариант - потому что  я был единственным, кого не жалко потревожить и заебать.
- Понимаю, - в -надцатый раз я вздохнул и отвел взгляд в сторону, неловко протягивая руки к её "замочку" и осторожно, неуклюже похлопывая ладонями по нему. - Но, к сожалению, я не могу тебе сказать ничего утешительнее, чем то, что я, можешь быть уверена, явно не в меньшей заднице, чем ты, - Я, Я, Я, Я... Даже когда я сочувствовал и сопереживал, во мне всегда было слишком много моего "Я", оно лезло изо всех щелей и было наглядным пособием "Как быть первостатейным эгоистом". - Мне предстоит суд и, что вероятнее всего, тюрьма. Моя девушка - и я не знаю, бывшая или еще нет... Скорее да, чем нет, так вот, моя девушка за тысячи киллометров и ее, наверное, моя судьба сейчас мало волнует. Так что... Знаешь, меня всегда умиляли семейные психологи, у которых дома холодная война. Нельзя дать того, чего у тебя нет. Оптимизма и гениальности, чтобы разом решить все проблемы у меня нет, а иначе я бы им воспользовался. Тогда как я тебе-то помочь могу? - откровенно говоря, я надеялся, что эти слова, хотя и не утешат Амбреллу, но все же дадут ей почувствовать некую солидарность с моей стороны. - Я тоже не знаю, что тебе делать дальше. И никто тебе этого не скажет.
  Что ж, по крайней мере, когда в следующий раз у Руквуд случится очередной апокалипздец, она будет знать наверняка, кто не сможет ей ничем помочь - это я. Нависла тяжелая, неловкая пауза. Мне не хотелось продолжать этот разговор, но и не хотелось выпроваживать Амбреллу - таким образом я будто бы наказывал себя за хамство, когда-либо проявленное к ней, за то, что сейчас веду себя как сухарь. Я встал с кровати, обронив на пол рубашку и прошелся вдоль комнаты, попутно думая о том, что это все ненормально - её положение, её раскисшее состояние. Амбрелла не такая. Она сильная. Она боевая. Может быть, стоит ей об этом напомнить? Девушка с таким крутым нравом, с таким стальным стержнем внутри не должна лить слезы в комнате какого-то говнюка... Почему бы не дать ей это понять? Иногда такие вещи являются отличным стимулом все сносить и быть еще сильнее.
- А знаешь, Руквуд, - подчеркнуто свысока наконец отозвался я и мой вид сейчас уже не выражал никакого сочувствия, хотя внутри  я все еще жалел её, сжавшуюся в комочек и поникшую. - Я скажу, что тебе делать. Тебе нужно перестать быть размазнёй. Живи дальше. Просто_живи_дальше. Дышишь? Здорово. Продолжай в том же духе. Ходишь? Ходи. Можешь даже бегать - не противопоказано. Но жалеть себя - это самое худшее из возможных вариантов. Худшее, что ты можешь для себя сделать, - я пытался говорить твердо и в своей привычной манере. Пусть лучше ненавидит меня, если это даст ей сил.

+1

10

Эйвери, как думаешь, есть ли мне какое дело до той самой задницы, в которой ты находишься по твоим же словам? Ты, ты, ты! Алло, гараж, это крыша, прием! Как слышно? Речь сейчас обо мне. Ау! Я пришла сюда, чтобы меня выслушали и мне дали совет, а не для того, чтобы я выслушивала твои жалобы. Понимаешь? Ты понимаешь это, а? И не надо думать сейчас, что я последняя эгоистичная стерва на этой планете, не надо, даже не смейте! Ибо стервой сейчас был Цезарь. Стерв. Самый настоящий стерв! Я, конечно, ничего этого вслух не произнесла - лишь недовольно взглянула на парня и убрала ручки, куда только что приземлились ладошки юноши, поправляя сперва локоны волос за ухо, а затем вытирая мокрые следы от слез на лице – ну, знаете, такой жест обычно делают, чтобы как-то не ранить, не обидеть человека, не показать ему, что ты отталкиваешься от него, потому что он ляпнул что-то дебильное. Плакать, собственно, я перестала - наверно, это была такая реакция на причитания парня.
Я не знала, что отвечать на его вопрос, потому просто молчала и поглощала кислород в этой комнате. Жадно так поглощала, словно несколько лет мне не давали дышать, а сейчас наконец-то предоставили такую возможность. Меня не смущала тишина, нет. Она наоборот была кстати - я хоть могла подумать и взвесить все то, что сказал Цез. Почему-то мне захотелось уйти. Неожиданное такое желание, знаете ли, но что-то остановило, что-то меня в этой всей неразберихе нервировало.
Вот же странный я человек, да? Пару секунд назад ревела, а теперь сидела вся такая серьезная, задумчивая и злилась, не пойми на кого. Когда юноша встал с кровати, я жалобно посмотрела ему вслед и подняла упавшую рубашку, аккуратно складывая ее и по-прежнему продолжая держать эту паузу в разговоре. Отложив одежду в сторону, я снова взглянула на Эйвери - было в его взгляде что-то недоброе: как только он обратился ко мне по фамилии, в голове возникла мысль, что он меня сейчас решит послать к чертям собачьим, но нет - дело оказалось в другом.
- Ты издеваешься? - нахмурив бровки, спросила я, пытаясь догнать смысл сказанных парнем слов. Нет, как не поверни, но все эти фразочки звучали как: о, да забей ты, не ты же коньки отбросила; а парень - ну да и хрен с ним; подруга - да тоже пошла она! Или в этих выражениях была иная мысль? - Выгоняешь меня?! Специально такое говоришь?! - я поднялась с кровати и медленно стала приближаться к Цезарю. - Живи, дыши, ходи, бегай, - каждое слово я произносила сквозь зубы, словно они были мне настолько омерзительны, что я таким вот образом от них избавлялась (хотя почему «словно» - это так и есть). - Ты эгоист, только ты можешь быть таким. Ты думаешь только о себе и тебе наплевать на чувства других людей, которым ты, между прочим, не безразличен, - не знаю, к чему я произнесла последние слова, но они как-то сами собой вырвались. - Безжалостный, самовлюбленный, - я прищурилась и совсем близко подошла к Цезу, - я совершила ужасную ошибку, когда переступила порог этой комнаты, надеясь на понимание и сочувствие с твоей стороны! - я смотрела ему прямо в глаза, чувствуя эту ненависть, это презрение и какое-то еще странное чувство, которому пока нет названия. - Ты скотина, Эйвери, а твоя девушка правильно сделала, что уехала от тебя! Разве можно находиться рядом с таким как ты?! Будь я на ее месте, сразу бы сбежала от тебя, не давая никаких шансов! – я не отрывала взгляд от его двух карих глаз, в которых отражался свет от люстры, что висела в этой комнате. Такие два забавных огонька. А, черт, о чем это я?

+1

11

Знал ли я, что вызову своими словами не благодарности от спасенной утопающей, а бурю и лавину гнева на свою... ну, скажем, условно кудрявую и условно белобрысую голову? О да, даже тех редких встреч, тех скупых сведений, которыми я непроизвольно успел разжиться за годы учебы под одной крыше с Руквуд, хватало, чтобы с точностью мифического оракула видеть не возможные последствия, а вполне конкретный и гарантированный исход. Делал ли я назло? Вовсе нет. Парадокс? Отнюдь.
   Я хотел привести её в чувство. Я хотел напомнить ей, кто она, где она, какая она. Я хотел, образно выражаясь, хорошенько вструхнуть её за плечи и проорать - Очнись! Раскрой глаза, залепленные проблемами! Ты, Амбрелла Руквуд, гордячка и снежная королева; ты - недоступная и высоко себя ценящая девушка, которая никогда и никому не позволит втаптывать себя в грязь и делать что-то, чего тебе не хочется. ТЫ приходишь в комнату к человеку, которого... да да, которого вот сейчас, наступая на меня, как озлобленный решительный враг на противника, ненавидишь... Впрочем, нет! Не ненавидшь. Который тебе нравится и, наберусь наглости и смелости заявить, - ОЧЕНЬ нравится, и вот за это-то ты его ненавидишь еще больше... Ты приходишь к нему среди ночи и киснешь?! Что с тобой, Руквуд?! Тебе не идет быть  слабачкой. И я хочу, чтобы ты об этом вспомнила. И даже если мне тебя искренне жаль, я попытаюсь вдохнуть в тебя назад твой запал и жизненные силы. Без разницы, каким путём.
   Она наступала на меня, а я, по всем законам жанра и психологии, должен был бы, пожалуй, слегка стушеваться и делать мелкие инстинктивные шажки назад. Но мои инстинкты, видимо, вступили в борьбу между собой и самосохранение явно не оказалось в дамках. Потому что я стоял, недвижимый, не снимая с себя маску не безразличия, нет - напротив, задора и решительности. Она выплевывала в меня оскорбительные, по ее мнению, слова, а я не открывал для себя ничего нового и лишь потешался тому, как ей, должно быть, претит мысль, что у нее срывает крышу от такого вот мудака, как я. И, вернемся к нашим баранам, я снова почувствовал, что достиг своей цели - заставил её абстрагироваться от собственных проблем. Не это ли ей было нужно, когда она шла ко мне, оставив все свои амбиции и наши прошлые недоразумения где-то там,  у порога моей двери?
   Я завел руки за спину и лишь чуть больше вскинул подбородок, теперь явно глядя откуда-то "свысока" на Руквуд. Я не мог скрыть того, как мне льстило осознание её симпатии к себе.
  - Тебя это бесит, Руквуд, да? Вижу, что бесит. Каково это - чувствовать непреодолимую тягу к человеку, к которому умом ты испытываешь неприязнь? Каково это, понимать, что тебе нравится сволочь? Расскажи, -  о, я, должно быть, выглядел неимоверно дерзко и гадко в этот момент! Но я смотрел на Амбреллу с явным вызовом и... Ждал. Я чего-то ждал и будто бы был в предвкушении. Что-то витало в воздухе, как-то "не так" накалилась атмосфера и, надо думать, девушка тоже это чувствовала. Какая-то странная, дикая шутка природы - допускать сейчас мысль о том, а что, если... ?
  Мне уже совершенно нечего было терять в этой жизни. Все, что было можно - я потерял (к слову, именно слова Амбреллы мне об этом напомнили и с незримым укором саданули раскаленное, еще не потухшее и не остывшее сердце). И нет, вопреки тому, что бросила мне в обвинение разъяренная, отчаянная девушка, мне не было наплевать на чувства других и на ее чувства, в частности. Именно по этому я считал, что ей не стоит расплескивать их - потаенные, очень личные, хотя и горькие, на таких людей, как я - которые в ее жизни даже хуже, чем "никто".

+2

12

А я, пожалуй, даже знаю, что это было – сама нередко прибегала да и прибегаю, чего греха таить, к такому методу, когда вижу, что человек совсем подавлен, совсем становится унылой какашкой, совсем скис и начинает медленно себя поедать. Я тоже выбираю после долгих соплей-слюней и разговоров-утешений метод кнута, но без пряника: нужно задеть внутренний стержень человека, чтобы напомнить о нем, чтобы его именно пошатнуть, раскачать. Это как в физике: на тонкую нить повесили маятник в виде шарика и привели его в начальное положение – положение равновесия. В физике ученые стараются привести маятник в действие, наша задача, не поверите, аналогична, и я сейчас даже объясню, почему: мы отклоняем шарик в сторону и запускаем механизм, запускаем нужный нам «внутренний стержень».  Все то время, пока маятник качается из стороны в сторону, он, стержень, существует. Он контактирует с внешней средой, то отталкивает от себя воздух, то завлекает его с собой, а как только шарик начинает затормаживать, как только амплитуда становится все меньше и меньше - нить возвращается в начальное положение, чего нам допустить ни в коем случае нельзя. И мы снова даем толчок, даем старт и шанс вновь запустить механизм. Сейчас все было также, и почему я только в эту секунду поняла всю суть происходящего? Это было бы очень мило и трогательно – такая забота со стороны Эйвери, надо же, если бы я не была в бешенстве от его слов.
Что ты, черт возьми, возомнил о себе? Кто ты (с ударением на местоимении), черт возьми, такой? Откуда ты, твою же дивизию, взял всю эту дурь? Я стиснула зубы и почувствовала, как напрягаются мои скулы от злости. Я хотела его ударить, ей богу – с ноги в живот, с криками: «Спарта!!!», как меня учил мой старый приятель, но я лишь молчала. Молчала и что-то ждала. Парень, между прочим, тоже именно этим и занимался. Мне следовало бы уйти – толкнуть его и покинуть это гребанное место, зарубив себе на носу, что прежде чем припереться среди ночи к этому уроду, следует подумать сто-пятьсот раз! Однако я продолжала стоять напротив юноши. Резким движением я схватила двумя пальчиками его за подбородок и потянула вниз: фигли он на меня свысока смотрит?! Фигли он (ударение ставить тут) позволяет себе быть выше меня?
- Тягу? – теперь я смотрела ему прямо в губы, куда, собственно, и летели все мои слова. – Неприязнь? – я вскинула бровь и взглянула в глаза Цезарю. – Ты ошибся. Это просто ненависть, - глазенки вновь перескочили на губы молодого человека. Я как-то странно посмотрела на них, с неким недоверием что ли и интересом (и куда только в этот самый момент делась моя злость?). – Ты даже не представляешь, как я ненавижу тебя, - шепотом произнесла я, ловя дыхание Эйвери, чувствуя его запах и незнакомую мне доселе дрожь в области солнечного сплетения. Будто там сейчас находилось какое-то крохотное существо, которое дергало за всякие мои внутренности, создавая эту трясучку.
У вас бывало такое: разум отключается, вы ничего не слышите и руководствуетесь своими последними мыслями, которые звучали в голове до нажатия на кнопку off? Я аккуратно поцеловало Эйвери: так тихо, даже ласково. В эти считанные секунды я почувствовала всю их мягкость, весь этот кайф от одного лишь поцелуя с Цезарем. А затем отстранилась, видимо, сама не понимая, что творю, и глядя в глаза юноше. Без понятия, что я прочитала в них, но, может, удивление? Удивление и некое разрешение? Разрешение и согласие идти дальше? Ты ведь хотел этого, Эйвери. Ты не мог этого не хотеть. Я чувствовала, я знала, я слышала твое сердцебиение, а оно было другим, не таким сдержанным. Я вновь прильнула к парню, теперь уже с большим желанием. Ручонки дотронулись до торса Эйвери, словно я хотела его оттолкнуть, но вместо этого просто прикоснулась, а затем закрыла глаза, наслаждаясь и не думая больше ни о чем.

Отредактировано Umbrella Rookwood (2012-07-31 09:06:16)

+1

13

Ненависть - слишком сильное чувство. Чтобы его испытывать, - я имею ввиду, именно ЭТО чувство, а не то, что, зачастую, за него принимают - наплыв негативных чувств, импульсивное мысленное отторжение и тому подобные, так вот, чтобы его испытывать, должны быть достаточно веские основания и ни наша первая нелепая встреча с первоапрельской шуткой, ни любые другие последующие встречи, включая и месть Руквуд в парикмахерской, - ничто из этого не являлось достаточно веской и глубокой причиной для настоящей, всепоглощающей, беспросветно черной ЕЁ. Так что я, как и прежде, решительно не воспринимал всерьез подобные заявления Амбреллы и более того, по прежнему вероломно забавлялся ими. Вообще по большому счету, я вдохновлялся любым проявлениям сильных чувство ко мне, даже если это было неприязнью. Единственное, чего не терплю ни под каким соусом - индифферентности к себе...
   Признаюсь, в какой-то момент я даже решил, что Руквуд и впрямь собирается меня звонко садануть что есть сил ладошкой по физиономии и достойно к этому подготовился, напрягая все свое тело и подключая сноровку, внимательность и ловкость, чтобы в нужный момент подхватить разбушевавшиеся конечности ярой ненавистницы. Но... Но произошло то, что я, возможно, и предполагал - но лишь в самых смелых своих мыслях; опасливо, неуверенно, как нечто вполне желаемое, но совсем уж маловероятное. Руквуд. Меня. Поцеловала. Это не был дерзкое остервенелое впивание губами, словно она твердо нацелена высосать из меня все соки. Это был странный в своей нежности и вкрадчивости, мягкий поцелуй, никак не похожий на то, что внешне сейчас происходило между нами и тем более никак не вяжущийся с её же собственными словами.
  Бутон моего болезненно разросшегося самолюбия распустился во всей своей красе! Когда-нибудь оно сведет меня с ума и я свихнусь на себе окончательно...
  Я не успел интуитивно прикрыть глаза, успокоенный, утихомиренный, укачанный колыбельной этого поцелуя - Руквуд, хотя и не рывком, не внезапно и не резко, но отстранилась, а я с удивлением воззрился на этот ураган эмоций. Я считал тебя занудой, ты знаешь об этом? Неужели и ТЫ умеешь удивлять? Или это своеобразная запоздалая месть за мой украденный у тебя поцелуй тогда, в бассейне? Что бы это ни было, я смотрю сейчас на тебя без присущей мне насмешки, которую, возможно, и хотел бы вложить во взгляд, чтобы лишний раз подтвердить свое превосходство.
  А я ведь просто человек, Амбрелла. Просто человек. Не многим больший мудак, как среднестатистический яйценосец. И я, как и любой другой был бы на моем месте, порядком взволнован и обескуражен твоими действиями, но отнюдь не робею, столкнувшись лицом к лицу с внезапностью проявления твоих чувств. Я неторопливо, будто некое существо, запускающее свои щупальца, сплетаю свои руки за твоей спиной и отвечаю на твой поцелуй так, как могу - со всей отдачей и даже больше. Потому что ты изначально не относилась ко мне так, как относятся многие - не подкармливала хищного зверя - мое самолюбие, а значит, мне было вдвойне необходимо покорить тебя и доказать, что меня не за просто так любили мои бывшие девушки. И просто девушки. Я дышу часто и сбивчиво - тяжело делать это полноценно во время поцелуя, когда, ко всему прочему, сердце колотится так, будто пытается пробиться сквозь ребра.
  Мне кажется, я не раз об этом думал и представлял себе подобную ситуацию, и даже почти не верю, что это случилось. Поэтому вожу горячими ладонями по твоей спине, словно бы ощупывая и убеждаясь в реальности происходящего, временами, правда, нахально приспускаюсь чуть ниже - ну когда у меня еще будет шанс помацать твои мягкие места, а, Руквуд? И не получить за это по заслугам - что немаловажно!
  Чтобы отдышаться и узнать, что будет дальше, чтобы увидеть в твоих глазах импульсивное, сумасшедшее "да" или смущенное, растерянное, испуганное "нет" - я отрываюсь, немного наступая на тебя и заставляя двигаться задом-наперед - ближе к кровати.
- Тогда ненавидь меня еще больше, - я умею улыбаться без хамовского огонька, ничего из себя не строя и не цепляя образ эдакого лощеного парвеню. Я умею быть простым. Я умею нравиться женщинам, представляешь, Руквуд? И знаешь, я говорю это не для пафоса, просто так даже любопытней... Ничего пикантнее в моей жизни еще не было, и если ты мне откажешь в этом непередаваемом ощущении чувственной амбивалентности, то ты будешь просто сукой, прости мне мой французский акцент!

+1

14

Я не знаю, что будет потом. Я не хочу этого знать. Нет, я не могу этого знать, потому что сейчас разучилась думать, понимать что-либо. Эйвери, ты словно забрал у меня все мысли, весь мой разум и приказал внутреннему «я» заткнуться. А ведь если бы я могла мыслить, то сейчас наверняка бы старалась просчитывать каждый твой следующий поступок. Однако нет, эта функция сейчас стояла под каким-то паролем и была надежно спрятана в несколько сундуков, запертых на прочный замок. Активность мозга в данный момент была меньше, чем когда-либо – даже, когда я пьяна в стельку, в голове еще крутятся, вертятся какие-то, пусть и бессвязные, предложения, но сейчас – ничего. Даже то, что творилось вокруг нас потеряло какой-либо смысл. Это как в фильме «Гордость и предубеждение» во время танца на балу главных героев: после довольно странного разговора, они начинают двигаться в такт прекрасной музыки, не замечая никого вокруг. Есть только он и она. Для меня сейчас все было точно также. Мы разве в комнате Цезаря? Правда? Нет, вы уверены? А почему я себя ощущаю легкой и воздушной, будто стою на маленьком белоснежном облачке, которое освещает и греет теплое солнышко?
Он прикасается к спине, водит по ней своими мягкими ручонками, а я ощущаю себя желанной – что может быть лучше? Руки спускаются ниже, и из-за этого я с большей горячностью отвечаю на поцелуй. Ох, Эйвери, если ты сейчас меня так «вдохновляешь», то что случиться с нами в следующую секунду? Когда твои губы отрываются от моих, я резко открываю глаза и смотрю на тебя с неким удивлением – я делаю что-то не так? Ах, нет, в твоих карих стоит вопрос, и, наверно, я догадываюсь, какой именно.
Как тебе взглядом сказать, что я хочу этого? Улыбнуться или подергать бровями? Хм, понятное дело, что эти жесты были бы слишком не в тему, тогда что делать? А, может, ты сам это поймешь? Ведь это так легко, отличить, когда человек чего-то желает, и когда противиться каким-либо действиям. Ну же, парень, ты ведь не глупый.
Я не отвечаю на твою реплику. Просто смотрю тебе в глаза и понимаю, что я была полной идиоткой, когда толкнула тебя в бассейн, когда заставила Эль постричь тебя, когда хотела выставить тебя изменником перед твоей девушкой, когда ругалась с тобой в клубе. Да, Цезарь, я была круглой дурой, а знаешь почему? Кажется потому, что все это время отталкивала от себя мысли о том, что ты можешь быть другим – таким, каковым я видела тебя сейчас. Или я в самом деле что-то испытываю к тебе? Да… Испытываю. Я тебя хочу. Вот так вот прямо и открыто.
Ты подталкиваешь меня куда-то назад, и я подчиняюсь, прекрасно понимая, куда ведут эти шаги. Я не сопротивляюсь, нет. А зачем? Зачем лишать себя того, чего так хочешь? И, к слову, о желаниях – я снова целую тебя в губы, руками обвивая шею. Секунда другая и я чувствую, что моги ноги упираются о что-то холодное и железное – видимо, это корпус кровати. Я отрываюсь от Цеза и приземляюсь задницей на койку, глядя на него сверху вниз. Не знаю, что мне нужно сейчас делать, поэтому просто смотрю на юношу и жду – он ведь профи, так пусть руководит парадом, тем более, что я даже согласна исполнять приказы. Я хочу сказать ему, чтобы он шел сюда, ко мне, но не могу. Не могу и не хочу. Даже если парень не поймет это по взгляду, пофигу – я уверена, Цезарь придумает что-то более интересное и мне это понравится.

+1

15

Интересно, ты сомневаешься? Интересно, а как ты для самой себя сейчас объясняешь эти действия? Как ты ПОТОМ объяснишь себе, что толкнуло тебя ко мне в койку? Будешь ли жалеть и усердно стирать из памяти ненавистный эпизод? Не знаю, чего бы я хотел больше - чтобы потом в твоем отношении ко мне что-то бесповоротно изменилось, изломалось, или же чтобы все оставалось, как было - необъяснимая импульсивная неприязнь, только теперь еще с одним общим, весьма и весьма пикантным воспоминанием.
  Ты знаешь, сейчас ты мне напоминаешь скованную, зажатую девственницу, которая не может внятно ответить - что она здесь делает, с кем и главное - зачем. Ты так робко (робко? Руквуд, это ты вообще?) пятишься назад, ты так покорно садишься и смотришь на меня покоренным взглядом, что я в какой-то момент начинаю испытывать некую долю разочарования. Потом, правда, вспоминаю, что это ничуть не меняет дела, что в этом, возможно, выражается твой внутренний надлом и, возможно, я, не зная тебя достаточно, неверно истолковую твое поведение и эмоции. Но одно я знаю точно и никакого двойного дна в этом быть не может - ты сейчас зазываешь меня к себе, ты ждёшь, когда я начну действовать и, приготовьтесь услышать нечто невероятное, находящееся на грани с фантастикой, ТЫ ХОЧЕШЬ меня. Меня, Руквуд. Представляешь? Это так... заводит? Нет, это слишком простое и приземленное слово. ВО мне сейчас медленными теплыми потоками поднимается странное чувство чего-то абсолютно неправильного, но желанного - я тоже хочу этого, Амбрелла.
    Я могу быть любым - могу быть покорным ласковым котёнком, могу холодным надменным типом, могу коварным беспечным казановой -  и в любом из этих образов я в той или иной степени буду собой, так что я еще не знаю, что сейчас лучше...
  Я неторопливо подаюсь вперед, одну руку запуская в волосы растерянной Руквуд, они прочно вплетаются, путаются, цепляются, а я тем временем упираюсь в кровать второй рукой и нависаю над девушкой таким образом, чтобы ей было просто необходимо немного расслабиться и откинуться назад. Короткий поцелуй - лишенный какого-то особенного значения, но являющийся вступительной ноткой, финальной проверкой, прежде, чем я окончательно буду убежден, что ты не шутишь, что ты не отступишь, и я убираю руку из твоих волос (я бы с удовольствием оставил ее там, но мне не хватает третьей конечности в таком случае, чтобы продолжить...). Высвободившимися пальцами я проворно пробираюсь под твою водолазку и чувствую, как ты напряжена. Ну ладно уж, не парься, я не буду таким наглым, каким ты привыкла меня видеть. Я могу быть и серьезным, и вдумчивым, и осторожным... И лишь немного дерзким - настолько, чтобы  этого хватило для продолжения "банкета".
  А знаешь, там, под броней неприступности, сарказма и язвительности, там, под одеждой, ты - такая же женщина, как и другие - жаждущая ласки, податливая под теплыми умелыми руками, мягкая, привлекательная и желанная. И ты, как и любая девушка, наверняка откликнешься легкими подрагиваниями на дорожку из поцелуев, которую я проложу сначала от шеи к плечу - насколько мне позволит это сделать твоя одежда, а  затем - на тоненькую искривленную линию от пупка и выше.
  Господи, что я делаю...Что я творю? Руквуд - это же РУКВУД! Совсем недавно я пробовал на вкус кожу её лучшей подруги Эстель, чуть раньше была - Дианна... Теперь - Амбрелла... Кажется, я начинаю превращаться в невесть что. В этот момент я как раз останавливаюсь возле полоски твоего бюстгальтера, поднимаю на тебя глаза и понимаю - сказочно похер, во что я там превращаюсь. Мне хорошо. Ей - тоже. Разве есть что-то, что могло бы меня удержать?
  - Ты сейчас понимаешь, что делаешь? - осторожно осведомляюсь у Амбреллы, глядя на нее и многозначительно вскидывая брови. Я-то понимаю, но мне бы не хотелось, чтобы впоследствие все выглядело так, будто я воспользовался её неадекватным состоянием. На всякий случай - чтобы подсказать ей правильный ответ, одной рукой - буквально кончиками пальцев, я вероломно следую пальцами по ножке под юбку - чуть дальше от края, совсем-совсем немного . Буравлю взглядом и мысленно клянусь, что если сейчас она вдруг скажет "нет", то мне будет решительно плевать...

+1

16

Эйвери, а ты знаешь о том, что ты будешь первым? Знаешь, что, возможно, именно это навсегда изменит мое отношение к тебе? Я ведь не смогу потом так просто либо отлипнуть от тебя, либо находиться рядом. Я буду стыдиться и избегать тебя, а, может, напридумываю себе, что мы любовники и буду хотеть тебя каждый день, как только ты будешь попадаться мне на глаза – тебя устроит такой вариант? Знаешь ли ты, что вероятней всего после этой ночи я никогда не вернусь к Кастиэлю, сама позвоню ему и скажу, что изменила, что предала его? Это будет невероятно глупо с моей стороны, но я слишком люблю его, чтобы умалчивать об этом. Да, я, кажется, до сих пор люблю его. Даже сейчас находясь с тобой, вот так случайно рассматривая варианты, я вспомнила о нем. Или это уже не та любовь, я не понимаю. Во всяком случае, скрывать правду я не стану – она все равно раскроется, если не мной, то Королевой. Почему-то я даже уверена в том, что эта женщина уже в курсе того, что я нахожусь с Цезарем в его комнате в довольно интимной обстановке, где под интимом я имею в виду поцелуи и прочие движения, которые заставляют меня быть робкой, краснеть, но продолжать желать продолжения.
Мне не страшно. Я… Я даже не задумываюсь о том, что я боюсь этого. Знаешь, словно мне вкололи лошадиную долю обезболивающего – я продолжаю дышать, видеть, чувствовать, но из моей головы напрочь улетело понятие боли. Да, вот такое странное лекарство течет по моим венам. А ведь многие девушки так боятся первого раза, сетуя на то, что бывали различные случаи, в том числе и весьма плачевные. Однако мне сейчас нет до этого никакого дела. Я знаю только одно – ты сейчас мой. Господи, кто бы мог подумать, что ты будешь так на меня действовать?! Получается, во фразе «от ненависти до любви один шаг» - это про нас? И значит, под любовью в этом предложении понимается не именно она, то есть… То есть не когда вы становитесь парой, когда каждый день созваниваетесь, встречаетесь и гуляете, кушаете попкорн из одной миски, целуетесь на глазах прохожих, просыпаетесь и засыпаете с мыслями друг о друге, а когда вы просто испытываете друг к другу влечение в физическом смысле? Это неплатоническая любовь. Да, вот, именно так. И к чему это приведет? Зачем это? Нет. Нет, я не думаю об этом! Не думаю об этом сейчас! Просто… Черт! Мне жаль, твою мать, жаль, что я такая дура! И как ты мне только мог позволить ненавидеть тебя?! Почему сразу не показал и не сказал, насколько ты хорош?! Почему с самого начала не дал понять, что я… Что я влюблена в тебя? Я правда влюблена в тебя? Да? Ох, нет, сейчас ведь суть не в этом. Я хочу извиниться, хочу попросить прощения за все, что натворила и за то, что не переносила тебя, заглушая иные светлые чувства.
- Не имею ни малейшего понятия, - тихонечко произношу я прямо над самым ухом парня, а затем легонько кусаю его за мочку ушка и оставляю поцелуй на шее, которую приобнимаю своими ручонками. А знаешь, Цез, во всем этом есть одна маленькая, но весьма важная деталь: мне жарко. Мне ужасно душно! И, кажется, в этом виноват только ты. Я немного отстраняюсь от юноши и снимаю с себя водолазку, зацепляя ее пальчиками по бокам и бросая затем куда-то в сторону. Вот, теперь гораздо лучше. – Продолжим? – я чувствую, как горят мои щеки и как в глазах прыгают огоньки. Да уж, в этом вся я, Амбрелла Руквуд – настроение и ощущения меняются с каждой секундой. Никогда не знаешь, что произойдет в следующий миг.

+1

17

В сущности, это было все, что я хотел знать. И даже несмотря на то, что ответила ты весьма двусмысленно, я, как порядочный джентельмен... нет, не джентельмен, как порядочный... кобель? Нет, скажем, порядочный Цезарь Эйвери, должен был его задать для очистки собственной совести. А может быть это все пост-бессонничный бред, который смешался со странностью происходящего, а потому и я, как человек, попавший в нестандартную для себя ситуацию, веду себя соответственно - не так, как повел бы себя в любой другой раз, если бы на месте Руквуд была не Руквуд.
  Но теперь, только теперь, когда она так решительно сделала шаг навстречу, хотя я и ощущал некоторое ее внутреннее напряжение (впрочем, может, и это все было надуманным?), когда она сама стянула с себя водолазку (я привык делать это сам, Амбрелла. И тебе не стоило брать на себя мою святую обязанность, но в этом, видимо, вся ты..) - лишь тогда я во всей полноте осознал, что сейчас в моих руках, льнет ко мне всем телом, проявляет невиданную прежде, не замеченную мною ранее, страсть и желание, Амбрелла Руквуд. Принципиальная, холодная, где-то жесткая - Руквуд.
  Меня настолько сильно взбудоражила сама эта мысль, в особенности, когда я машинально воскресил в памяти наше нетривиальное знакомство, её жестокую месть, её насмешки и вечно пренебрежительный взгляд, что теперь мои действия уже совершенно не нуждались в разрешении, в одобрении девушки. О, теперь я уж и не знаю, что смогло бы меня остановить. В одну секунду из вкрадчивого, будто бы даже боязливого осторожного любовника, я превратился в того, кем привык быть всегда. Собственно, в себя - не знающего преград, не ведающего границ, не признающего правил и в некоторых случаях морали и принципов.
  Чтобы как-то "наказать" непокорную, самовольно скинувшую с себя часть одежды, Руквуд, я завел ее руки ей же за спину и припечатал их своей ладонью друг к дружке. Мое дыхание вмиг сделалось совсем-совсем горячим, раскаленным и частым, я нисколько не стыдился того, насколько возбудила и взбудоражила меня вся эта ситуация - порывисто крал у Руквуд поцелуй за поцелуем, второй рукой между тем избавляясь от остальных деталей ее гардероба - впопыхах, так, как это делают люди, внезапно охваченные страстью. Впрочем, торопился я скорее от осознания того, что эта горячая штучка вполне способна извернуться и опередить меня, чего я, конечно же, не хотел, ведь снимать одежду с женщины - это особая привилегия, особое удовольствие - во многом не столько физическое, сколько эстетическое. А я ж хренов эстет, ты знала, Руквуд? Знала, что меня увлекают не только самые банальные притягательные женские места, но и само то, как выгибается пластичное женское тело, как напрягается гладкий животик с волнующей впадинкой пупка...
  Я изредко позволяю тебе целовать себя. Ну вот, я на "ура" справился с застежкой бюстгальтера и он мягко сполз вниз, открывая передо мной новые восхитительные горизонты. Черт, черт, черт! Мне пришлось даже выпустить твои руки из своего плена, потому что просто так оставить без внимания ЭТО... я бы себе этого никогда не простил! Я хочу заклеймить тебя везде и всюду своими прикосновениями, чтобы твое тело, всякий раз, когда бы ты меня видела после сегодняшней ночи, вспоминало их, воскрешало, воспроизводило ощущения... Зачем? Не время искать причины и подоплеку.
   Второй рукой я нащупываю твои коленки и понимаю, что от высоких сапожек следует избавиться сейчас же - женские ступни - моя фетишь. Господи, Руквуд, как же так? Как так случилось, что за несколько минут ты для меня из железной леди, которую я смутно представлял себе нежной и чувственной женщиной в принципе, превратилась в пылкую любовницу, на которую охотно растачаешь весь свой пыл, свои ласки, на которой не устаешь практиковать наработанные практикой "фокусы и штучки"? Почему раньше ты не говорила, что ты, черт возьми, ЖЕНЩИНА?! О, я знаю, Руквуд, что всегда буду гордиться тем, что сумел зажечь ТЕБЯ. И сейчас я не дам тебе ни секунды более на размышление - что бы я ни делал, я периодически возвращаюсь к твоим губам, чтобы не дать им вдруг что-нибудь сказать. А еще - я заметил, что у тебя торчат уши. Но будь уверена, девушка со странным именем и загадочной душой, это самые сексуально торчащие уши, которые я когда-либо видел!

+1

18

Помню, в детстве мы с подружками часто говорили о том, чего не будем делать до исполнения восемнадцати лет, до совершеннолетия. У нас был целый список дел, которые мы клялись не совершать до того самого дня – а потом мы уже будем взрослые и успеем, сможем все попробовать. Каждая из нас, естественно, верила в эти обещания, поддакивала, кивая головой, мол, да, так все и будет, но ни одна не посмела даже на миг задуматься, что жизнь – это череда событий, которые происходят с нами вне зависимости от того, хотим мы этого или нет. Дни просто идут, время просто летит, мы просто меняемся. Нам не под силу что-либо изменить, когда что-то уже настигает тебя. Мы не можем за секунду до чего-то задуматься и сделать правильный выбор. Мы поступаем спонтанно, все происходит слишком быстро, чтобы потом осознавать, что это было ошибкой, что надо было сделать нечто иное. Так вот, возвращаясь к тому самому списку: знаете, что там было? Под цифрой один стояло «не курить», затем - «не пить», следом - «не пробовать наркотики», потом - «не спать с мальчиками». Это были те основные заповеди, которые мы старались соблюдать.
Понятное дело, что с возрастом многие нарушили эти запреты. Например, я первый раз попробовала алкоголь в четырнадцать лет; закурила тоже в этом возрасте, но чисто из-за интереса. Наркотики я так и не попробовала, хотя однажды случилось, что чуть не переступила эту запретную черту. Насчет мальчиков я тоже осталась «чистенькой». А вот мои подружки до восемнадцати лет успели перечеркнуть каждый пунктик.
Не знаю, хорошо ли это, что я в свои девятнадцать была такой (если вы понимаете, о чем я), но меня все устраивало. Многие подруги, спрашивая меня о моей личной жизни и услышав в ответ, что ничего серьезного у меня ни с кем нет, удивлялись – как же так?! А я лишь улыбалась и пожимала плечами – не в сексе, девочки, счастье. Просто в этом плане я была слишком, даже чересчур придирчивой. Мне хотелось, чтобы это было идеально – идеально для меня, то есть… Чтобы это произошло с человеком, который будет со мной потом идти рука об руку всю оставшуюся жизнь. Для меня это было очень важно. Было, есть и будет. Если уж суждено быть одной, значит пускай – это жизнь, такое случается на каждом шагу. Мне плевать. Я просто хочу, чтобы это было раз и навсегда. Вот такая наивность, вот такая глупость.
Однако сегодня что-то пошло не так, и мне сложно сказать, что именно. Я была вся во власти Цезаря, и мне это нравилось, я даже не задумалась о своих принципах. Стальная леди забыла о своих правилах? Да, кажется, именно так. Словно кто-то отключил во мне тот самый проводок, отвечающий за «правила Руквуд».  И знаете, мне это даже нравилось. Мне все нравилось: то, как Эйвери прикасался ко мне, как целовал, как убрал мои ручки мне же за спину, как снял этот чертов лифчик – все! Я не знаю, что это, но оно просто великолепно. Страсть ли это, желание, увлечение – не важно. Оно просто есть, и оно мне просто сносит крышу.
Теперь, когда мои руки вновь были на свободе, они снова прикоснулись к Цезарю. Такой горячий. Его плечи, его спина, позвоночник… Ткань. Ткань?! Ох, долбанные труселя! Мысленно ругаясь на эти шорты, я даже улыбнулась и аккуратно оттянула резинку, а затем резко отпустила, наслаждаясь приятным звуком.
- Sorry, - пожимая плечами и хитро улыбаясь, произнесла я, облизывая и покусывая нижнюю губу. Черт, нужно же быть серьезной! Ох, прости, Эйвери, мне вдруг приспичило маленько побаловаться.

Отредактировано Umbrella Rookwood (2012-08-07 14:33:32)

+1

19

Руквуд - такая...Руквуд! Даже сейчас, выгибаясь подо мною шаловливой кошкой, она не перестает блистать той ехидцой, которая мне сейчас кажется даже... очаровательной? Черт, гормоны и желания - это такой искривляющий фактор, это такие очки - похлеще подростковых взглядов, которые все вокруг представляют в каком-то совершенно ином, далеком от истинного, свете. Вот сейчас это была маленькая коварная подлость со стороны Руквуд... Вместо того, чтобы заставить мышцы моего живота судорожно сокращаться по иному поводу - скажем, от легких прикосновений ее ноготков к моим бедрам, от покусываний чувствительных фрагментов моего тела, - вместо этого она  заставляет меня испытать сию пикантнейшую неожиданность путем звонкого воссоединения резинки трусов и моего тела! В тот момент, когда её ручонки совершили это вероломнейшее из возможных действий (спасибо, дорогая, что яичницу не всколошматила...), я как раз с вожделением приложился к аккуратным соскам - я же говорил, что не смогу пройти мимо... В ответ на её невтемное подленькое "прости", я отреагировал весьма и весьма достойно - ловко уцепился острыми зубами за кончик нежнейшей ткани, слегка отпрянул от Амбреллы, прихватив таким образом с собою и сосок, и, хитро сощурив зеленые глаза, прикусил еще чуть сильнее - не настолько, конечно же, чтобы доставить ей реальную боль с последствиями, но, уверен, ощутимо, после чего это маленькое чудо, приводящее в восторг наше мужское сознание, попросту выскользнула, оставив свой незаметный привкус на моих губах.
   - Ты не исправима, - обезоруживающе улыбаюсь, буравя псевдо-сердитым взглядом блестящие угольки ее глаз. О Боги, как она на меня смотрит! Один этот взгляд Руквуд чего стоит! Я запомню его, Амбрелла, поверь. Запомню и когда-нибудь напомню тебе об этом!
   Уже единожды ощутив тебя на вкус, теперь я просто не могу остановиться - я ведь уделил внимание одной твоей "малышке", а вторая тем временем прозябала в безвестности, так что я теперь спешу исправить это досадное недоразумение, приникая к ней шершавым кончиком языка и слегка прихватывая ее снизу вместительной по этой части ладонью.
   Игра у нас пока что идет лишь в одни ворота - ты, хотя и пышешь неподдельной страстью, тянешься ко мне всем телом и временами пытаешься исследовать меня своими губами, кажешься мне несколько неуверенной в своих действиях. Мне сложно понять, в чем причина - есть ли это твоя стандартная модель поведения с новым мужчиной в постели, или же это что-то другое... Но мне бы хотелось, чтобы и твои руки не знали сейчас преград - я  ведь тоже хочу отхватить свой кусочек ласк и удовольствия! Поэтому я, пожалуй, пойду против собственных правил и немножко тебе подскажу... К примеру, мне нравится, когда девушка закидывает ногу мне за поясницу вот так. А еще, можно заставить меня хрипеть от удовольствия и шумно выпускать из ноздрей раскаленный воздух, если твоя ручка ляжет мне на живот вот так. Только умоляю, больше не трогай резинку, окей? Лучше подумай, на что я намекаю... нет, о чем я говорю прямо и недвусмысленно, направляя твою руку вот сюда.
  Подав тебе несколько "условных сигналов" и тем временем полностью исполнив свой долг перед твоими очаровательными "спутницами", чьи темно-розовые венцы теперь задорно топорщились, я решил приступить к более радикальным мерам. Даже не верится, что сейчас с тобой мне позволено всё, Руквуд... Правда, на верится. Не верится, что сейчас ты не саданешь меня коленкой по причинному месту, когда я буду крастся двумя пальцами вдоль твоих ребер к талии,  а там ловко потяну за ткань нижнего белья, приоткрывая завесу самого заветного. Не верится, что ты не остановишь меня, когда я скользну теплой мягкой ладонью дальше, желая подзадорить, зажечь, раздразнить тебя еще больше. Мне ведь всегда и всего мало, Амбрелла. Мне всегда нужно больше. Мне мало того, что говорят мне твои глаза и губы, я хочу, чтобы все твое тело в унисон твердило, что сейчас и здесь я - это все, что ему нужно - твой пульс, твой кислород, та побуждающая сила, заставляющая сердце биться.

+1

20

Эй, парень, я, конечно, знала, что ты мстительный, но не до такой же степени! Что это еще за покусывания моей бедной девочки?! Она тут вовсе не при чем, не виновата! Ну и наглец, думаешь, тебе это так просто с рук сойдет? Не-а, не надейся теперь уж – последнее «слово» все равно будет за мной, так и знай. Я ведь Амбрелла Руквуд, не забыл? В прочем, должна отметить, это была приятная месть, и пока ты занимался этим, я кусала свои губы, хмурясь и глядя на тебя сверху вниз. Однако спасибо, что и вторую мою девочку не оставил без этой проказы, а то понимаешь ли – девки они ведь народ ранимый, возьмет еще, да и обидеться на тебя, убежит и не вернется, а потом ищи-рыщи ее где-нибудь! Да и мне как-то без одной груди странно по улицам ходить будет, некомфортно, ну. Хотя вряд ли ты врубаешься, каково это, да.
Издав непонятный звук вроде «ммм», я даже не заметила, как ловко ты справился с моей одной (да-да, только одной) ногой и рукой – снова одной. Ох, Цезарь-Цезарь, мы же это уже проходили, хотя знаешь, пожалуй, я не буду сейчас вскрикивать или пугаться, нет. Мне же весело, черт тебя дери! Я даже не успела осознать, когда для меня вроде бы серьезная вещь стала неким подобием игры. Хотя пусть так и будет, мне все нравится, да и тебе думаю тоже.
Та самая ручка, которую ты отправил к себе на живот, не торопилась лезть туда, куда следовало бы, она аккуратно забегала то вверх от пупка, то вниз, иногда просто скользила, а я в след за ней я оставляла по поцелую. Мне нравится тебя целовать – и с этим я уже ничего не могу поделать. Это действие за такой небольшой промежуток времени словно вошло в привычку, стало чем-то вроде… Сложно описать. Вот, например, я не могу не дышать – мне нужен кислород. Так и с поцелуями. Я не могу не целовать тебя – я задыхаюсь. И, может быть, пока мы не приступили к самому основному, я буду любить только поцелуи, а когда уже настанет тот самый миг, мне будет нужно кое-то другое.
Неожиданно остановив руку в миллиметре от шортиков Эйвери, я подняла взгляд на юношу – ты готов, сладкий? Медленно опуская руку под ткань, я кончиками пальчиков дотронулась до самого интересного места (все помнят, кто я такая, да?), затем снова чуть оттянула на себя резинку и вновь ее отпустила, резко вытаскивая руку из шорт. Ох, этот звук!
- Я же Руквуд, - смеясь и прислоняясь к парню грудью, произношу я ему вновь на ушко, а затем пальчиками легонько щелкаю его по той самой кривой, которая находится над мочкой уха – не знаю, как правильно называется эта часть тела.
Мне так хочется сказать Эйвери что-то такое важное, но с губ слетают лишь крохотные словосочетания, которые не несут в себе ничего особенного. Почему так? Может, Цезарь так влияет на меня? Кажется, именно он, и, скорей всего, в этой моей игре победителем буду точно не я.

+1

21

Есть вещи, которые я, наверное, никогда в своей жизни не пойму и не познаю. И в стройной линии из всяких дзен-буддизмов, язык-сломаешь-хуизмов и прочих извращений человеческой фантазии стоит она. Руквуд. В принципе, каждая женщина по-своему непонятна и не поддается пониманию до конца, но в случае с Руквуд уже можно говорить не о девушке-загадке, а о "Необъяснимо, но факт".  Необъяснимо, но факт было то, что меня в принципе влекло к ней при всем при том, что чисто по-человечески мы были категорически не совместимы своими бараньими характерами; необъяснимо, но факт было то, что она - замороченная на всю голову какими-то внутренними принципами, стала инициатором этого странного происшествия... Да и все то, что сейчас сверкало и искрилось между нами - было в целом, вобщем, в частноми по отдельностИ, никаким логическим объяснениям не поддавалось.
   Её поцелуи были так непривычны и необычны, хотя с чисто физической точки зрения никакой загадки в себе не таили. Но каждый давал легкий, но ощутимый заряд - словно эта бестия не губами ко мне касалась, а электрошокером. Очевидно, я неустанно подпитывался мыслью о том, как неправильно то, что мы вытворяем; тем, что ситуация в какой-то мере была воплощением потаенных фантазий... Но черт, несмотря на то, что я то и дело терялся в собственных ощущениях, мне безумно все это нравилось. Это все было так и серьезно и полушуточно одновременно, хотя я обычно не склонен к юмору в постели. Нет, абсолютно не склонен.
   Я, как последний лох, купился на это её интимное поползновение под мое нижнее белье и уже успел растянуть губы в слащавой довольной улыбке, но тут Амбрелла без малейших зазрений совести преподнесла мне еще один сюрприз. Конечно, я отчасти сам виноват - позволил ведь, доверился. Но, о черт! Это перебило всякие ощущения и вызвало волну неконтролируемого раздражения. Впрочем, оно быстро трансформировалось в какую-то особую, непривычную, странную страсть - еще более горячую, чем прежде. Кажется, для меня это становилось уже делом принципа - выстоять в этой схватке между моими любовными хитростями и ехидством и коварством Руквуд, которое оставалось при ней даже в такие пикантные моменты.
  - З-з-зарррраза, - все еще не в состоянии расслабить напрягшиеся мышцы живота, нервно смеюсь - почти злобно, но не всерьез. Впрочем, о черт... за это ощущение затвердевших сосков, прижатых к моей грудной клетке, я, пожалуй, попытаюсь тебе простить! ОДнако, вслед за вероломным садизмом с резинкой приходит насмешливый щелчок по уху. Руквуд! Руквуд, ты нахрен невыносима! - так и хочется проорать ей. Я чувствую себя бессильным перед её арсеналом садистских штучек. Мне уже не кажется столь обширным и действенным мой склад хитростей дамского угодника - кажется, тебя ими не проймешь. Что ж, смое время перестать заморачиваться и просто отдаться мощной волне страсти, которая подпитывается этой смесью раздражения и нетерпения.
  - Ты невыносима! - сердито констатирую факт и хмурю брови в жалкой попытке придать больше веса своим словам. Я чувствую себя поверженным и от этого бешусь только еще сильнее. И от этого в геометрической прогрессии растет мое желание завладеть тобою полностью и до конца.
   ОДной рукой скользнув тебе под спину, я прижимаюсь к тебе сильнее, на время прекратив делать что-либо своими губами. Мое лицо напротив твоего и я просто сверлю тебя взглядом, время от времени облизывая губы - они в миллиметре от твоих, от чего выходит так, что я подчас задеваю и их. Ничего, нестрашно - я и сам управлюсь, больше я тебе не доверю этот тонкий процесс... И пусть удобства в этом мало - одной рукой стаскивать с себя трусы, тебе я больше не верю, коварная женщина! Я найду на тебя управу, обещаю!
   И хотя у меня не настолько изощренная фантазия для пыток, я буду брать тебя твоими же желаниями. Физиология - она штука упрямая и, как бы ты ни хотела сейчас в своей головке обдумывать очередной план злостного издевательства надо мною, уверен, когда моя рука, освобожденная от обязанности раздевать меня, переключится снова на тебя, скользнёт вот здесь, пальцы нахально нащупают самый податливый из рычажков давления на центр удовольствий, то ты просто не сможешь уже думать о чем-то другом кроме того, как ты хочешь меня. Хочешь же? Я более не нуждаюсь в ответе - твое тело говорит вместо тебя об этом и ему, кстати, я верю.
    Ты чувствуешь, что я уже совсем-совсем близко? Кузнечным молотом мое сердце сигнализирует о легком волнении, сопровождающем лично для меня этот процесс. О, я волнуюсь, да. Но не тем незрелым волнением, конечно же, свойственным желторотым юнцам, нет. Это нечто другое. Просто я привык все делать по высшему разряду, ну а ты - особый случай, форс-мажорное обстоятельство, к которому я не был готов. Я чувствую тебя всем своим телом - твою мягкую, горячую грудь, прижатую ко мне, твой животик, под действием дыхательных процессов то влипающий в меня сильнее, то слегка отстраняющийся; твои бёдра и... Я готов. А ты?
  Не хочу слышать ничего - никаких потенциальных возражений и колкостей, поэтому нагло заткну тебе рот поцелуем, предупреждая о том, сколь радикально я сейчас настроен. Я уже инстинктивно начинаю двигаться навстречу тебе, будто опробывая этот ритм, согласовывая его с тобой, хотя самого главного еще и не произошло. Ну, держись, Руквуд!

+1

22

Удивительно, головокружительно, волнительно, необыкновенно, поразительно – сколько еще нужно подобрать синонимов, чтобы описать весь тот спектр эмоций, который бурлил сейчас во мне, когда ты смотрел на меня. Никогда прежде у нас не было такого зрительного контакта, такого общения, а сейчас – вот он, привет! Я не обращаю внимания на твои слова, но не потому, что мне они побоку, а потому, что в данный момент они не важны. Есть только ты. Слишком рядом. Чересчур близко. Полностью в моем распоряжении. Это заводит, знаешь? Власть – это всегда прекрасно, а когда властвуешь над человеком, к которому чувствуешь то, чего чувствовать никак не должен, это просто выходит за все рамки любых законов.
Цезарь, а правильно ли мы поступаем? Правильно ли поступаю я? По отношению к тебе, к себе… По отношению к твоей девушке, к своему молодому человеку? Правильно ли это по отношению ко всему миру?! Если бы я сейчас спросила это у тебя, ты бы отмахнулся и сказал, что я задаю глупые вопросы – причем тут мир во всяком случае? Однако, нет, это не глупости. Мы любым поступком меняем тот или иной ход событий в наших жизнях, а изменяя что-то на своей «территории», вокруг нас тоже все идет другим путем. Все меняется, понимаешь. Это как поймать в лесу кролика: кому-то это животное достанется в качестве домашнего питомца, и этот человек будет рад, а какая-то змея умрет с голода, оставив свое потомство без матери. Либо кролик останется в лесу – змея будет сыта, а вот человек останется ни с чем и будет расстроен. Что-то обязательно измениться только лишь от одного твоего поступка, но никак нельзя заранее предугадать, что именно (с кроликом это слишком простой пример, поэтому сразу видно как повернется история дальше).
До самого основного момента остаются считанные секунды, и, если я сперва поддаюсь тебе, не чувствуя «опасности», отвечаю на поцелуй, то в следующий же момент резко кладу свою руку тебе на пресс и перестаю целовать. Нет, не просто кладу, а словно отталкиваю тебя – давлю. Несильно. Однако замечая, что ты будто бы не веришь в происходящее, надавливаю сильней, и сама отползаю немного назад от тебя, увеличивая между нами расстояние, но твоя рука, что находиться  у меня за спиной, мешает мне уйти еще дальше.
Мозг начинает работать, голова включается, разум активизируется. В первый момент я понимаю, что мне страшно, что я боюсь, затем приходит осознание, что все это ненормально. Я не перестаю смотреть тебе в глаза, но во взгляде уже нет тех чертиков-огоньков, нет искры и желания - теперь там скорее строгость и серьезность, я хмурюсь и легонько мотаю головой из стороны в сторону всего лишь один раз «в такт» своим мыслям.
- Нет, - тихо произношу я и убираю свою руку с твоего живота, кладя ее на твою руку, которая держит меня. – Стой, - глаза падают тебе на грудь. Теперь мне грустно. Damn it, what the fuck? – Я не могу, - и снова я смотрю на тебя, вскинув брови. Я говорю мягко, не сквозь зубы, аккуратно, чтобы ты понял, что я не шучу. Я осторожно убираю ногу из-за твоей спины и ставлю ее на пол – вдруг ты все равно решишься на это даже без моего согласия, а так хотя бы поза неудобная, ну. Да и у меня будет больше шансов избежать контакта. – Так нельзя, - я вновь хмурюсь и качаю головой, переводя взгляд куда-то в сторону и поворачивая голову в профиль.

+1

23

Сейчас в эту минуту во мне отключились решительно все процессы - мне даже показалось, что я и дышать перестал. Только легкие поползновения в твою сторону, только легкие предупреждающие движения бедрами, с каждой секундой приближающие меня к тому, к чему мы, собственно, синхронно стремились. По крайней мере, мне казалось, что так и было. Да что там! Я был в этом уверен, потому что такие действия никак иначе истолковать нельзя. Именно поэтому внезапная перемена в тебе стала для меня даже не неожиданностью, а чем-то, во что верится с трудом. То есть, теоретически, я понимал, что такое бывает, но чтобы вот так СО МНОЙ?  Как вулкан. Ты смотришь об извержениях по новостям, читаешь об этом в выпусках газет - всё реально, есть ли сомнения? Но разве ты думаешь, что, встав как-то утром с постели, застанешь за окном бурлящую реку раскаленной лавы? Нет, вряд ли. "Только не со мной" - всегда так.
  И твоя ладошка на моем прессе - я воспринял это, право же, как шутку, как твою очередную забаву, призванную для того, чтобы еще больше разгорячить меня (хотя куда уж больше-то?). Я даже оценил по достоинству это несмелое противоречивое сопротивление, улыбнулся сквозь поцелуй, но не отступился. Ей-Богу, еще секунда - и я бы вошел в тебя со всей той пылкостью и страстью, которую ты во мне так быстро зажгла, сделав её безудержной и странной. Еще секунда - и я бы услышал твой томный вдох, почувствовал бы, как твоя спина прогибается, а тело, как растопленный кусочек масла, подается мне на встречу и тает. Еще секунда... Секунда, которой мне не хватило, которую я не успел у тебя выкрасть, которая вероломно отделила меня от сладкой неги. Твое жест уже не выглядел шуткой, хотя я все еще продолжал тешить себя этой мыслью. Но слова - ненужные, неправильные, "невтемные", они расставили все по своим местам. Ты подло поставила меня на место. Обломала в такой момент, который я, ей-Богу, тебе никогда не прощу.
  Я из тех людей, которые любят искать причины обстоятельств. Я из тех людей, которые не верят в "просто так". Но знаешь, в этот момент, когда вся моя голова была напрочь затуманена крышесносным выбросом гормонов, мне было как-то совершенно не до этого. Я знал одно: я тебя хотел и хочу, моё тело изнывает и отчаянно умоляет не прекращать начатого, ибо уже слишком поздно - так считают члены моего тела.
  Я сдерживаю пылкую яростЬ, выпуская горячую струю воздуха носом и роняю голову, утыкаясь лбом тебе в ключицу.
- Я уже говорил, что ты невыносима? - пока еще не все потеряно, я сдерживаю себя. Я ведь пообещал себе стерпеть всё и покорить эту вершину. - Руквуд, кончай свои шутки. Это уже совершенно не смешно, - я замер и не двигаюсь, но ты должна, ты не можешь не ощутить пульсацию крови там, где сейчас сосредоточено все мое притяжение к тебе.  Соскользнувшая с моей поясницы твоя нога - это просто финал. Это уже не запятая, нет. Это точка. Болезненная, невыносимая, как ты сама. Неприятная, вызывающая глубокое уязвляющее разочарование. - Амбрелла, - я цежу слова почти по слогам, бубня их приглушенно, поскольку все еще утыкаюсь лицом в твое покрывшееся легкой испариной тело.  - Амбрелла, почему нельзя? Я хочу этого. Ты хочешь этого. Просто расслабься и получай удовольствие, окей? - во мне все кипело. По правде говоря, там, внутрИ, я уже был в кипучей ярости, но, конечно же, сдерживался, потому что любое неверное слово сейчас лишь подтвердило бы ей верность ее сомнений, а моя цель  сейчас была другая - доказать, что я её не обижу, что ничего плохого в происходящем между нами нет, что я не бесчувственный мудак, и что ей д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о может быть со мной сейчас хорошо. Очень хорошо. Невыносимо хорошо.
  Я же чувствую тебя, Руквуд. Я же чувствую, как твое тело противится сказанным тобою словам. Оно не хочет подчиняться твоему разуму, так что оставь его в покое и дай себе сбросить напряжение самым лучшим и действенным способом. Уж я-то знаю в этом толк, можешь мне поверить...

+1

24

Нет, я не жалею, что тебя оттолкнула, не жалею, что так внезапно остановила и тебя, и себя, заставив тело бороться с желанием. Внутри все противоречило друг другу: разум говорил одно, сердце твердило другое. Кого слушать? Я, честно, не знала, но привыкла поступать так, как велит мне именно мозг. Сердце оно наивное, глупое и доверчивое существо, а в моей голове сидит тот самый зверек, который отвечает за все мои поступки, связанные с тобой до недавнего момента. Представляю, какого ему было, когда вдруг все лампочки в бошке моей перегорели, и наступила беспросветная темнота. Он ведь пытался до меня достучаться, да. Что-то кричал, раскачивал сознание в разные стороны, думая, что тем самым вновь включит систему, однако все было напрасно, но в какой-то момент ему вдруг по неизвестным мне причинам удалось починить и соединить нужные электроды – тогда-то я и смогла услышать его. Он приказал мне, он сделал выбор за меня, в то время как сердце, бешено колотившееся в груди, умоляло его заткнуться! Ей богу, Цезарь, если бы не это существо в моей голове, я бы… Твою мать, я бы все равно не пошла на это до конца.
Когда твоя головушка упала мне на грудь, внутри все просто сжалось. Нет, Эйвери, я умоляю тебя, не делай этого! Ничего не говори! Заткнись! Просто молчи! Не смей ничего говорить! С каждым твоим словом в горле становилось все холодней и холодней, противный ком застрял где-то посередине – и ни туда, и ни сюда. Мне хотелось резко оттолкнуть тебя, настолько больно своими предложениями ты резал мои внутренности, мне хотелось расплакаться и убежать как сопливая девчонка, которая увидела, как мальчик, что ей нравится, танцует с ее подругой. Мне хотелось раствориться прямо здесь и прямо сейчас, перемотать пленку и сказать, что так и было, что я ничего еще не предприняла. Мне хотелось провалиться сквозь землю, а в данном случае кровать. Что же мы натворили? Что же мы натворили, Цезарь?!
Я молчу. Просто молчу и чувствую, как бешено стучит мое сердце. Оно все еще борется за право быть с тобой, быть любимой тобой в эту страшную, но фантастическую ночь. Оно кричит на зверька в моей голове. Боже, кто бы знал, как мне осточертели эти их споры! Тихо шепчу им, чтобы они замолчали, но меня, конечно же, не слышно. Забиваюсь в уголок своей души, прижимаю крепко-крепко к себе коленки и издаю протяжный визг, который сопровождается потоком слез. Больно. Мне больно.
- Нет, - хрипло произношу я и кусаю свою нижнюю губу так сильно, как только могу, чтобы заглушить другую боль. – Я должна уйти, - ручки медленно приближаются к моей груди, которую я закрываю от тебя, будто ты не должен был вообще ее видеть. – Я хочу уйти, - голос немного прорезался, эти слова я произнесла уже более уверенно.
Это некрасиво, Цезарь. Нет, не то, как я поступаю с тобой, а вообще мой приход, первый поцелуй и прочие последствия. Я пришла к тебе с горем. Я пришла просто за поддержкой, а что получила взамен? Удовольствие? Да. Именно. Но так нельзя. У меня умер отец, от меня ушел любимый мною человек, уехала лучшая подруга, которая и весточку не пришлет о себе, плюс ко всему этому я чуть ли не переспала с двумя женщинами! Этот долбанный декабрь сводит меня с ума! Слишком уж он насыщенный, слишком уж его много. А еще и ты вдобавок! Ты, Цезарь Эйвери, который смог меня сломать вот так просто, как тонкую веточку. Я ведь поддалась тебе. ТЕБЕ!!! Но, как я уже сказала, я не жалею. Единственное чего я хочу, чтобы ты сейчас остался в моих глазах именно таким – спокойным, добрым и ласковым; ведь прежде я не видела в тебе этой стороны. Если ты сорвешься, если ты не поймешь меня, это будет полный крах. Это будет последняя пощечина для меня на период с вчерашнего утра и до сегодняшней ночи.
- Цез, я… - твои глаза вновь смотрят на меня, но, знаешь, я боюсь сказать что-либо еще, а ведь так хотелось добавить, что я действительно этого хотела и хочу до сих пор, но просто не могу позволить себе такой роскоши, потому что это не-пра-виль-но и не-чест-но! – Не могу, - два слова слетают с губ так тяжело, словно они весят несколько тонн.
Я вру тебе, я вру себе, но я знаю, знаю и верю, что лучше это закончится не могло… Черт, я снова вру.

+1

25

Я никогда не пойму людей, которые ставят себе ограничения, которые запирают себя в невидимый, но вполне ощутимый футляр, придумывают целую кучу правил к уже существующим, заморачивают себе голову, запутываются, вяжут узелки, а потом бац - в один прекрасный момент оседают и совершенно не знают, что делать. Потому что та целая куча формальностей и условностей просто не дают возможности придумать какой-либо выход, потому что пути перекрыты со всех сторон и даже когда появляется вполне действенный вариант, влезает некое назойливое "но" и "если". Зачем тебе это, Руквуд? Зачем ты надумала себе целую кучу "не могу" и "нельзя", тогда как природа создала все до смешного просто? Я не верю в китайскую и любую другую заморскую философию и никогда не вдавался в ее подробности, но что мне на самом деле близко - так это черно-белый значок инь-янь. Знаешь, почему? Потому что он символизирует для меня воссоединение двух разных по структуре вещей. Черного и белого. Мужчины и женщины. Видишь, как просто все создала природа? Я - мужчина. Ты - женщина. Мы сейчас вдвоем в моей комнате, лежим на моей постели, наши желания схожи и гормоны напевают в унисон развесёлую песенку. Но тут появляешься ты с разноцветными красками и черно-белое теряет свою гармонию. Появляются какие-то добавочные правила и законы, превращая простую гармонию тел в невыносимую какофонию... Бред какой-то.
   Твои "должна", "хочу", "нельзя"... Я уже перестаю разбирать, где и что, а также что каждое из слов значит по отдельности. Я просто вижу, что то невероятное, необъяснимое и удивительное, что родилось изничего, что появилось изниоткуда и снесло нам крышу - безвозвратно утеряно и нарушено. Ты уже не шалишь своими ручками, не раззадориваешь меня, не сверишь угольками глаз. Ты прячешь свою грудь, которая помнит еще, точно знаю!- помнит, мои прикосновения - так, словно, я не знаю, как она выглядит и как заманчивы темные ореолы на фоне бархата кожи цвета молочного шоколада.
  Что ж... В конце-концов, как бы мне ни было обидно, как бы мне этого ни хотелось, не буду же я брать тебя силой. Это не в моих правилах. Мне бы хотелось сейчас разразиться проклятиями, вот правда. Кричать, ругаться, сердиться. Склонен думатЬ, что всему виной гормоны - ведь зачастую именно они правят бал. Возможно, где-то отчаянно паникует уязвленное самолюбие, но как-то неубедительно совсем - видимо, оттого, что внутренне я осознаю - причина не во мне и не в том, что я тебя не привлекаю, ведь ты уже доказала мне обратное. И в сущности, для подпитки моего болезненного самомнения было уже достаточно того факта, что ты сломалась и была готова. Что ты сама первая потянулась ко мне за поцелуем, что ты отзывалась на мои ласки, хотя взамен, признаться, дала не так уж и много... Так что все, что во мне сейчас бушует неуёмною грозой - всего лишь физиология. Гормоны. И это заставляет меня держать все внутри, закупоривать все ходы и выходы для раздражения, травить себя им изнутри, а внешне возвращаться в свое постоянное невозмутимое состояние. Разве я, Цезарь Эйвери, могу показать тебе, Амбрелле Руквуд, свои слабости? Показать, что где-то задет? Нет. Я не буду отрицать, что тело мое решительно против предпринятых тобою мер самообороны, но не покажу тебе всего остального.
- Что ж, держать не буду, - я присаживаюсь рядом на кровати. Заметь, я не сбегаю от тебя в душ, не луплю стены кулаками. Я сижу на своей кровати и делаю вид, что ничего этого и не было. - Хочешь - уходи, конечно. Только я тебя не прогоняю, - что это? Акт милосердия? Взаимопонимание, достигнутое таким вот странным способом? Хрен там. Это все то, что описано выше. Мое нежелание демонстрировать свою уязвленность.
   Складываю руки замочком и, упираясь локтями в колени, подбородком впечатываюсь в сплетенные пальцы, слегка покачиваясь взад-вперёд и глядя куда-то вперед себя. Демонстративно. Дескать, одевайся - я не подглядываю.
  - Хах, - вырывается из меня едкий саркастический смешок. - Славно так поговорили, да? - еще одна горькая усмешка, после которой я принимаюсь с упорством и остервенением щенка, у которого чешутся зубы, легонько грызть костяшки сжатых пальцев. Но это даже не издевки, это я мыслю вслух. Просто мне вдруг подумалось - а почему так? Неужели я выгляжу таким уж плоскомордым недалеким оленем, к которому можно заявиться исключительно на потрахушки? Вот Эстель - она искала во мне какого-то своего утешения. Но во мне физическом. Диана? Аналогично. И ты, Руквуд... Может, ты этого и не осознавала, но мне кажется, ты тоже где-то в глубине души ожидала именно такой развязки. Как-то мне не очень улыбалась мысль быть "мальчиком для секса". Впрочем... похер?

+1

26

- Прости, - это все, что я могу сейчас тебе сказать, Цезарь. Все, что я хочу, что мне нужно на данный момент, чтобы ты меня простил и не держал на меня зла. Мне это важно. Возможно, завтра мне будет глубоко плевать, потому что я проснусь с новыми силами, с новыми эмоциями, мыслями и настроением, буду как всегда той самой Руквуд, которую все так привыкли во мне видеть. Завтра будет новый день, когда мне придется столкнуться нос к носу со своими заморочками и проблемами, что обрушились на меня совсем недавно, но я смогу выстоять эту битву, я справлюсь. Я всегда справлялась, этот раз не будет исключением, я знаю это наверняка, потому что привыкла чувствовать себя заранее сильной и даже в некотором смысле могущественной, ведь это одно из главных правил успеха и победы. Однако то будет только завтра, а пока что я чертовски уязвима, и я это чувствую.
Ты присел рядом, заставив меня почувствовать на коже мурашки – тело все еще борется с желанием, а разум не перестает твердить свое слово. Я не спешу одеваться, ты мне сам даешь время, но и ничего не делать я тоже не могу: косо гляжу на тебя своим грустным и немного уставшим взглядом и тихонечко вздыхаю, хочу прикоснуться, но боюсь – мне так нужно почувствовать вновь твое тепло.
Господи, Руквуд, очнись. Это же Эйвери. Забудь про обнимашки, сопли, слюни и прочие телячьи нежности! Завтра ты его будешь ненавидеть так же, как и прежде!
Сознание возмущается, оставляя на моих щеках болезненные пощечины, а я все равно смотрю на тебя и не понимаю, почему мозг уверен, что я буду относиться к тебе после такого с прежней нелюбовью. Я мысленно прошу тебя не сердиться, хотя ты вроде и не показываешь мне насколько тебе обидно, насколько тебе все это неприятно слышать, но, блин, Цез, будь я на твоем месте, давно бы к чертям собачьим перевернула бы все в этой комнате с ног на голову и изнасиловала бы себя! А, может, заключила бы всю эту ярость внутри, посадила бы ее на замок и оставила бы грызть внутренности, только чтобы не пугать и не отталкивать человека, которому сейчас и так нелегко. Кажется, ты выбрал второй вариант, да? Это тебя делает в моих глазах еще больше благородным и хорошим.
- Да, поговорили, - тихо и спокойно отвечаю я на твой сарказм и, больше не в силах сдерживаться, я головой упираюсь тебе в плечо. Так резко и внезапно, что ты даже дернулся. Прости, Цез. Прости меня и за это, у меня и в мыслях не было пугать тебя. Я закрываю глаза и молчу, вдыхая твой одеколон, стараясь запомнить его настолько хорошо, насколько можно, а затем прикасаюсь губами к твоему предплечью, оставляя легкий поцелуй, и отстраняюсь. Отведя глаза в сторону, я вижу на подушке свою лифчик, который медленно надеваю на себя, но не застегиваю. – Помоги, - я оборачиваюсь к тебе полубоком и ручками перебрасываю свои длинные волосы на одно плечо, чтобы они не мешали тебе, - пожалуйста, - добавляю я с ноткой давления в голосе.
Не думай, что я издеваюсь над тобой, не думай, что хочу так задеть или ранить, я просто… Просто не хочу, чтобы мой уход был таким скорым и черствым. По идее я должна была сейчас встать, одеться, поблагодарить тебя сама не знаю за что, развернуться на каблучках и закрыть за собой дверь с другой стороны комнаты, но, извини, Цезарь, я… Я хочу еще хотя бы разочек почувствовать тебя: я прошу лишь об одном прикосновении, ей богу. Только один раз, один последний раз…

+1

27

Ну что ж, спасибо и на том. Спасибо, что хоть не встала и не ушла с видом оскорбленной невинности, зло прорычав "прощай" так, словно я тебя чем обидел и будто бы это была вообще моя идея - надругаться над всеми твоими проблемами, и свести все к пылкому, горячему физическому контакту. Мне в какой-то момент показалось даже, что так и будет. Что та Руквуд, с которой мы ранее пересекались, сделает именно так.  Потому что та Руквуд меня необъяснимо ненавидела и знаешь, я ее в этом не виню. Мы просто слишком похожи. Да -да, больше, чем ты можешь это даже себе представить и допустить вообще такую мысль. Пусть и не во многом. Ты помнишь, с чего началось наше знакомство? С моей шутки над тобою, которая раз и навсегда сказала тебе обо мне нечто, сформировавшее железобетонно прочное ко мне отношение. И, будь я на твоем месте, все было в точности также. Я люблю стебаться над другими, но терпеть не могу шутки над собою, поэтому каждый, рискнувший проделать нечто подобное со мной, автоматически подпадает под опалу и надолго застряет в моем черном списке контактов. Я никогда тебе этого не говорил, но меня всегда забавляло это сходство...
   О чем это я? Я слишком ушел в размышления об истоках нашей "недружбы" и в воспоминания, что даже как-то упустил тот момент... Ну тот. Тот, в который ты, наверное, сказала нечто очень важное - например, о том, что я тебе нравлюсь и ты не хотела бы, чтобы наши отношения начинались так глупо и спонтанно. Или что-то другое - глупое и нежное. Или ты ничего не говорила вовсе? А если нет, то к чему вот этот жест с твоим лицом, уткнутым в мое плечо - это слишком трогательно и... странно для тебя, чтобы возникнуть вот так, без предисловий и пояснений. И этот поцелуй в плечо... Я растерянно поворачиваю голову на тридцать градусов - настолько, чтобы скошенный в твою сторону взгляд наконец достиг своей цели, но не так далеко, чтобы он был прямым и открытым, я растерянно хмурюсь. Я растерянно продолжаю грызть костяшки пальцев. What the fuck?!
   Алё, Руквуд! На связи Эйвери. Прекрати быть нежной и трогательной. Не рушь мои мифы о тебе. Мне было вполне комфортно в том укоренившемся мнении и мне сейчас откровенно не до того, чтобы надумывать себе еще что-то - вполне возможно, совершенно лишнее.
  Давай уже покончим с этим. Ты хотела поговорить? Может, и не поговорили как следует, но зато теперь ты будешь совершенно определенно знать, к кому НЕ СТОИТ идти за утешением в трудную минуту, от кого черта-с два дождешься искреннего сочувствия и кто наверняка не будет утирать тебе сопли рукавом и скулить о несчастьях с тобой в унисон. Что ты там просишь? Лифчик застегнуть? Да милое дело! Давай, помогу, чего уж там. Приходи завтра утром, помогу прическу сделать. Будем дружить. Здорово, да?
  Ах черт, я снова раздражен и теперь хуже - я не знаю, чем именно. Тем ли, что ты минуту назад позволила себе этот странный, но ... фу ты блин, прости меня преисподня за то, что я сейчас скажу... чертовски милый жест, тем ли, что не могу тебе отказать в твоей просьбе? Или тем, что я, как последний баран, поддаюсь, подхватываю твою волну и, как бы мне этого не хотелось, упорно не могу гнуть СВОЮ линию. Нет, Руквуд, если бы мне когда-то пришла в голову мысль (совершенно идиотская, надо заметить!), что мы можем быть вместе, я бы быстро от нее отказался. Потому что я не терплю рядом с собой людей, которые могут меня ломать. А ты, черт бы тебя побрал, ломаешь.
  Но я, мать твою, невозмутимо сметаю с твоей спины остатки волос, забытые твоей ладонью - так, словно они как-то могли бы мне помешать (на деле - никак) - может быть лишь для того, чтобы еще раз позволить себе то, что больше никогда не позволю - ощупать подушечками пальцев мягкую ткань твоей кожи и пробежаться по позвонкам. Я пошел дальше - я забылся ровно на пару секунд, но этих мгновений моему непокорному телу хватило, чтобы распорядиться собою явно наперекор трезвому, здравому рассудку - я обнаружил себя склонившимся над твоим плечом и мои губы буквально застыли над ним - это потому что я вовремя сказал "Эй-эй-эй! Тпру!". Нет, Руквуд, не дождешься, я не буду плагиатить твои сентименты; хватит того, что я уже накуралесил. Так что, самое время разбить все иллюзорное очарование момента... оттянуть сзади эластичную полосочку лифчика и... ТАДАДАДАМ! Сладкое возмездие - отпустить, с улыбкой прослушав короткую симфонию звонкого "ХЛЯСТЬ".
- Sorry, - шиплю тебе на ушко с чуть меньшим ехидством, чем хотелось бы. Одной рукой будто бы приобнимаю тебя спереди, но на самом деле я просто тянусь указательным пальцем к твоему подбородку, чтобы повернуть твое лицо, насколько это возможно, к себе. - Мы из одного теста, Амбрелла, как это ни прискорбно... - не знаю, утешит ли это тебя, подбодрит ли, но факт остается фактом. Ставлю точку, запечатываю сегодняшний глупый, сумбурный, сюрреалистичный вечер коротким поцелуем в губы. Он решительно не такой, каким было все, начиная от твоего шага навстречу мне. Он - это олицетворение нашего противостояния, нашей внегласной войны-борьбы, нашей частичной схожести и нас самих. Fenita la comedia. Может, ты уже уйдешь, наконец? А то, не приведи господь, еще растроганно расплачусь!

+1

28

И вновь твои пальчики касаются моей кожи, не так нежно, не с такой искренностью, как в прошлые разы, но мне достаточно и этого. Хочется прогнуться, закусить губу, хочется выть, но я лишь наслаждаюсь, не двигаясь никуда – не хочу сейчас что-либо предпринимать, вдруг оно будет только лишним. Просто роняю голову вперед и закрываю глаза. Чувствую твое горячее дыхание где-то у моего плеча – что ты сейчас сделаешь? Поцелуешь? Я согласна. Я молю тебя, сделать это. Пожалуйста, убеди меня, что я ошиблась, что я зря остановила тебя. Ну же, Эйвери! Ты ведь можешь! Нет, что-то идет не так, но я не смею поднять голову, чтобы понять, что именно, что происходит. Осознаю, что твои пальчики сейчас находятся на лямке лифчика – хочешь его вновь снять? Нет? Тогда что?
- Эйвери! – подняв голову, воскликнула я, почувствовав боль в области лопатки от удара лямки, и нахмурилась. В любой другой момент я бы улыбнулась или усмехнулась, возможно, толкнула бы тебя так легонько, словно играя с тобой, но не сейчас. Этим жестом ты будто влепил мне пощечину. То, от чего я бежала сегодня весь день, настигло меня вновь. Эти долбанные догонялки не привели ни к чему хорошему, мне лишь стало еще большей, еще тяжелей! Думаешь, это смешно, Цез? Нет, это ничерта не смешно. Я теперь уже и не знаю, кому из нас хуже – тебе, которому отказали, или мне, над которой вот так неудачно прикольнулись.
Знаешь, как говорила в начальной школе моя преподавательница по музыке, когда мы, непослушные и озорные дети, игнорировали ее замечания и продолжали шалить? Она говорила, что ее прикол будет лучше. И она это доказала нам, когда записав на видеокамеру, чем мы занимаемся на ее уроках, показала этот отрывок на родительском собрании! Ох, помню, как на меня кричала маман, ведь я на том видео сидела на парте и делала вид, что курю, держа в руках обычный карандаш – ну, раньше у нас забавы с ребятами такие были, что поделать. Этот прикол мы с одноклассниками запомнили на всю жизнь, потому что влетело всем без исключения от предков – на следующий день обсуждали, что кому сказали родные, и как они отреагировали. Зато потом на последующих занятиях мы вели себя ниже травы, тише воды, и были за это награждены хорошими оценками.
Так вот, твой прикол оказался много лучше моего. Настолько лучше, что ты даже наверняка и представить себе не можешь, что он для меня значил. Однако и на этом ты не остановился! Почему тебе всегда всего мало, Цезарь? Ненасытное ты животное, вот ты кто! Ты разворачиваешь мою голову немного к себе, я вижу твои глаза, вижу твое лицо, слушаю, что ты говоришь мне, но не отвечаю. Я не могу, потому что ты просто закрываешь мне рот поцелуем, который теперь мне противен, поэтому я даже не отвечаю на него, только хмурюсь, закрыв глаза, и жду, когда все это закончится.
- Ненавижу… - когда ты от меня таки отлипаешь, я неотрывно смотрю тебе в глаза, - тебя, - сквозь зубы произношу последнее слово и встаю с кровати, застегивая лифчик.
Все, да, достаточно. Спектакль окончен. Жаль, занавес не так скоро закроет от зрителя сцену, ибо мне еще надо одеться и выйти вон. Озираюсь по сторонам, нахожу майку и оставляю ее в своих руках – одену, когда покину комнату. Беру в охапку свои сапожки, отхожу к входной двери и останавливаюсь – обернуться или нет? Нет. Свободной рукой поправляю волосы и, в конце концов, закрываю за собой дверь громким хлопком – даже штукатурка маленько посыпалась на пол. Бросаю на плитку свои сапожки, надеваю майку, затем перехожу к обуви и, как ни в чем не бывало, иду к выходу, где на сей раз на посту сидит охранник, который смотрит на меня как на привидение, широко раскрыв рот от удивления.
- Доброй ночи, - и с этими словами выхожу на свежий воздух.
Вот и все. Теперь дело за малым – добраться до дома, принять ванну и лечь спать. Уснуть, а на утро проснуться со свежей головой, для которой сегодняшняя ночь будет простой галлюцинацией.

+1

29

Чем это все должно было закончиться? Логично предположить, что твоим уходом - притом, заметь, любой расклад привел бы к одному и тому же концу. Однако, в данном случае, я, признаться, ожидал чего-то более "шумного", хотя и эффектности твоему побегу было не занимать - такая гордая, озлобленная, сверху практически голая, если не считать лифчика (но зуб даю, любой желающий способен при отсутствии рубашки самостоятельно додумать, что там прячется под покровами тонко-паралонных чашечек...). У тебя сексуальные позвонки, знаешь? О да. Я с хамской улыбкой смотрю тебе вслед и прокручиваю в голове последнее, что ты мне прошипела прямо в лицо. Ненавидишь? Да лаааадно...
- Где-то я это уже слышал... - прежде, чем за тобою закрывается двери, бросаю тебе вслед, зная, что ответа уже точно не последует. Так где же я это мог слышать? Ах да, кажется, в аккурат после этой фразы ты вдруг своими губами сказала мне обратное. Чего мне ждать на этот раз? Может быть, отогреешь нагой спиной стену в коридоре, прислонившись к ней, проторчишь там с минутку, вернешься и набросишься на меня? Ей-Богу, сегодня я могу предположить даже такой вариант.
  Но я устал. Я смертельно устал. От тебя, от твоих проблем, от своих проблем, от того, что у меня не получается просто жить спокойно, а теперь еще и заснуть не получится. В бессильной злобе на самого себя, на эту совершенно тупую ситуацию и на неопределенность относительно того, какое у этого всего будет продолжение (если будет), швыряю собственную рубашку, попавшуюся под горячую руку в сторону двери, но вещь не долетает и мягко, практически бесшумно опускается на пол. Плевать. Утром уберу. А сейчас самое время смочить губы "прикроватной" минералкой, закинуть руки за голову и уставиться в потолок. За-ши-бись. Сегодня я собирался поспать, но ради тебя, чертовка Руквуд, я забил на все свои планы, хотя их осуществление, можешь мне поверить, далось не так-то просто, как может показаться, учитывая мои вечные проблемы со сном. И что я получил? Ничерта я не получил. Впрочем нет... Ты милостиво дала облобызать твои сиськи (прости Господи, ненавижу это слово...), и, торжественно провозгласив "Наш девиз непобедим - возбудим и не дадим" утопала прочь. Уж не знаю, помогло ли это тебе на время забыть о проблемах и вспомнить, что у тебя достаточно сил для их преодоления, напомнило ли тебе это о том, кто ты и какая ты, отрезвило ли, но сейчас меня куда больше занимает вопрос, что я буду делать всю эту чертову ночь, если в комплекте с бессонницей у меня сегодня бонусом идет зверская, издевательская эррекция. С большой буквы.

0


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » Pride & Prejudice