Golden Gate

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » жар и головная боль - первые симптомы влюбленности


жар и головная боль - первые симптомы влюбленности

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

1. Название воспоминания/события
жар и головная боль - первые симптомы влюбленности
2. Действующие лица
Beth Summers & Ben Campbell
3. Дата/примерная дата и время
29OCT2011 ~ 07NOV2011
4. Краткое описание.
Эти две недели тишины слились в одно единое серое мессиво в голове у Бет Саммерс, которая запуталась в себе, в своих мыслях и в том, что же нужно ей от Бена Кэмпбелла. Но лучше она будет терпеть температуру, озноб и головную боль в объятиях парня, чей статус для нее был не понятен, нежели совсем остаться без него.
http://savepic.su/1435190.gif

Отредактировано Beth Summers (2012-02-23 23:29:29)

+2

2

Я ловлю на себе взгляд, там где-то в толпе, но его сносит поток студентов, как только я ловлю его своим. Может быть, мне кажется? Порой у меня ощущение, что меня преследуют галлюцинации, особенно в последнее время они становятся все ярче и ярче. Я настолько сильно хотела вновь увидеть этого человека, пробирающегося сквозь толпу, чтобы как обычно в этом учебном году улыбнуться мне и проследовать путь до моей аудитории. Я хотела хотя бы просто увидеть его. Не вот так размыто, словно я выдираю его облик из памяти, чтобы успокоить свое параноидально ревущее сознание, а вполне цельного, реального, плотного (пусть будет так), осязаемого Бена Кэмпбелла. Просто узнать, что он есть, потому что за эти пару недель мне показалось, что он просто выдумка, словно мое подсознание само нарисовало его мне, но я яростно противилась соглашаться с тем, что он не настоящий. Я бы не стала сама себе придумывать столько проблем, как отсутствие устной речи или, наоборот, чертовски идеального взгляда. Я бы сделала все, как хотелось бы мне самой, а не так, как все на самом деле получилось. Будь он плодом моего воображения, не было бы ошибок, из-за которых я бы настолько реально мучилась. И пусть, ошибки не мои. Мне было жаль, что он ее совершил, я бы не хотела, чтобы так получилось, я ведь надеялась на лучшее. Но повторись эта сцена еще раз, я бы сказала все тоже самое.
Я должна смотреть, куда иду, чтобы не задеть кого-то слишком агрессивного или не споткнуться, но вместо этого кручу головой, пытаясь различить лица в толпе. Понимаю, что это нереально: голова кружится, все мысли медленно превращаются в месиво, дыхание становится горячим. Мне становится ясно, что на этой неделе занятия для меня отменяются.
*
Стоило мне вчера вернуться в общежитие из университета, как я поняла, о чем я жалею больше всего. Не о том, что я заболела, что я плохо себя чувствую, что пару следующих дней я проведу в основном без каких-либо телодвижений, кроме как выпить лекарства, включить телевизор, выключить телевизор, ну, и туалет, возможно. Меня не волновало то, как я себя чувствую, я не привыкла жаловаться на то, что у меня что-то болит. Нет, у меня всегда все замечательно, если дело касается здоровья. Я боялась того, что упущу момент, пока буду лежать здесь. Что если именно сегодня Бен ехал в университет с настойчивой мыслью о том, что надо, наконец, перестать от меня скрываться, возможно, попытаться со мной поговорить или просто сделать вид, что ничего не было? Ведь я бы с удовольствием сделала такой вид! И вот я вижу перед собой картину: полный решимости Кемпбелл влетает в здание университета (почему-то в той одежде, что была на нем на нашем первом свидании), но так и не найдя меня, так верно высматривающую его в толпе, решит, что это судьба. Значит, не дано. Меня убивал тот факт, что я ничего не смогу с этим сделать. А больше всего, что я даже не узнаю, пытался ли он.
Конечно, это глупо. Когда этот парень действительно хотел увидеть меня, он делал все, что угодно, но добивался этого. Порой мне казалось, что за те две недели наших регулярных встреч он перепробует все, на что у парней обычно хватает фантазии на все полгода. Но сюрприз за сюрпризом, Бен удивлял меня все больше. И сейчас, если бы он действительно хотел все исправить, он бы сделал это, ну, или попытался бы. Значит, у него опустились руки.
Я не знаю, что это за болезнь, похожа на обычную простуду: заложенный нос, температура, озноб, кашель, постоянная слабость, головная боль. Удивительно, но даже от простого такого недомогания, мне казалось, что это теперь навсегда. Когда такое было? Бет Саммерс в жизни ничего не боялась и на жизнь жаловаться не привыкла, а стоило ей встретиться с голубоглазым незнакомцем, как в момент все превратилось в цирк, а сама Бет больше не казалась железной леди. Я не узнавала саму себя. Кроме того удивительного факта, что меня волнуют отношения с каким-то парнем, во мне оказалась масса слабостей и недостатков, из-за которых я на его фоне казалась чужой. Теперь я страшилась даже соплей: гора салфеток украшала пол между двумя кроватями моей комнаты уже к обеду. Мне казалось, что из меня вытекли мозги, но я категорически отказывалась в таком состоянии пребывать одна в этом забытом богом месте (хотя, я была счастлива, что ко мне все еще никого не заселили).
Мысль пришла сама по себе, как-то внезапно и словно отдельно от моего собственного сознания. И вообще все мысли в моей голове скакали и рандомно попадали в поле моего внимания. Одна из них была – проверить, как проводит время без меня Бен, нужна ли я ему вообще, захочет ли он исправлять сложившуюся ситуацию. А вдруг он в ту же ночь поехал к девушке, которая уж точно ему никогда не откажет? Хотя, нет, это вряд ли в его стиле, однако, кто знает.
Я вряд ли уже думала о чем-то, когда выбирала его имя из списка контактов, хотя мысль была. Она была одинока как black oak on the middle hill, on the middle road*, как блуждающая молекула, как любила говорить моя мама. Я думала о том, что в зависимости от того, как Бен отреагирует на мой звонок, ситуация развернется в чью-то пользу. Я чувствовала одним местом, когда нажимала на кнопку вызова, что от этого изменится все, даже смысл моего пребывания здесь в США. Я на миг представила, что Бен не захочет ничего исправлять, что оставит все как есть – уничтожающе тяжелым – и мне хочется туда, домой, за Тихий океан. Я в первый раз звоню Бену, мне интересно, отвечает ли он вообще на звонки? Это же бессмысленно, он же не сможет ответить. «Оставьте сообщение,» - предлагают мне, я солашаюсь.
- Бен, это Бет, - осторожно говорю я, планируя быть краткой, - Я просто хотела сказать, что сейчас не в самом лучшем состоянии и не отказалась бы от твоей помощи. Да что там, я прошу у тебя о помощи, мне давно так хреново не было. Если сможешь, загляни ко мне, - я была не уверена в том, что сказала то, что надо было, но почесала затылок, оценивая свои слова на твердое «хорошо», - Это Бет, - еще раз повторяю я, забыв, представилась ли я, и кладу трубку.

___
* p.nalitch - black oak

Отредактировано Beth Summers (2012-02-23 22:00:01)

+1

3

Внешний вид
Я ловлю себя на мысли, что меня начинает раздражать каждая мелочь. То, как преподаватель читает лекцию. То, как сосед играет с автоматической ручкой, от чего хотелось забрать ее из его шаловливых рук, и засунуть…сами знаете куда. Такое состояние для меня в новинку, я не понимал, что со мной происходит. Хотя, что врать? Я знал прекрасно, что со мной происходит, и что было тому причиной. Она была не человек. Мысль. Простая мысль, воспоминания, которые давили на сознание и не давали спокойно вздохнуть. Словно тебя преследует галлюцинация и монотонно и противно ноет «поговори со мной, Бен». Хочется куда-то сбежать от нее. Деться. Спастись. Отвлечься. Но ничего не получается. Она преследует меня и не отпускает из цепких лап.
Становилось стыдно от одной только мысли о том, что я натворил. На смену стыду тут же приходит злость и дикая ярость. Меня заполняет мысль и необузданное желание что-то разбить, кому-то врезать. За последние две недели я столько раз поддавался этому желанию, что в итоге хожу с перебинтованной левой рукой. Все костяшки были сбиты в кровь, и на одной была трещина. Еще никогда мне не приходила в голову столь навязчивая мысль. Казалось, что у себя дома я разгромлю все, что попадается мне под руки. Но, страдали только стены, а я пил обезболивающее. Я зло поднимаю глаза на преподавателя, который что-то объясняет нам, но меня это не волнует. Я не успеваю делать какие-то записи, что еще больше раздражало меня. Понимал, что злюсь на пустом месте, что истинной причины моей злости сейчас нет. И я не имею в виду Бет. Причина была в моем самоанализе и постоянном самокопании, что проходили на протяжении недели.
Всю прошлую неделю я просидел дома, ссылаясь на то, что отравился и не могу вообще передвигаться. Все, конечно же, повелись на это. Кроме Роуз. Она как старшая сестра прознала ложь в моих словах и тут же прибежала ко мне, чтобы «проведать». Наверно, она единственная, кто знал об этом. Не потому что я хотел кому-то рассказать. Просто она была сестрой, и я не мог этого не сделать. Хотя, мне казалось, что она даст совет. А не поступит как я. Просто выслушает. Хотя от этого стало легче, на самом деле. На какое-то время…
*
Занятие было в самом разгаре, а я сидел и кипел от злости. Рука сама собой рисовала какие-то символы и закорючки на листе вместо того, чтобы писать и сосредотачиваться на занятии. Сейчас мне стало совершенно параллельно до того, как надо правильно направлять камеру и свет, чтобы лицо не казалось слишком темным или светлым. Рука сама выводила одно только слово, а я не запрещал своему разуму делать это.
Бет. От звука твоего имени сердце сжалось, и я понимал, что уже никогда наверно не смогу смотреть ей в глаза спокойно и как раньше. Мне безумно хотелось исправить все, что было сейчас. Что творилось. Была бы у меня машина времени. Я бы не совершил всех тех ошибок, что сделал в твой день рождения. Наверно, я бы просто не согласился проходить к ней. Наверно. Меня учили не сомневаться и отвечать за свои поступки. Но сейчас, когда я понимал, что уже не смогу посмотреть в глаза Бет. Мне становилось безумно плохо. Хотелось забиться в угол и не вылезать оттуда. Я ведь хотел заговорить с ней. Или просто подойти. Увидеть. Не помнить по смутным воспоминаниям и образам из мозга. А увидеть. Возможно, дотронуться. Сердце забилось быстрей, и я посмотрел на часы, что висели у меня на руке. До конца занятий оставалось пятнадцать минут, а значит, я скоро смогу сбежать из этого заведения. В последнюю неделю я понимал, что учеба стала в тягость, и начинал искать оправдания, чтобы сбежать с пар. Благо, преподаватели шли мне на встречу уже третий год и разрешали не ходить иногда.
Тихо стону и ерзаю на стуле. Я уже не мог сидеть на стуле такое долго время. Хотелось смыться из аудитории, чтобы хоть как-то проветриться. Знаешь, я не всегда в это верю, но мысли материальны. В ту же секунду, когда я жалостно посмотрел на часы, в моем кармане джинс завибрировал телефон. Оглушительно громкая музыка раздалась по всей аудитории, а я, от шока чуть не свалился со стула. Судорожными движениями выхожу из кабинета и уже только тогда решаюсь посмотреть на дисплей. «Бет». В шоке смотрю на имя, которое настойчиво мигает и просит взять трубку. Руки начинают мелко дрожать, а сердце бешено колотится.
Значит ли это то, что она меня простила и хочет помочь исправить все это. Или значит ли это то, она звонит для того, чтобы как-то сделать больнее нам обоим? Я не знал. Смотрю на имя и не верю своим глазам. Наконец, телефон перестает дребезжать, а я тут же начинаю ждать уведомление о том, что Бет оставила мне сообщение. Тихая и не долгая вибрация. Я тут же скидываю все и жму «прослушать».
- Бен, это Бет, - на губах улыбка, но в твоем голосе было что-то странное. Уставшее. Я прикрываю глаза, наслаждаясь звуками, голова Бет, - Я просто хотела сказать, что сейчас не в самом лучшем состоянии и не отказалась бы от твоей помощи. Да что там, я прошу у тебя о помощи, мне давно так хреново не было. Если сможешь, загляни ко мне, - я перестаю жевать резинку, что была у меня во рту с самого начала занятий. В голове металась мысль о том, что Бет плохо. Заболела. Надо срочно бежать к ней. А что делать? Сбежать? Не в первый раз.
Возвращаясь в аудиторию, я тихо молился о том, чтобы звонок прозвенел как можно быстрей. И о чудо! Не успеваю я добраться до своего места, как звенит звонок. Я быстро хватаю вещи с парты, пихая их в рюкзак, и срываюсь места. От здания университета до общежития бегом было минут десять.
*
Странно было то, что комендант с легкостью пустила меня. Хотя, это было мне на руку. Я бежал по лестнице и не заметил, как оказался на третьем этаже около нужной комнаты. Дыхание давно сбилось, а меня занесло на последнем повороте коридора так, что я чуть не упал. Конечно, хорошему танцору грех не упасть в коридоре женского общежития. Нервно усмехаюсь, оказавшись перед дверью номер 15.
Дергаю ручку, в надежде на то, что Бет оставила ее открытой, чтобы лишний раз не вставать с постели. Но, она была наглухо закрыта, видимо на все замки. Меня опять начинает захватывать злоба. Но уже на этот раз из-за девушки. Стучу в дверь, а сам сжимаю зубы. Она ведь болеет. Так и случилось через минуту, а может и больше, ты открыла дверь.
Передо мной стояла не та Бет, которую я знал и помнил. Сердце забилось быстрее, а я свел брови и закусил губу. Сейчас, когда я видел ее с убранными в тугой хвост волосами, огромной майке и лосинах, меня захватила волна стыда. Мне стало стыдно за то, что я натворил. Разрушил все то, что случилось тогда. Две недели назад. Я сжал левую руку, от чего костяшки отдались резкой, но тихой болью. Я сделал неуверенный шаг тебе на встречу. Хотелось обнять. Прижать к себе и сделать так, чтобы ничего этого не случилось. Но, вместо этого я лишь смотрел на тебя щенячьим взглядом. На самом деле, даже если бы я и разговаривал, то ничего бы не смог сейчас сказать. В голове не было ни единого слова.
Ты прошла в комнату. Я шел за тобой, наблюдая за твоими движениями. Руки обхватывали сами себя за плечи, а шаги были неуверенные, будто ты сейчас упадешь в обморок. Я сжал зубы и прошел за тобой. Зайдя в комнату, мне на глаза сразу бросились бумажные салфетки, которые лежали на полу около твоей кровати. На тумбочке были лекарства. Ты села на кровать и смотрела на меня. Я осмотрелся и нашел стул, который тут же поставил около кровати.
«Зачем ты встала? Что случилось? Как ты заболела? Чем лечишься?» - я вырвал листок из первой попавшейся тетради и нацарапал эти вопросы, которые вертелись у меня в голове. Конечно, они были не единственные. Их было много. Когда ты вернула мне лист, я написал лишь два слова. «Прости меня».

Отредактировано Ben Campbell (2012-02-24 22:51:42)

+1

4

Ого, он даже трубку не берет, пронеслось у меня в голове, когда сообщение было оставлено. Я очень надеялась, что он его прослушает, а не как в фильмах бывает – сотрет, типа гордость. Хотя, он не в том положении, чтобы чем-то гордиться. Если бы я действительно так много для него значила, что он включил барана на мосту, не позволяя себе уступать мне в праве на отказ, то на его месте я бы уже бежала сломя голову, где бы ни была. И я ни слова не сказала о том, что со мной случилось, что произошло. Сказала лишь, что мне плохо, пусть думает, как мне плохо. На мгновение включилась чисто женская логика о том, чтоб дать ему чуть-чуть помучиться, хотя вряд ли это надолго. Бен, по моим гуманным меркам, и так был достаточно жестоко наказан.
Я возвращаю телефон на прикроватную тумбочку и возвращаюсь к телевизору. Особо не шло ничего, либо политические передачи, либо мультики. Как будущий юрист меня должно было заинтересовать первое, но я отлично понимала, что в таком состоянии я вряд ли не усну с таким фоном. Поэтому я оставляю что-то яркое и постоянно меняющееся и тупо пялюсь, снова уходя в свои мысли. Время от времени меня отвлекал удушающий кашель, заставляя согнуться пополам, сидя на кровати. Порой казалось, что мои легкие вот-вот взорвутся, потому что воздуха резко не хватало от продолжительного кашля. Удивительно, но само оно не болело. Просто что-то мешало, щекотало внутри.
Я даже не понимала, что это за симптомы. Я не болела лет с пятнадцати, с тех самых пор как от самых рифов проплыла до берега в океанской воде. Это была самая жестокая и самая последняя моя болезнь, заставляющая свалиться с температурой. Тогда это можно было просто свалить на переохлаждение, сейчас я не догадывалась даже о причине. Может быть, здесь сквозняк? Меня продувает по ночам? Я достаточно утепляюсь по погоде, если это необходимо, когда выхожу на улицу, поэтому этот вариант отпал бы сразу. Раньше меня всегда лечила мама, а интересоваться у нее как, чем и почему у меня мозгов не хватило, мне было не до этого. Даже болея лежа в кровати, я выскакивала при первой же возможности из-под одеяла, чтобы как-то увязаться за братом. Лежать в постели и ждать, когда же жар отпустит – самое утомительное дело, каким я когда-либо занималась. Но сейчас оно таким не казалось. Я знала, что болезнь не намного сильнее, чем те предыдущие, но хуже было во сто раз. Пока я ждала прихода Бена, я стала все больше и больше ощущать наступающую температуру.
Неужели я правда настолько сломалась? Подумать только, какие совершенно разные две жизни я проживала в Австралии и здесь, насколько разные жизни и нисколько разные люди окружали меня. Насколько другой стала я сама, я боялась сама себе представлять, мне почему-то было не по себе от того, что я дала себе слабину. Я боялась признаться себе в этом, словно было что-то стыдное в этих качествах. Ведь я никогда не слыла большой неженкой, можно сделать скидку на это. А сейчас я медленно дышала, и с каждым горячим вздохом в глазах мутнело, будь он чуть глубже, чем я планировала. Время словно плыло, одна минута длилась вечно, а я все жалась в одеяло, потому что больше ничего не оставалось делать. Я испугалась того, что Бен вообще не придет. Что, если ему теперь плевать? Или, наоборот, это выше его сил? Но я смотрю на электронные часы – прошло пятнадцать минут. В общем, он может быть еще занят.
Будто услышав мои мысли, кто-то звонит в дверь, и я резко сажусь. От внезапного движения организм еще долго приходил в себя, пытаясь проснуться. Но сама я, словно инстинктивно, двигаюсь как можно быстрее, чтобы не заставить Бена ждать. Пусть времени прошло не много, я знала, что это именно Бен, а не кто-то другой. И почему я не додумалась открыть дверь, чтобы он зашел сам, когда мне было немного лучше? Точно, я боялась уснуть с открытой дверью. Я, шаркая тапками по полу, медленно подгребаю до входной двери и поворачиваю оба замка влево, впуская воздух коридора в квартиру.
Конечно, это был Бен, только взгляд сменился, когда я попала в поле его зрения. Я усмехнулась, что, не такой ты ожидал меня увидеть? Поверь, Бет Саммерс умеет быть не такой красивой, какой была на нашем последнем свидании. Например, сегодня у меня были синяки под глазами, и вообще заспанный вид. Из-за огромной старой футболки брата, которую я выпросила у него несколько лет назад (она всегда мне напоминала о его габаритах), я еще и казалась, наверное, скелетом, я и так часто отличалась костлявостью. Волосы хотя и собраны в хвост, уже изрядно разлохматились, из неожиданных мест торчали выбившиеся пряди. Я еле улыбалась, пытаясь натянуть пересохшие губы в подобие улыбки. Улыбалась, потому что Бен был таким же. Такой же большой, а теперь еще и красный (бежал, что ли?), прямо пышущий здоровьем, такой вот контраст. Глядя в беспокойные глаза, мне вдруг захотелось, чтобы он меня обнял. Он, прибежавший с улицы, небольшого ветра, холодный, обхватил меня руками, чтобы щекой можно было приникнуть к его куртке, немного остудиться. Но он не делает ровно ничего. Просто стоит и смотрит на меня как-то неожиданно жалобно, впечатлила, наверное, слишком.
Я киваю в сторону комнаты, и, захлопнув дверь, он направляется туда за мной. Я уже намеренно не поднимаю ноги, шаркая по полу, у меня вряд ли бы просто хватило сил, сажусь к себе на кровать. Вдруг понимаю, что привычка немногословности в твоей компании возвращается ко мне – я даже не поздоровалась.
- Я рада тебя видеть, - тихо говорю я, прокашлявшись, и осматриваю напряженную фигуру рядом на стуле. Я закапываюсь снова в одеяло, но спину держу ровно, чтобы ты был в поле моего зрения. Ко мне на колени тут же ложится бумажка. Боже мой, как я соскучилась по этим запискам, - Я не знаю ни одного ответа на эти вопросы, - промямлила я, - Ну, заболела. Лечусь жаропонижающим, потому что только так становится легче…ммм, - я, хмурясь, смотрю на тебя и озабоченное лицо, - Зря я, наверное, тебе позвонила, - качаю головой. – Вдруг заражу тебя. И не дай Бог это что-то серьезное, я буду виновата в двойне. Я буду благодарна, если ты просто сгоняешь в аптеку за лекарствами, правда.
Не правда. Все не правда, бред ты несешь Саммерс. Я в немой просьбе поднимаю на тебя глаза, пытаясь одновременно прибить тебя к стулу. Сиди здесь, словно гипнотизирую.
«Прости меня,» - ложится сразу же листок в протянутую руку, что отдавала предыдущую записку. От нее я уже не могу оторвать взгляда, смотрю, и не очень понимаю, что должна испытывать. Наконец, пытаюсь улыбнуться, - Все хорошо.

+1

5

- Я рада тебя видеть, - я улыбаюсь этим словам. Здороваться между нами давно перестало быть нормой. Мы просто не делали этого. Но знаешь, мне не мешало это. С тобой многие вещи потеряли свой смысл, но я по ним и не страдал. Я осматривал комнату и понимал, что помнил ее совсем не такой. Может, в тот момент я думал о другом, а может, сейчас тут витало что-то странное. Конечно, это «что-то» было болезнью и напряжением. Я смотрю, как Бет усаживается на кровать, а по ее рукам бегут мурашки. Хмурюсь. Она закуталась в одеяло, но села так, чтобы могла меня видеть. Хотелось очень дотронуться до тебя, сделать что-нибудь такое, чтобы убрать эту неловкость. Напряженность. В голове металось тысячи мыслей, но ни одну я не знал, как выразить.
- Зря я, наверное, тебе позвонила, - хмурюсь в ответ тебе. Мне не нравятся твои слова. Я же чувствовал, что просто так ты бы не позвонила. Ты просто так никогда ничего не делаешь. Я отрицательно качаю головой. Нет, глупая, не зря. Ты же знаешь, что я всегда помогу тебе, не смотря ни на что.
- Я буду, благодарна, если ты просто сгоняешь в аптеку за лекарствами, правда, - хмурюсь еще сильней. Наверно, у тебя жар раз ты думаешь такие глупые вещи. Сжимаю губы и слежу за тобой. Щеки твои были красные, словно помидор и очень контрастировали всему остальному лицу. Оно было бледное как смерть. Синие мешки под глазами. Мне вдруг безумно захотелось тебя обнять и прижать к себе. Спасти от всего и не давать никому в обиду. Но это было бы не правильно. Все не правильно. В голове зазвенел какой-то звоночек, что я сейчас не должен думать о прошлом. Что было, то было и с этим ничего не поделаешь. Не вернешь назад и не перепишешь историю. Можно закрасить листы белым, но вскоре чернила все равно проступят и все узнают правду. Все было очень просто. Забыть то, что было две недели назад и жить тем, что сейчас. Пусть это слова фаталиста, но так и есть. Нельзя жить прошлым. Как легко рассуждать об этом, но не легко жить так или хотя бы попробовать. Две недели. Две недели я пробовал не думать о том, что натворил, но ничего не выходило. А мне безумно хотелось просто забыть все и вернуться к обычной жизни. Когда я бежал каждый перерыв к Бет. Или когда мы ходили на свидания.
Словно в подтверждение своим мыслям я слышу твой тихий шепот. - Все хорошо, - поднимаю глаза на тебя. Ты чуть улыбалась, а я улыбнулся тебе в ответ. Именно в этот момент я понял, что все позади. Что все и, правда, хорошо. На душе стало неожиданно хорошо и спокойно. Мне нравилось это ощущение тепла и спокойствия. Мне нравилось это. Незаметно даже для себя, после слов Бет, я придвинул стул поближе к кровати. Знаешь, это как на тренингах по психологии. Все наладилось, все стало немного лучше, поэтому я стал ближе к тебе. Стал больше доверять. А ты мне. Иначе бы не позвонила.
Улыбаюсь и выуживаю из рюкзака новый листок бумаги. Сейчас в голове крутилось два новых слова, от которых на душе становилось намного…легче. «Я скучал» - с закушенной губой и, смотря тебе в глаза, отдаю записку. Я не ждал никакой реакции от тебя на эти слова. Я просто хотел, чтобы ты знала. Что мне было плохо без тебя. Незаметно для себя, на этих мыслях я сжимаю левую руку и морщу нос.
Опять смотрю на тебя, а на глаза попадается тумбочка, которая была забита лекарствами. Закусываю губу и подхожу к ней. Жаропонижающее, капли в нос, сироп от кашля. Смотрю на тебя, а ты, видимо, следишь за мной. Сажусь на корточки перед кроватью и кладу ладони на щеки. Они горели, а тебя всю бил озноб. Хмурюсь и сжимаю губы. Надо было измерить твою температуру, чтобы знать, что делать. Мне очень хотелось что-то сделать. Чтобы тебе было легче. Ты ведь нуждалась в моей помощи. Убираю руки и ищу на тумбочке градусник. Среди множества платочков, баночек, коробочек. Но, его там не оказалось. Смотрю на тебя с вопросом. Но на глаза попадается злосчастный градусник, который лежал под подушкой. Достаю стеклянную трубочку и протягиваю ее Бет. Она была похожа на капризного ребенка, которого заставляют делать что-то противное и гадкое. Смотрю на нее упрямым взглядом и протягиваю градусник. Как только Бет забрала его, я опять повернулся к тумбочке и начал опять изучать то, что там находилось.
От поисков лекарств меня отвлек звонок мобильного. Я опять дернулся и посмотрел на телефон. Джейкоб. Черт, я же убежал с пар. Нажимаю кнопку «отклонить», чтобы парень начал сразу говорить голосовое сообщение. Через несколько минут я уже слушал сообщение друга.
- Бен, дружище, ты куда пропал? Тебя потеряли. Убежал и ничего не сказал – на последнем слове Джейка был слышен смешок, но я счет нужным попустить его мимо своего внимания. Киваю, смотрю на Бет, которая лежала на подушке и так же смотрела на меня. Дотрагиваюсь губами до ее лба, который горел. Меня заполняет паника. Бет бил озноб и всю трясло. Я забрал градусник и посмотрел на цифры. 38,7. Замираю на несколько секунд, а потом шумно выдыхаю. Хочется выругаться. Паника накатила волной, и я уже не знаю, что делать. Нахожу на тумбочке порошок. К счастью, он был мне знаком, ведь такой же давала мне мама и Ру, когда я болел.
Быстрым шагом ухожу на кухню, чтобы поставить чайник. Сердце билось о грудь и казалось, что вот-вот выпрыгнет. Хотелось сделать все быстрей, но сейчас от меня не зависело то, как быстро закипит чайник. Я ходил по кухне, когда кружка уже стояла на столе, а в ней покоился порошок. Вспомнив, что Джейк ждет моего ответа, я достал телефон и быстро-быстро начал набирать сообщение. «Так получилось. Мне надо было уйти. Прикрой. Скажи, что мне плохо стало. Или, что надо ехать повязку снимать. Не знаю, соври что-нибудь короче». Я не понимал, что писал, но сейчас это было не важно. Чайник уже вскипел, а я наливал горячую воду в кружку. Движения были резкими, быстрыми.
Когда я вернулся в комнату, то увидел, что Бет лежит в кровати и почти засыпает. Сев на край кровати, я протянул ей осторожно кружку. Сердце билось как ненормальное. Казалось, что такой паники я не испытывал очень давно. Мне было страшно за Бет. Я внимательно смотрел на девушку и наблюдал за тем, как она нехотя пьет лекарство. Ей было плохо и это нельзя было не заметить. Я периодически закусывал губу от того, что волновался за тебя. Тело трясло все это время и мне хотелось как-то спасти тебя от этого. Сделать что-нибудь, чтобы это прекратилось. Забрав кружку, в которой звенела ложка, я поставил ее на тумбочку и укутал тебя сильней одеялом.

+1

6

«Я скучал,» - два простых слова, совершенно ничем эмоционально не окрашенных на бумаге. Просто сухая бумага, аккуратный разборчивый почерк Бена, словно на каллиграфии, выводил просто два слова, два маленьких набора букв. Но от этих слов мне хотелось улыбаться, широко-широко. Я промолчала, говорить «я тоже» -  ничего не сказать о том, что я чувствовала, пока Бена не было рядом. Сил не оказалось даже на улыбку, поэтому я обессилено рухнула на подушку. Я не могла больше держать спину прямо, чтобы видеть Бена, он сам в курсе событий, он поймет, что к чему. Этот парень намного сообразительнее, чем я сама: я могла с легкостью увидеть его мед братом или колпаком шеф-повара. Дома это выразилось бы как идеально готовящий и заботливый муж, это было безумно мило, поэтому я беспрекословно доверилась Бену, передала ему эстафету. Я заметила, как мою голову стали посещать странные мысли, затем они вдруг смазались, будто поцарапанная виниловая пластина, на секунду помутнение, и снова все хорошо. Я понимала, что меня начинает подкашивать.
Бен пришел удивительно вовремя: мне становилось хуже, просто поднималась температура, это я знала, но еще раз за день такое я бы одна не пережила. Особенно мне нравился его обеспокоенный взгляд, словно бы сам ощущает все то, что чувствую я, морщится и кусает губу, словно болеет за любимую команду по бейсболу. Я бы тоже обеспокоилась, увидев скелет, обтянутый кожей, вместо обычно здоровой и достаточно активной Бет Саммерс. Я приподняла голову с подушки, чтобы заглянуть в то зеркало, что было открыто на дверце шкафа, сердце мое оборвалось разом. Это существо додумалось впустить в свою квартиру симпатичного парня? Под глазами красовались огромные синяки, словно бы я не спала неделю; щеки начинали пылать алым пламенем, это я не только видела, но и начинала чувствовать, как жар поднимается к носу, щекам, давит тисками виски. Медленно, но верно, я начинаю ощущать, что превращаюсь  огнедышащего драконы: воздух, что выходил с глубокими выдохами, казался обжигающим, а кожа ледяной. Такой контраст заставлял чувствовать себя еще немощнее. Ужас, меня сломила чертова простуда. ОРЗ, грипп, ангина? Неужели, мой организм не смог просто справиться с этим всем, куда делся хваленый иммунитет? Мысли путались, слова в предложениях менялись местами и окончаниями, воруя их истинный смысл, запутывая только больше саму меня. Веки наливались горячим свинцом, вспухали (я чувствовала это, пока разговаривала с Беном), только увеличивая синяки. Не зря я поняла, что очень много энергии потратила на слова, сказанные Бену, я себя переоценила.
Бен изображает деятельность: он кладет мне ладошки на щеки, губами касается моего лба. Знаешь, кого целуют в лоб? Рано ты меня похоронил, рано. Так просто ты теперь от меня не отделаешься, если я пересилю себя и выздоровею, я исправлю все те две недели, обещаю тебе и себе. Это единственные чистые светлые мысли, что пробегают у меня в голове в эти мгновения, пока большие холодные ладони держат мое лицо, давая мозгу немного остыть. Хотелось вдруг поверить, что Бен не проверял мое состояние, а действительно меня поцеловал в лоб, как целуют детей тоже. Тогда я прямо сейчас могу обнять его, такого большого, холодного. Обнять, свернуться, и уснуть, так станет лучше, я уверена. А эти мысли уже бред, я уже не ощущаю твоих прикосновений, горячая кровь снова приливает к щекам. Я открываю глаза и вновь слежу за действиями Бена. Ему кто-то звонит, но он выключает телефон, это показалось мне очень милым, хотя кому сейчас интересно, что мне показалось. Осторожно переставляя коробочки, странно вопросительно на меня посматривая, он, наконец, находит заветное – градусник. Я морщусь, словно школьник, прогуливающий занятия, но принимаю маленькую стеклянную палочку, с радостью понимая, что она холодная. Но стоило мне к ней приложиться, как понимаю: зря, меня пробирает дрожь, словно я села на сквозняк. Я шумно выдыхаю, словно пытаясь выдуть из себя болезнь.
Бен хмурится и постоянно пыхтит, что мое воображение ярко перерисовывает в тихий шепот, тихий взволнованный шепот, наверное, я размечталась. Зато он не оставляет попытки найти что-то дельное в моей груде бесполезных склянок и таблеток, половину из которых я знаю как «вон те в зеленой упаковке от головы», «а вот эти белые и вытянутые, они вроде как от головы, но, говорят, температуру неплохо сбивают». Бен же, кажется, осознавал, что ищет. Он, хоть и выдохнул очень нервно, смотрел на градусник и его приговор уверенно, словно принимая вызов, забавно звучит, да? Он нашел искомое и ломанулся на кухню, оставляя меня в полном одиночестве. Я не стала даже спрашивать сколько показывал градусник, не рискнула посмотреть на него сама, я знала: мне очень плохо, а подробности и степень отвратительности всех моих ощущений меня не очень интересовали.
Я просто лежала и глядела в потолок, как должны делать все нормальные больные: лежать и ждать помощи тех, кому ты не безразличен. Так вот я лежала, чувствовала, как медленно опускаются мои веки, сквозь пелену дремоты слышала, как истерично шумит чайник, но впервые не придала этому значения, позволяя себе опуститься в дымчатую поволоку. Это был не глубокий сон, но я была очень рада, что смогла пересилить боль в костях, мышцах, голове, что так легко уснула. Я улыбалась, не знаю, наяву ли, но мне было хорошо, и оттого я улыбалась. Перед моим взором стоял Бен, он начал что-то медленно говорить, но я ничего не слышала. Он говорил настойчивее и громче, словно это была я виновата в том, что не разбираю из слова, сказанного им. Но у меня в ушах лишь звенит тишина, я просыпаюсь от чувства, что кто-то подобрался слишком близко.
Стоило мне снова открыть глаза, как опять я видела Бена. Я истерично подумала: не сон ли это снова? Но этот Бен отличался от того кружкой в руках, от которой медленно отходил пар, лекарство в кипятке, ммм, ну просто сказочная жизнь. Я морщусь и удивляюсь, как легко мне это удается, если учесть всю ватность моего тела. Казалось, меня сварили заживо в том самом чайнике, но сон немного облегчил боль. Говорят же, что сон – лучшее лекарство. Я не знаю, до этого самого момента я не проверяла. Нехотя, я все же беру кружку из рук парня: все же он старался для меня, и мне от этого должно стать легче. Через мерно горячее прикосновение еще немного пробуждает меня, заставляя сесть, чтобы выпить непонятно бурлящее содержимое стакана.
- Знаешь, почему я позвонила именно тебе? – вдруг начала говорить я. Я знала, что тебе интересен ответ на этот вопрос, но я и сама не ожидала, что так просто будет в таком состоянии сейчас что-то тебе сказать. Я тяну время, но все же отпиваю кипятка, немного ошпарив язык и высунув его на холодный воздух. Неожиданно мне подумалось, что это именно тот шанс, узнать друг друга еще. У нас есть куча времени, чтобы побыть вдвоем и объяснить друг другу миллион необъяснимых вещей.
- Когда я жила в Австралии, у меня было очень много друзей, - начала я рассказ а ля «вот в мои времена такого не было», - Мы были одной из тех компаний, что всегда веселились вместе. Огромной толпой мы могли занять лучшую и, поверь, не самую малую часть пляжа, и никто не возражал, потому что все были в курсе, кто эти ребята. Стоило узнать кому-то, что Бет Саммерс заболела, новость разносилась подобно урагану, и через полчаса наш дом превращался в балаган. Все приносили фрукты, лекарства и непонятного содержания вещи и фильмы. Мои братья… - я останавливаюсь, задумываясь ненадолго и делаю паузу, чтобы отпить еще лекарства, - У меня два брата, Макс и Сэм, они носились больше всех, а Сэм всегда пытался развеселить меня, корчил рожицы там, - я улыбаюсь Бену и, это оказывается проще, чем я предполагала, - Он помогал, как мог.
Я все еще улыбаюсь, понимая, что сижу намного увереннее после, пусть и не глубокого сна. Я знала, что стоит мне снова лечь, я провалюсь в темноту, оно и к лучшему, скоро уже вечер, затем ночь. Ночь, а Бен останется у меня, я знала это, да и он подозревал.
Я понимаю, что пока не ответила на поставленный вопрос и, допивая раствор и громко набирая воздуха в легкие, продолжаю:
- Странно иметь столько близких людей и звать на помощь парня, на которого была в обиде, которого едва знаешь, а еще, вот незадача, - я умела шутить в тот момент и выражать сарказм, - Он совсем не разговаривает, не правда ли? – я усмехаюсь и едва качаю головой, обводя пальцами ручку на кружке, - У меня нет здесь никого. Никого, кого можно было бы назвать друзьями. Так получилось, что за весь этот год… больше, именно с тобой мне было легче всего общаться. Мне больше не к кому обратиться.
Надеюсь я ответила на собственный вопрос. Я поступила хитро. Я знала, что ты не ответишь, знала, что не перебьешь, поэтому просто говорила, что думала. Я бы сказала еще, но понимала, что запас моей энергии не безграничен. Вот-вот я зайдусь в кашле, если глотну еще немного сухого воздуха. Я замолкаю, понимая, сколько несуразности я сказала сейчас, а главное, совершенно не в тему. Я ставлю кружку на прикроватную тумбу к ее стеклянным собратьям и укладываюсь на бок, подкладывая под щеку подушку. Мне так было удобнее смотреть на Бена.
- Останешься? – едва улыбаюсь я и, не оставляя ему права на ответ, закрываю глаза снова.

+1

7

Только представь то, как я беспокоюсь за тебя. Только прислушайся к тому, как бьется мое сердце при каждом взгляде на тебя. Уставшую и больную. Я не отрываю от тебя взгляда. Смотрю на твои уставшие глаза. Синяки под ними. Губы, которые были все в трещинах. Во мне все сжималось от того, что я ничего не мог с этим сделать. Знаешь, такое чувство безысходности? Когда не можешь ничего сделать, а из-за этого на тебя накатывает злость. Мне хотелось как-то успокоить тебя. Сделать легче. Но, я лишь оставался сидеть на стуле, надеясь, что лекарство скоро подействует. Ты хмурилась, когда забирала у меня кружку с кипятком. Словно маленький ребенок. Что-то мне упорно подсказывало, что это только начало. Просто у тебя нет сил для того, чтобы возражать мне.
Устроившись удобней на стуле, я складываю руки на груди и наблюдаю за тем, как ты начинаешь пить лекарство. От кружки еще шел пар, а я невольно поморщился, когда ты сделала первый глоток. Я переживал за тебя, и казалось, что чувствую все точно так же как и ты. В голову лезло бесконечное количество мыслей. - Знаешь, почему я позвонила именно тебе? – я немного выпрямился, показывая, что мне на самом деле интересен этот вопрос. Так оно и было. Я гадал, почему ты позвонила мне? Именно после этих сложных последних недель. Меня мучил этот вопрос всю дорогу, пока я бежал из Университета в общежитие. Сейчас, когда я сидел перед тобой и смотрел, как ты высунула язык. Улыбаюсь. Мне нравится наблюдать за тобой. Когда-то, когда я заговорю, то расскажу все, что только смогу запомнить о тебе.
Ты что-то рассказывал о своей жизни в Австралии. Мне Я слушал тебя и понимал, что готов это делать всегда. С каждым новым словом я понимал, что скучал по тебе больше и больше. - Странно иметь столько близких людей и звать на помощь парня, на которого была в обиде, которого едва знаешь, а еще, вот незадача, - от этих слов мне становилось не по себе. Я ерзаю на стуле, выпрямляясь, - Он совсем не разговаривает, не правда ли? – на этих словах я сжимаю губы. Мне очень не нравилась эта фраза. Она заставляла  опустить глаза. Я знаю, что ты не хотела задеть меня или сказать что-то обидное. Просто ты не замечала, что говоришь. Но, эта фраза прошлась по сердцу. В животе завозился неприятный скользкий зверек. Который царапал все нутро и напоминал мне о моих же недостатках. Но, я знал. Знал, что тебе это не мешало никогда. Я надеялся на это. Улыбаюсь, возвращая на тебя глаза. - Мне больше не к кому обратиться, - знаешь, если бы я могу разговаривать… я бы сказал тысячи слов, которые должен сказать так давно. Я бы говорил о том, как мне хорошо с тобой. Как спокойно. Я не чувствовал себя каким-то особенным. Немым. Просто мне было хорошо с тобой. С первого дня, как я увидел тебя. Мне хотелось заговорить и рассказать. Рассказать все, о чем я думал и думаю. Рассказать свою историю…
- Останешься? – я ожидал такого поворота событий. Смотрю на тебя. Ты повернулась на бок и положила руку под щеку. Смотрела на меня, а я на тебя. Знаешь, я уже никогда не смогу отказать тебе. Никогда.  Киваю тебе в ответ. Я аккуратно сажусь около тебя и укрываю одеялом. Ты уснула с улыбкой на губах. Я, вернулся на стул. Тишина давила на меня. Мысли опять начинали заполонять все пространство. Я думал обо всем. О том, как мы познакомились. Как ходили на первое свидание. Знаешь, мне было очень странно все это. Я прокручивал каждый момент наших встреч. Ты уснула, а я не знал, куда себя деть. Нужно было чем-то заняться до того момента, как проснется Бет. А это уже будет следующее утро. Я смотрю на часы, которые висели у меня на руке. Оказалось, что время уже шесть вечера, почти семь. Вот это да. Еще несколько минут я сижу, смотря на то, как Бет спит. Но бездействие убило меня в следующие несколько минут. Я не умею сидеть и смотреть в одну точку, чего-то ожидая. Тихо встал со стула и подошел к прикроватной тумбочке, где покоились все лекарства и кружка, из которой ты только что пила. План был в том, чтобы просто взять кружку и отнести ее на кухню. Но. На глаза попадается дата изготовления одного из лекарств. Оказалось, что оно просрочено уже несколько месяцев как. Тихо ухмыляюсь и понимаю, что Бет тот еще ребенок, которому еще нужна забота и ласка. Я сам был таким же. Каждому человеку нужна забота. Особенно когда он болеет. Именно поэтому, я сейчас был тут. У тебя. Мне казалось это правильным. Все должно быть так, как оно есть. А значит, я должен был быть тут.
Следующие полчаса я провел за перебиранием лекарств, таблеток, банок и склянок. После отбора осталось только несколько таблеток, которые сейчас были совершенно не нужны. Хмурюсь и понимаю, что придется идти в аптеку. Смотрю на Бет, которая спала на спине, раскинувшись по всей кровати. Видимо, увлеченный своим занятием, я не заметил, как ты шевелилась.
«Милая, я в аптеке. Скоро вернусь». Записка уже покоилась около Бет, а я надеялся на то, что ты не проснешься раньше времени. Страх овладевал мною. Мозг отчаянно рисовал картины. То, как Бет просыпается и видит, что меня нет. Она зовет меня, а я даже не смог бы откликнуться. Паника. Сердце бешено билось о грудь, отдавая в виски. Я старался идти быстрей, чем обычно. Но постоянно что-то мешало. Казалось, все настроено против меня. Окружающий мир словно вопил о том, что мне не надо было высовываться из общежития. Я начинал злиться, когда в очередной раз смотрел на время и понимал, что у меня нет лишних минут, чтобы позлиться и выплеснуть свои эмоции на что-то. Нужно было действовать быстро.
Нужная аптека. Я забегаю в нее, стараясь отдышаться. Сердце стучит, отбивая параноидальные ритмы. Казалось, что еще немного, и я сорвусь. Сорвусь и вернусь к Бет. Паника не давала думать разумно. Я всегда ненавидел магазины и аптеки. Только потому, что там надо что-то говорить. Не все люди понимали, что если человек немой, то ему надо как-то помочь. Достаю листок бумаги и быстро-быстро пишу названия лекарств, которыми меня лечила мама и сестра. Список оказался небольшим. Протягивая его девушке, которая сидела за прилавком и немного улыбаюсь. Дыхание восстановилось, что не могло не радовать. Аптекарша принесла мне нужные лекарства и протянула небольшой пакет. Я пихаю его в рюкзак, который, как ни странно, захватил с собой. Расплатившись с девушкой, я вышел из аптеки. Смотрю на часы. Прошел час с того момента, как я ушел от Бет.
От аптеки до дома было около двадцати минут ходьбы. Сейчас я очень радовался тому, что находилось очень близко. Дом, аптека, магазин и общежитие Бет. У меня уже был четкий план того, что мне надо сделать. Я не успел зайти домой, как на меня кинулся Джонни. Хрюкая от радости и виляя хвостом-крючком, он начал облизывать меня. Улыбаюсь и глажу собаку за ухом. В голову приходит идея того, что собаку не на кого оставить в выходные. Достаю телефон и быстро набираю сообщение сестре. «Ро, выручи. Мне надо будет уехать на выходные. Присмотри за Джонни. Люблю, Бен.» Проблема решена. Руби никогда не откажет мне, я знал это. Собрав все, что было нужно мне на несколько дней, я вышел из дома. Смотрю на часы. Еще час потерян. Сжимаю губы, ведь это еще не вся программа, что я наметил.
*
Залезая опять через окно в комнату Бет, я старался быть как можно тише. Взглянув на тебя, я заметил записку на том же месте, где и оставил ее перед уходом. Ты спала на животе и как-то слишком крепко обнимала подушку. Интересно, что тебе снилось? Мне всегда было интересно заглянуть в чужие сны. Узнать, о чем ты думаешь или о чем мечтаешь. Ведь говорят, что сны это воплощение наших тайных желаний. Облокотившись на стол, я наблюдал за тобой. Мне нравилось смотреть за тем, как ты спишь. Конечно, это была высшая степень извращения. Но мне нравилось. Закрыв плотно окно, я скинул рюкзак на пол. Пакет из магазина, в который я зашел по пути к Бет, нужно было отнести на кухню. Что я и сделал. Разбирать его не было смысла, да и поздно уже. Поэтому, я оставил бумажный пакет на кухне, прямо на столе. А рядом поставил цветок. Маленькая красная гербера. Для нее нужно было найти вазу. Осматриваюсь на маленькой кухне и нахожу лишь большой стеклянный стакан. Ну, что сделаешь? Наливаю в него воды и ставлю туда цветок.  Лекарства, которые были выужены из рюкзака, разложены на тумбочке по порядку.
Когда вся возня была закончена, я сел на стул и опять посмотрел на часы. На улице было уже довольно темно, а время показывало 21:26. Вытянув ноги, я устроился удобнее и начал опять осматриваться. Будто что-то изменилось за те несколько часов, что меня не было. Глаза начали непроизвольно закрываться, а я зевать. Мне не нравилось это состояние, когда хочется спать, но понимаешь, что нельзя. Это как в детстве, когда ждешь какое-то очень важное событие, а спать хочется сильнее. Поэтому, ты стараешься изо всех сил, чтобы не уснуть. Делаешь всевозможные дела и с каждым зевком уговариваешь себя не спать. Но как тут не спать, когда перед тобой лежит создание, которое так мирно и спокойно спит?! Мысли лезут в голову, а я уже не могу не замечать их. Почему Бет так просто простила меня? Она тоже скучала? В такие моменты я очень жалел о том, что не могу разговаривать. Не потому, что мог бы поговорить сам с собой. А потому, что смог бы спросить потом вес у Бет.
Я понимал, что начинаю проваливаться в пелену сна. Казалось, что еще секунда, и я усну. Крепким сном, от которого меня не разбудит даже громкий крик. Глаза закрываются, и я понимаю, что та тишина, которая висит в темной комнате лишь на руку моему сознанию. Оно вопило о том, что мне надо отдохнуть и поспать. Я позволяю себе отключиться на какое-то время. Не знаю, сколько прошло, но я дернулся и тут же открыл глаза. Разные параноидальные мысли пронеслись у меня в голове, а глаза тут же устремились к спящей Бет.
В последний раз, я проснулся от собственного шороха. Когда съезжал со стула и вот-вот был готов упасть. Встряхнув головой, я сел удобней и опять закрыл глаза. Такой способ провести ночь мне не улыбался. Но других вариантов не было. Достаю телефон и смотрю на время – 02:37. Мда. Зеваю и снова складываю руки на груди. Опять позволяю себе заснуть. На этот раз, сон не был долгим. Буквально через несколько минут меня будит тихий сонный стон, от которого я готов подскочить на месте. Оказалось, что  Бет проснулась. Я открываю глаза и смотрю на то, как ты морщишься и переворачиваешься на бок. Мне не понравилось это, поэтому я вскакиваю со стула и наклоняюсь над тобой. Рука уже машинально кладется тебе на лоб. Он горел. Голова начинала судорожно соображать. Нужно было выпить лекарство, но время почти три часа ночи, а будить тебя совсем не хотелось. Я застыл на несколько секунд в том положении, что и был. Паника опять ударяла в мозг, отключая разум и заставляя повиноваться чувствам. А они верещали лишь одно: «СДЕЛАЙ ЧТО НИБУДЬ!».
В следующее мгновение, от напряженного состояния меня отвлекло твое движение. Я посмотрел на тебя. Ты приоткрыла глаза. Сразу же захотелось успокоить тебя и тут же уложить спать. Но, не успеваю даже занести руку, чтобы погладить твою голову, я чувствую, как твои горячие пальцы цепляются за мою руку, а потом и вовсе тащат на себя за края рукава. Я удивился. Несколько секунд упираюсь, лишь наклоняясь над тобой. Но, ты была слишком напориста и слаба. Я машинально снимаю кеды, которые падают куда-то на пол, и ложусь рядом с тобой. Знаешь, мне было очень странно. Но в то же время хорошо. Тепло, уютно. Словно так и должно быть всегда. То, как ты прижималась ко мне горячим телом, кладя голову на мою руку. Неловкость, которая заполняла меня.
Знаешь, мне было все очень странно. Ты прижималась ко мне всем телом. Я как мог, одной рукой, укрывал тебя одеялом, стараясь его держать его. Сейчас, мне было на столько хорошо и спокойно. Все тревоги ушли кроме той, что у Бет была температура, и ее трясло. Я пыхтел, хотя старался вести себя как можно тише. Хотя, куда уж тише. Я тяжело вздыхаю и чувствую движение с твоей стороны. Глаза уже давно привыкли к темноте. С тобой рядом я уснуть не получалось. Я прислушивался к каждому движению.  Ты, опять прижимаясь ко мне. Обнимаю тебя крепче. Инстинктивно. Чувствую еще движение с твоей стороны. Ты, наверно, хотела положить ногу на меня. Дикая боль в паху разливалась по всему телу. Стон, который вырвался из моего горла, был тихий, но протяжный. Я старался уткнуться носом в подушку, чтобы не разбудить Бет. Твоя нога попала немного ниже, чем мое бердо. В голове промелькнула мысль - не делай добра… Боль не унималась, а мне казалось, что я согнусь пополам от этого. Продолжая стонать в подушку, я понимал, что сделала это не специально, лишь старалась на инстинктивном уровне прижаться ко мне ближе…
Через какое-то время начинало светать. Последствия твоего маленького «нападения» на меня были почти неосязаемы, я понимал, что начинаю засыпать. Ты перестала трястись, а жар начинал спадать. Лоб перестал быть таким горячим, как пару часов назад. Я позволил себе расслабиться. Вслед за расслаблением пришла усталость и желание уснуть. Глаза слипались, а я проваливался в сонную пучину. Казалось, что еще немного бодрствования, и я уже не смогу проснуться сутки, если усну. Но, сейчас было так хорошо. Я лежал с Бет, обнимая ее, и казалось, что больше ничего не надо. Вот оно счастье. Мне было жутко хорошо и спокойно вот так. На этих мыслях я позволил себе закрыть глаза и уснуть.
Время было 06:42 утра.

Отредактировано Ben Campbell (2012-03-15 00:32:50)

0

8

Во сне ко мне пришла интереснейшая мысль. Мне редко вообще снились яркие сны, а может они просто оперативно забывались, скорее последнее, но этот сон я помнила, недолго, но достаточно для того, чтобы потом успеть проанализировать его утром. Только для этого не было необходимости: весь сон был похож на нескончаемый самоанализ, картинки сменялись одна на другую, но смысл оставался прежним. Почему он не пришел раньше? Мысль была похожа на пытку, когда просто капают водой на лоб. Я так же постепенно сходила с ума, казалось, что это такое настойчивое состояние, все крутилось только из-за одной мысли. Почему он пришел только сегодня? Нет, все было предельно ясно, он за меня волновался, я ему позвонила, и он нашел идеальный момент все исправить, но как же так? Получается, что если бы я сама не дала ему шанса, он бы никогда и не решился подойти ко мне? Подсознание само выстраивало картинки разных вариантов событий, но предпочтительней оставалась одна. Почему-то мне очень нравилось, как Бен просто возвращается через пару дней и просит прощения. Возвращается через окно, хотя ярко светит солнце, он знает, что это произведет на меня впечатление. Мне нравится все, все идеально и мне очень не хочется уходить из этого сна. Странно, что Бен в моем сне не разговаривал, но все равно все было как надо, меня не волнует то, что я не слышу его. Меня не волновало это никогда и волновать не будет. Я просто тонула в том свете за его спиной в окне, который проник через него, когда Бен убрал занавески. Он сам как солнце весь светился, все ярче и ярче, пока в глаза не ослепила одна сильная вспышка, мне почему-то стало страшно.
За ярким белым светом последовала темнота, а я обнаружила, что лежу на собственной кровати, и никакого солнца нет, а за окном глубокая ночь. Рядом на стуле я вижу сидячий силуэт, он склонил голову и, кажется, уснул. Широкие плечи выдавали Бена, хотя кто еще мог здесь быть? Машинально пришла мысль о том, как мне приятно, что он остался, ведь некому было бы мне сейчас помочь… помочь… глаза снова закрывались, но сон не приходил. Между нами словно стекло, я хочу уснуть, но не могу. Чувствую, как возвращаюсь к реальности, постепенно, но первое, что я понимаю – у меня ломит ноги. От этого ощущения я не могу лежать спокойно, мне хочется ерзать на месте до тех пор, пока не найду идеальное положение. Кажется, что обе берцовые кости выкручивают во все стороны. Странно, но именно так я поняла, что проснулась от того, что у меня поднимается температура. Это было самое дурацкое ощущение на свете, я хотела назад в свой идеальный сон, но меня не пускали. Я вытянула ноги и закрыла глаза, судорожно пытаясь не думать о новой боли, но это не помогало.
Почему? В прошлый раз кредо «сон – лучшее лекарство» помогло, я хочу уснуть, тогда все пройдет, ан нет. Не тут-то было, деточка. Я кручусь на месте, выбирая идеальное положение, но бесполезно. Изо рта вырывается тихий протяжный стон, больше похожий на кряхтение, потому что горло пересохло. Я не хотела этого делать, но выбора не было, мозг не соображал достаточно для того, чтобы принимать какие-то решения. Фигура рядом шевелится и наклоняется ближе ко мне. Я разбудила Бена. Если бы я сейчас могла что-то сказать, я бы обязательно сказала: «Вот черт, я не хотела!», но сил не было, а связки бы отказались произнести что-то кроме некоторых нечленораздельных звуков. Оставалось ждать, пока мне поможет Бен.
С другой стороны ведь, это хорошо. Он даст мне лекарства, а когда оно подействует, я смогу вернуться в сон. Лекарство – это хорошо, выдает мне сознание самую тупую фразу, какая только могла возникнуть в моей голове. Я впервые радовалась какой-то медицинской неведомой штуковине, я готова была проглотить все, что угодно сейчас из рук Бена.
Сонное состояние размазывает время по моему сознанию, может быть, я еще дремлю. Мне кажется, что прошло добрых пять минут, но только сейчас я чувствую прикосновение рук. Нет, на самом деле все быстрее, я знаю это, Бен уже думает, как помочь мне. Но его руки все еще на моем лице, и лучше бы это мгновение было дольше. Они такие холодные, словно он побывал на улице. Я хочу поднять свои руки и накрыть его ладони, давая понять, чего я хочу, но сил нет. Зато сквозняком вбивает мысль о том, что он весь холодный, а я горю, мне вот совсем немножечко надо его потрогать и я усну. Вот прям, чуть-чуть, чуть-чуть. Иди сюда, ближе. Я сонно тяну руки к нему навстречу, хватаюсь пальцами за запястье, а другой рукой за ткань футболки, цепко все это обхватываю и, как мне кажется, с силой тяну. Наверное, на деле это выглядело жалко, но я прилагала все усилия, чтобы уложить холодного Бена рядом. В любом случае, мне был важен результат, а я добилась своего. Грузная фигура легла рядом со мной, а я пыталась обхватить ее руками.
Так было лучше, так было намного лучше, безусловно. И хоть в Бене я в основном искала прохладу, я почувствовала, что меня вновь обволакивает тот свет, который я видела во сне. Мне все еще было плохо, ноги ломило, но я их как-то устроила, что дискомфорт стал ощутимее меньше. Я понимала даже в полудремоте, что температура еще не упала, но огромное удовольствие было понимать, что я сейчас провалюсь в сон.
*
Проснулась я от такого же яркого света. Занавеска развевалась от приоткрытого окна, лучи то исчезали, то появлялись снова на моей подушке. Бен рядом стал странно шевелиться, но я не могла позволить ему проснуться.
Я оценила свое состояние на сегодня и вынесла вердикт: абсолютно разбитое. Все болело и ныло, но жара не было, что не могло не радовать. 
А самое главное, что заставило меня улыбнуться – мысли, светлые такие чистые, словно ясное небо. А среди этого неба облачко мысли. Той, что не давала мне сейчас разбудить Бена: он не спал всю ночь. Я знала. Мне вдруг показалось, что я слышала постоянные шаги и шорохи, а один тот факт, что он спал на стуле, давал понять, что не выспится он точно.
Я медленно стала вылезать из-под его руки, чтобы встать и отправиться в ванную. То, что я болею, и лень мое второе имя совершенно не означает, что можно позволить себе превратиться в свинью. Я предельно осторожно встала, рискуя любым своим неуклюжим шагом наделать шума, а я могла, это точно. Бен беспокойно шевелился, заставив меня замереть на месте, но организм взял свое, и он улегся спокойно. Я, приложив усилия, закрыла окно, чтобы свет не мешал его [бенову] сну, и удалилась.
Мне хватило пары часов, чтобы понять, что в бодром состоянии мне скучно сидеть тихо. Я приняла душ, выкинула салфетки, которые были повсюду, в мусор, почитала, убралась на кухне. Там, к своему огромному удивлению, я нашла бумажный пакет, который рвался от количества продуктов, которые я по-свойски уложила  холодильник, а лекарства решила отнести потом, греметь склянками в комнате я не рисковала. Я наполнила миску котенка, которого до сих пор никак не звали, просто «котенок» и позвала его на завтрак. Мы ели вместе: я пил кофе, а он корм для кошек. Не знаю, было ли ему вкусно так же как мне, но я понимала, что так быстренько сойду с ума. Каждую минуту я глядела на часы. Солнце, как будто издевалось, поднималось все медленней и медленней, а у меня возникла даже мысль, а не поспать ли еще.
Когда я в очередной раз посмотрела на часы, я шла в комнату с целью, лечь, но радостно обнаружила то, что уже, в общем-то, половина второго. Голова начинала болеть, но я бодро и громко произнесла:
- Доброе утро, - надеясь хоть на какую-то компанию сегодня.

0

9

Это легкое чувство морозности. Когда легкий ветерок ходит по всему телу, а вслед за ним бегут мурашки. Это приятно. Не смотря на то, что прохладно. В такой прохладе хочется тонуть. Не открывать глаза. Просто тонуть и лежать в постели. Натянув одеяло повыше, приняв удобную позу. Просто лежать и ни о чем не думать. А, может, и думать. О чем т-то приятном. О чем-то таком, о чем не будешь потом жалеть. Например, о том, что ты меня простила. О том, что у нас опять все хорошо. Сейчас не стоит думать о том, что я совершил. Нет. Сейчас все так хорошо.
Чувствую, как в один момент становится как-то легко и немного прохладно. Паническое состояние заставляет меня открыть глаза, но я ничего не могу разобрать. В комнате как-то слишком светло. Лишь темный силуэт застыл недалеко от меня. Сонно хмурюсь. Шаря рукой по кровати и не чувствую ничего кроме скомканного одеяло. Наверно, Бет встала. Вожусь на месте, стараясь устроиться так, как лежал до этого. Ведь ты сейчас вернешься и не сможешь лечь так, как лежала до этого. Но, вместо этого я закрываю глаза и опять проваливаюсь в сон.
Мне было по настоящему хорошо. За последние две недели, казалось, я забыл это ощущение. Когда легко и, кажется, что весь мир стал светлее. Пусть, пока во сне. Но мне было хорошо. Снилось мое прошлое. Ученые говорят, что человеку снится его потаенные мысли или желания. Сейчас я не могу сказать, что хотел именно этого. Вернуться в Лонг-Бич, к семье. Хотя. Я бы хотел рассказать отцу про Бет. Он, наверно, дал бы нужный совет. И пусть эта мысль и была грустной, она не портила общее впечатление от сна. Ощущение легкости, невесомости даже. Казалось, что я могу вечно так, просто лежать и не возвращаться из этого сна. Мне не хотелось этого. Вот только того физического ощущения я не чувствовал как раньше. Не было того полного успокоения. Не было чувства, что я лежу как надо. Не было. Опять начинаю водить рукой по кровати, осторожно щупая пальцами все вокруг. Чувствую лишь складки одеяла, которое было уже холодным. Мне не нравилось это. Сердце как-то слишком отчаянно начало стучать, а я открыл глаза. Вокруг никого не было. Но я знал, что ты никуда не смогла бы уйти, особенно после вчерашней температуры. Слышу лишь тихий шум чайника или чего-то еще. Теперь мне стало по-настоящему спокойно. Ложусь на спину и тут же засыпаю. Все тело болит и ноет от неудобства. Видимо, я лежал так, не шелохнувшись, очень давно.
- Доброе утро, - твой голос. Открываю глаза и сонно тянусь. В такие моменты не хочется резких движений, громких слов. Все. Любой лишний звук может спугнуть момент и все разрушить. Чуть улыбаюсь и сажусь на кровати. Ты стояла передо мной. Где-то в глубине своих беспорядочных мыслей, родилась одна, которая говорила – это все сон. Все. Вы не помирились, а сейчас ты откроешь глаза, и ее не будет. Но «чуда» не происходило. Я даже несколько раз специально моргнул, чтобы проверить. Ты оставалась передо мной и улыбалась. Хотелось в тот же момент подойти к тебе и обнять. Вот знаешь, бывают такие моменты, когда накатывает нежность, а ее некуда деть. Совершенно. Хочется  обнять человека, который ближе всего к тебе. Но я понимал, что сейчас этого делать не надо. Просто хотя бы потому, что я только проснулся, и это было бы странно.
Еще раз тянусь, на этот раз, смотря на часы. Они показывали половину второго. Несколько секунд смотрю на часы, от этого меня отвлекает твой голос. Тихий, но уверенный. Легкий хрип, но он даже идет тебе. Встряхиваю головой и смотрю на тебя. Ты что-то быстро сказала, а я лишь уловил несколько слов. «Ванную сам найдешь». Киваю и неуверенно встаю с кровати. Кажется, что сегодня будет тяжелый день.
Ощущение радости и идеального утра прошло сразу же после того, как я закончил утренние процедуры. Хотя назвать их утренними было очень сложно. День неумолимо клонился к вечеру, а я так и не понял, почему не сработали мои биологические часы, и я не встал в положенное мне время. Наверно, потому, что я не спал почти всю ночь. Это не было для меня оправданием, чтобы валяться в кровати и не ухаживать за тобой. Ты как никак болела. И мне вдруг стало неимоверно стыдно зато, что ты разбудила меня. За то, что я, не проявляя должного внимания и заботы, спал и ничего не чувствовал. Это чувство засело глубоко во мне и не давало покоя. Я знал, что если бы рассказал тебе это, ты бы громко засмеялась и сказала, что это бред. Может, оно так и есть, но от этих мыслей чувство вины никуда не пропало.
*
Солнце ярко светило, пробиваясь сквозь листву на редких деревьях. На кухне было жарко от того, что я готовил для тебя суп. Не знаю, захочешь ли ты есть или же будешь возмущаться, но это как-нибудь компенсировало бы мое утреннее ленное состояние. В кастрюле варилась курица, на которую я смотрел и можно сказать капал слюной. Есть мне хотелось, потому что в последний раз что-то жевал где-то в университете.
Кухня была маленькой, не то, что у меня. Я осматривался и каждый раз понимал, что мне здесь очень нравится. Пусть это было общежитие, пусть эта маленькая квартирка не была твоя, но она была пропитана тобой. Каждая вещь, которую я старался запомнить. Казалось, что тут все должно быть так, как есть. Одинокая кружка, стоящая у мойки. Видимо, ты пила кофе, пока я спал. Кошачья миска с еще полным кормом. На столе стоял цветок в стакане, который я принес этой ночью. Вообще, вся кухня была очень милой. Мне было тут уютно, только не хватало одного. Не хватало именно тебя. И вот. Как по волшебству, ты заходишь в комнату. Я смущенно улыбаюсь и принимаюсь чистить яйца, которые уже остыли.
Мне было безумно приятно готовить для тебя. Пусть я не был профессиональным кулинаром, мне нравилось делать что-то для тебя. Ощущение влюбленности и безграничного счастья опять возвращалось ко мне. За последние две недели мне казалось, что я никогда уже не почувствую этого, но нет. Опять это ощущение счастья. Влюбленности, а может, даже и больше. Я уже не понимал того, что чувствую к тебе. Но мне сейчас, именно в этот момент было очень хорошо. Казалось, что я скоро начну светиться от счастья. Пусть это будет видно. Мне ведь очень хочется, чтобы ты узнала, что я к тебе чувствую.
Эта вся недосказанность, чтобы была между нами с первого свидания. Это ведь все из-за того, что я не осмелился тогда написать тебе. Точнее отдать ту записку. Которая сейчас у меня лежит в бумажнике. Она так и осталась там и лежит уже все два месяца. О боже, два месяца? А мне ведь казалось, что все это происходило не меньше чем год. Казалось, что время летит так неумолимо быстро. Но, это всего лишь два месяца. Сердце забилось немного быстрей от осознания того, что за такой короткий срок можно так много успеть. Влюбиться, совершить кучу безумств, побывать на вершине счастья и тут же упасть на землю, совершив ужасный поступок. Но, сейчас не стоит об этом думать. Сейчас я опять на этой же кухне, вот только обстоятельства другие. Но, это не может не радовать. Сейчас был именно тот момент, который дается раз в жизни. Чтобы все исправить. Предостався он мне раньше, я исправил бы другое. И ты прекрасно знаешь, что.
Суп остывал в кружке, а я начал жевать кусок курицы. Живот благодарно урчит, что не может не радовать. Но сейчас остается главным не набивание моего желудка. Я ставлю большую кружку супа перед тобой на стол. Ты сидела на стуле и наблюдала за каждым моим действием. Мне становилось немного не по себе от этого. Казалось, что каждый раз, когда я ловил твой взгляд на тебе, то вес летело из рук. Мда, парень, ты окончательно влюбился. Стало немного за это стыдно, но я старался держать себя в руках. Суп стоял перед тобой вместе с несколькими кусочками хлеба.
Я же вернулся к столу, где только что готовил и откуси еще небольшой кусок курицы. В небольшой миске уже был порезан салат и яйца, оставалось только положить курицу. Да, диета у меня была строгая, а некоторые из моих знакомых называли меня фанатиком, но мне было плевать. Я привык к такому образу жизни и уже не представляю, что что-то может измениться.
Сзади я слышу твою возню, возмущенное пыхтение. А тело напрягается, когда я слышу за собой твое неровное дыхание, даже сопение. В голове начли крутиться странные мысли, а я поворачиваюсь к тебе.

Отредактировано Ben Campbell (2012-05-13 12:28:27)

0


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » жар и головная боль - первые симптомы влюбленности