Golden Gate

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Golden Gate » Ненужные локации » Больница SF


Больница SF

Сообщений 1 страница 30 из 77

1

Дата и время:
6 января 2012 г, пятница
07:00 - 12:00
Погода:
Никто не ожидал снега, ведь мы в Калифорнии, но даже для жителей Сан-Франциско +10 - +11 С - жарковато, как для января. Но не спеши распахивать пальто, дружище, порывы ветра - будь здоров, а к вечеру обещают дождь.


http://s1.uploads.ru/nt28k.png

0

2

Дата и время:
17.09.2011, суббота
11:00-15:00
Погода:
Сегодня очень пасмурно. Выходной день, а он как-то совершенно не радует глаз своей погодой - за облаками не видно солнца, дует ветер. Погода соответствует этому состоянию "шока" после произошедшего терракта. Около +17

0

3

Весь остаток позавчерашнего дня, а также весь вчерашний день прошел в каком-то тумане. Эйвери едва успевал отходить от одного снотворного и обезболивающего, как тутже поступала порция второго. Его чем-то пичкали, зачем-то ощупывали, осматривали, постоянно заходили какие-то люди...
  Голова раскалывалась и категорически не хотела соображать. Цезарь даже не мог наверняка сказатЬ, какое сейчас число, утро ли сейчас, или уже вечереет. Он чувствовал себя таким потерянным, что местами путал то, что было на самом деле с тем, что ему обрывками снилось все это время. На какое-то мгновение ему даже показалось, что и терракта на самом деле не было - что это плод его больного воображения. Может быть, у него на почве чего-нибудь крыша съехала? может быть, он сам себе это придумал? Пусть лучше так, пусть лучше бы Алекс и вовсе не было бы, чем так... При мысли об этом, лицо Эйвери искривлялось от боли, вызывая тем самым механические вопросы медперсонала "что-то болит?".
- Да, болит, - честно признавался Цезарь, тыкая ладонью куда-то в область груди, чем вызывал подозрения волнующихся о том, что с ранением что-то не в порядке. Пару раз прибегал лечащий врач и очень сердился, когда выяснялось, что речь идет о боли далеко не физической.
   Потом он снова проваливался в полусон, снова просыпался и не находил себе места, надеясь, что в следующий раз он проснется тогда, когда с памяти сотрется все прошлое. Или вовсе не проснется. Но глаза с ублюдочным упрямством открывались раз за разом. И сейчас, когда Цезарь понял, что окончательно пришел в себя, он впервые пожалел, что не курит. В коридоре, как выяснилось, ожидали его пробуждения мать с отцом и Лукасом. И впервые за долгое-долгое время Цезарь, кажется, был рад видеть их всех. В конце-концов он даже попросил мать с Лукасом выйти и поговорил наедине с ненавистным предком.
  Себастьен был порядком удивлен таким поворотом событий и явно этого не ожидал, видимо, культурный шок впоследствии и побудил его переселить Цезаря в вип-палату с телевизором. И хотя Эйвери не особенно волновали мелькающие на экране картинки с соответствующим звуковым сопровождением, с помощью этого можно было хотя бы немного отвлечься и не думать о наболевшем. Тишина убивала. Мысли давили тяжелым грузом, создавая ощущение, словно Цезарь находится в комнате, где стены, пол и потолок медленно, но неуклонно сжимаются и приближаются друг ко другу, уменьшая пространство, отведенное ему и со временем расплющивая тело.
    И только мелькнувшее на экране знакомое лицо заставило Эйвери не то, что оживитьсЯ, а даже практически подпрыгнуть на койке, вызвав этим острый приступ боли в месте ранения. На экране мелькнула Алексис - ошибки быть не могло, и Цезарь не посмел бы приписать это разбушевавшейся фантазии и собственному желанию видеть то, что хочется видеть. Она выглядела не слишком здоровой, но что было наверняка - так это то, что она была жива. Жива! Вы понимаете?! Она вышла оттуда! Вышла, исходя из комментариев, в тот же день, что и он!
  Сердце уже не сжималось - оно радостно выпрыгивало из груди, колотя по ребрам, словно птица, бьющаяся в клетке. Эйвери благополучно забыл и забил на боль в правом предплечьи при резких движениях и буквально соскочил со своей койки, подняв вокруг себя целый вихрь. Он не знал еще, где она, что с ней, в какой она больнице, но был уверен - где бы ни была, он увидит ее в ближайшее время. Медсестры, которых Цезарь едва не сбил сног, стремительно и безотлагательно направляясь к единственному на этаже телефонному аппарату, с подозрением и опаской оглянулись на пациента, которому, по их мнению, видимо, было самое место не здесь, а двумя этажами выше - в психиатрии.

+2

4

Какой-то бред, какой-то сон, наваждение - сколько синонимов можно подобрать тому, что сейчас происходило с тобой. или не происходило. Ты ничего не понимала и ничего не могла сделать. С того момента, как твоя рука разжала руку шерифа, ты исчезла. Ты, как ты, просто перестала существовать. Ты провалилась в какой-то сон.
Тебя довезли до больницы, тут же отправили на обследования - ты этого ничего не помнила, не знала. За все эти полтора дня ты еще ни разу не открыла глаз. Обследования операции. Лекарства - бесконечные лекарства, которыми пичкали твое бедное тело. а ты этого даже не чувствовала, не помнила, тем более, - не осознавала.
Закрытый перелом ноги и перелом нескольких ребр - таков был твой диагноз, если не считать еще всех тех ссадин на руках, ногах, лице, которые ты получила от всего того оборудования, в которое ты "врезалась", летя в оркестровую яму. Сколько ушло времени на операции? Да немного, открытых переломов не было, а живительного напитка для заживления не было. С позавчерашнего вечера тебя перевели в отдельную палату. Мать тут же распорядилась, чтобы ты лежала одна, без кого-либо еще. Она сбежала с работы, как только узнала о случившемся. Она даже позвонила отцу, который, как оказывается, чуть не поседел. Он всегда любил тебя. Только предал.
ТЫ всего этого не знала. Ты была в глубоком сне. Нет, это не совсем кома. Или, может быть это была она, ты не знала. Однако врачи не беспокоились, что ты можешь не проснуться. Первая ночь прошла спокойно - ты спала, напичканная всякими таблетками, в тебе постоянно были какие-то иглы с капельницами. Следующий день - он был тяжелым. Особеннр для матери, ведь она все это видела. Ты все еще ни разу не открыла глаз, однако иногда будто бы просыпалась и с уст срывался стон. Мама тут же звала врачей, которые успокаивали её тем, что её дочь находится в бреду, что это бывает, так как ты пережила сильный стресс и организм борется со всем, плюс еще все эти лекарства. Однако это не помогало видеть, с какой болью дочь делает вдох, как больно ей выдыхать. Ты была крепко закреплена, так, чтобы не могла двигаться - каждое движение могло причинить боль.
Такими стонами и мучениями проходил первый день для тебя, а еще большей горестью для твоей мамы - она смотрела на страдания младшей и ничего не зная о старшей. В какой-то момент позвонил телефон и ей сообщили - терракт остановлен, заложники живи. Срываясь с места, мать уехала к старшей дочери. Врачи уверили её, что до завтра приезжать не стоит и пусть лучше она проведет время с той, которая больше одного дня провела в этом жутком месте.
Ты осталась одна. И отчего-то ночь прошла очень дико, будто бы где-то внутри ты чувствовала, что никого нет рядом. Врачи то и дело вкалывали обезболивающее. У тебя поднялся жар, ты даже стала бредить. Одна медсестра очень прониклась к тебе (одному Богу известно, почему) и провела рядом с тобой всю ночь.
И настало утро. Наверное, то утро, которого ждала мама, ждала та же сестра. Ждала сама ты. На кровати лежала худенькая, заметно исхудавшая за последние 36 часов девушка. Лицо было бледного цвета, как и руки. Четко виднелись скулы. Она казалась сейчас болезненно белой, беспомощной. Этой девушкой была ты. На губах была какая-то слабая улыбка - так, которая осталась еще с последнего взгляда на шерифа. На щеке с правой стороны была сильная ссадина, равно как и на лбу, был даже синяк рядом с глазом. Ах и глаза - в этот самый момент они дрогнули. На экранах тут же показалось более учащенное (но не сильно) сердцебиение. Медсестра, делавшая омотр, встрепенулась. Очень медленно ты открыла глаза. Где я...Что... Что происходит - в эту самую секунду ты не помнила ничего, но не увидев ничего знакомого перед собой, в испуге хотела дернуться вперед
- Ммммммммм - дикий стон. Ты попыталась подняться, тут же задев переломанные ребра. Как дико больно это было. Лицо искривилось от боли, а медсестра тут же подскочила к тебе, укладывая обратно
- Все в порядке, мисс. Вы находитесь в больнице - так значит это все не был сон? Это все была чертова реальность, в которой Цезарь был ранен, а твоя сестра так и осталась в том злополучном зале. Ты прикрыла глаза, сглотнула, а затем снова открыла их, поворачиваясь к сестре
- Какой день? Что... - пауза, было очень тяжело дышать - что с заложниками - еле шепчешь ты, опять закрывая глаза. Как было больно дышать, двигаться - как было больно говориться
- Мисс Алексис, не переживайте..Все хорошо. Вчера вечером опера была взята штурмом. Все живы, пострадавших почти нет - ты лежала с закрытыми глазами и лишь слабо кивнула, пытаясь улыбнуться. Твоя Оли жива... С ней все в порядке и она сейчас дома - я позову врача - тут же отозвалась она, улыбаясь тому, что ты пришла в себя. Работница больницы удалилась, оставляя тебя. Ты открыла глаза и попыталась повернуть голову. А зачем и куда? По щеке покатилась слеза - и слеза счастья, и слеза боли. Все хорошо...Все хорошо - говорила ты сама себе. Хорошо, что в поле твоего зрения не было зеркала - ты не была готова увидеть себя такой, какое описание было давно выше.

+2

5

Добравшись до телефонного аппарата, Цезарь внезапно осознал, что  категорически не в курсе, куда вообще следует звонить. Нет, он, конечно,  догадывался, что это должны быть номера больниц Сан-Франциско,  но увы, его справочник в голове был совершенно пуст и едва ли он сейчас вспомнил бы даже номер мамы, Лукаса или Оли. Мысленно чертыхнувшись по этому поводу, Эйвери, конечно же, на этом останавливаться не намеревался - недолго думая, он отправился на первый этаж к стойке администратора.
- Скажите, а куда обычно направляют пострадавших... эм... - Цезарь замялся, теряясь, как же  можно охарактеризовать сложившуюся ситуацию. - Ну, скажем, после террактов?
- Ясно куда, - не поднимая глаз от какого-то списка, хмыкнула девушка за стойкой. -  Конечно же, в Центр Реабилитации Для Жертв Террактов!
  Удивлению Цезаря не было предела, ибо о таком феномене он слышал впервые.
- Честно? - недоверчиво переспросил молодой человек, не ожидая никакого в том подвоха.
- Господи, - вздохнула девушка, которую Цезарь, по всему было видно, отвлекал от чего-то важного, но ему, скажем прямо, было глубоко индифферентно на такие маловажные по сравнению с его собственными дела. - Молодой человек, вы как сегодня родились, честное слово!  Всех пострадавших для начала отправляют в ближайшую больницу. Ближайшую, понимаете? А уж потом, кто  где хочет, тот там и лечится.
- Ага, - вслух заключил Эйвери, ничуть не смущаясь тому, что, возможно, опять-таки отвлекает администратора своими мыслями вслух. - То естЬ, если меня отправили сюда, как в ближайшее медицинское учреждение, выходит, и она тоже... - внезапная мысль озарила его затуманенную голову. И увы, всвязи с этим несчастной девушке впоследствии пришлось окончательно отложить все свои дела и заняться решением проблем цезаревских, что, впрочем, заняло не так уж и много времени. И вряд ли она об этом пожалела -  не каждый день ведь удается сделать человека счастливым менее чем за одну минуту и вложившись буквально в пару слов с указанием этажа и палаты.
  И опять подняв вокруг себя вихрь и  всполошив лежащие на стойке бланки и прочие бумаги, Цезарь практически телепортировался к лифту. У него не было ни денег, ни кредитки при себе, чтобы заказать огромный букет цветов, и расплачиваться за это пришлось первой же цветущей буйным цветом больничной "живности". Конечно же, имея огнестрельное ранение, пусть и заживающее, Эйвери не смог бы сам реализовать задуманное, поэтому так кстати подвернувшемуся электрику было дано убедительное указание якобы от лица глав.врача перенести огромный цветок в тяжелом вазоне в палату некой мисс Палмер.
   В тот момент, когда Цезарь появился в дверях палаты Алекс, и жадно впился в глазами в лицо, за которым он успел смертельно соскучиться, он понял, что не видел в жизни женщины красивее. И сейчас она была прекраснее, чем когда бы то ни было. И пусть её макияжем были ссадины, бледность и красные слезящиеся глаза, прической - растрепанные белокурые пряди, а одеждой - бинты и больничный наряд, Эйвери смотрел на неё так, словно перед ним победительница "Мисс Вселенной" во всей красе - с восхищением, с обожанием, улыбаясь не только губами, но и каждой чертой лица - глазами, слегка вскинутыми бровями, вздымающимися от радостного наваждения ноздрями.
  - Агент Палмер, ваша конспирация бессильна, я все равно вас найду, где бы вы ни были, - строго заявил Цезарь, делая медленные шаги к кровати Алекс и скрещивая руки на груди. (вообще-то, эти движения обычно доставляли достаточно сильную боль, но сейчас Эйвери ведь был под действием мощнейшего обезбаливающего... понятно, какого ведь?) - Вы нарушили закон, агент Палмер. Вы не имели права так долго быть в радиусе более двух метров от агента Эйвери, - дурачиться и шутить уже просто не было сил и Эйвери практически опрометью преодолел два последних шага и осторожно навис над кроватью девушки. - Маленькая моя, родная моя, я так испугался за тебя! Я чуть с ума не сошел! - шепотом протараторил Цезарь, неустанно то поправляя волосы Алексис, то гладя тыльной стороной ладони её лицо, то беря в руку её ладонь.

+2

6

Осмотр врача сейчас был, наверное, совсем но не к месту. Конечно, тебя нужно было осмотреть, удостовериться, что все в порядке, однако все твои мысли тут же разбежались в другие места - как сестра, все ли с ней в порядке? Где Цез, как он себя чувствует? Как все переживает мама, ведь она наверняка знает о случившемся. Конечно, знает. В голове крутилось столько вопросов - ты вновь и вновь прокручивала события того дня, тех минут, часов, которые были проведены в этом зале. Это было больно вспоминать
- Аай - вырвалось у тебя, когда врач докоснулся до ребер. Ты закусила губу - боль была невыносимая, ведь сейчас не было никаких обезболивающих - врач должен был осмотреть тебя так, чтобы понять твое состояние
- У вас сломано три ребра, два с правой стороны и одно с левой, перелом в области лодыжки и значительные ссадины. Что с вами случилось? - спросил доктор, садясь рядом на стул. Он был молодой и очень приятный - таких врачей не боятся, от них не пытаются скрыть правду
- Там, в зале. Я была на сцене вместе с одним из - ты делаешь маленький выдох и вдох - на большее ты была не способна - террористов. Он толкнул меня, и я полетела в оркестровую яму - врач поморщился и покачал головой. На мгновения на его лице отразилось негодование, злость. Он злился за случившееся, злился не на тебя, а на того идиота, который мог это сделать
- Вы неплохо отделались, в таком случае - он улыбнулся, поднимаясь с места - сестра чуточку попозже даст вам обезболивающее, а пока надо посмотреть, как вы справляетесь. Если будете все делать, как мы скажем, то все будет отлично - он кивнул головой, что-то пометил на листочке, который висел рядом с твоей кроватью (какой-нибудь бланк осмотра, наверное), а затем удалился. Следом за ним пошла та самая медсестра, проводившая рядом с тобой большую часть времени. Она тоже улыбнулась, а затем испарилась за дверью.
Ты уставилась в потолок. Ты хотела глубоко вздохнуть, но остановилась при первой же попытке - это было невозможно. Дышать полной грудью - не про тебя, не в ближайший месяц..Или два? Три? Сколько нужно времени, чтобы все это зажило и срослось обратно
Агент Палмер, ваша конспирация бессильна, я все равно вас найду, где бы вы ни были - этот голос ты узнала еще с первого звука. Он - он был здесь, сейчас. Ты поворачиваешь голову и видишь его лицо - немного усталое, видишь перебинтованную руку - значит ранение было в плечо. Ты видишь на его лице улыбку - это самое главное. Значит все хорошо, значит его ранение не такое серьезное - это то, чего ты мечтала услышать больше всего на свете. Он подходит к тебе, где-то еще шутя, а мгновением позднее гладя волосы, говоря приятные тебе слова. Ты закрываешь глаза и слабо улыбаешься. На глазах наворачиваются слезы и стекают по щекам. Ты поднимаешь одну руку и притягиваешь его, обнимаешь - но только одной рукой - вторую ты поднять не можешь - слишком больно
-Как ты меня напугал - шепчешь ты, не открывая глаз. А слезы все текут, текут - как ты меня перепугал, дурачок - те целуешь его в краешек уха, в щеку, скулу. Отпуская, ты смотришь ему в глаза и качаешь головой - ты проводишь рукой по его лицу - с ним все хорошо, это не сон. Он в порядке, он здесь. Ты не видела его, не слышала его уже больше чем полтора дня - эта мысль убивала, как и так, что даже в своих снах ты в беспокойстве все время куда-то бежала, чтобы найти его, узнать, все ли с ним в порядке. Ты ни разу не проснулась, однако это не мешало тебе безумно беспокоиться за него. Как и за свою сестру, с которой, к счастью, сейчас все было в порядке. Ты надеялась, что с ней все было в порядке. Главное - она была жива, как и все в том злосчастном зале.
Ну отрываясь, ты "сверлишь" его своим взглядом. На губах легкая улыбка, а по щекам все также текут слезы - это все стресс, это все последствия того, что пришлось пережить, а еще и та боль в груди - как физическая, так и эмоциональная. И если со второй было покончено, как только это чудо появилось в этой комнате, то с физической было куда сложнее, хотя само только присутствие Цеза само по себе сглаживало боль, отставляло её на второй план.

+4

7

Внешний вид
Это была ужасные недолгие часы сна. Она долго ворочалась, смотрела за окно, смотрела в потолок, смотрела на шкаф, пыталась сосчитать овец, баранов, слонов и арагунтагов. Все было тщетно. Нервное перенапряжение этих дней, истощение от голода, и просто волнения, все это окончательно лишало ее права спать. А когда сон-таки согласился окутать нее, события прошедших дней все равно не давали ей покоя.
Ей снилось что-то темное, нависшее над всеми, угрожающее всем. В нем не было ничего четкого, ничего понятного. Только эта смутная опасность, которую она ощущала. Она хотела бежать, но ноги ее налились свинцом. И это темное все приближалось ближе и ближе. Чьи-то руки схватили ее, заставили двигаться. Она куда-то убегала, но темное все равно шло по следу. Они спрятались, она обернулась... И теперь ей было страшнее вдвое. Теперь она боялась не только за себя, но и за Честера, вдруг с ним что-нибудь тоже случится, вдруг теперь из-за нее он навлек на себя большую беду. Вдруг, вдруг, вдруг... Темное показалось из-за угла и разинуло свою пасть.
Она проснулась. Проснулась в холодном поту, иначе тут не дано. Проснулась от собственного крика. Проснулась и начала сразу же собираться. Хватит, она не могла больше спать, не желала ни на секунду смыкать глаза. Ощущение того, что все то темное непременно вернется к ней не покидало.
Душ, легкий завтрак, легкий макияж. Забежать в магазин, накупить шоколада, круассанов и прочих вкусностей, которые почему-то врачи в больницах называют гадостями. Запастись водой и отправиться туда, где уж точно она не почувствует этого окутывающего ее напряжения. Там, где две самые родные ей души. Погода была пасмурной, напоминавшей сон о нависшем нечто. И теперь ей еще более хотелось туда, где ей точно будут рады, где будет тепло и уютно, где наконец-то она почувствует себя как дома. К тому же, уже двое суток прошло с тех пор, как она последний раз их видела. Все, что она знала - были мамины слова о том, что они в порядке, в тот самый момент, когда Оливия сразу из Оперы рвалась попасть в больницу. Помнится, ей даже сделали укол успокоительного, так как она просто в истерике саботировала слова о необходимости сначала поехать домой, поесть и поспать.
"Интересно, как чувствует себя Чес? Есть ли ему куда пойти? Он был так заботлив," - невольно вновь подумала об одногруппнике Палмер-старшая, в то время как такси уже мчало ее по направлению к больнице.
-Подскажите, в какой палате лежит Алексис Палмер? Пострадавшая после Оперы. Я ее сестра, - женщина в регистратуре было сначала недовольно обернулась к ней, но по мере того, как Оливия говорила (а глаза женщины заметили на теле девушки пару синяков, что свидетельствовало о том, что она и сама пережила теракт), на лице ее отражалось все больше сопереживания. Быстро, насколько это было возможно, указав, куда Оливии идти, она даже не стала проверять, что та несла в своих пакетах.
Оливия быстро промчалась через коридоры, лестницы и ненужные двери. Резко и порывисто, так, что та даже не успела скрипнуть, открыла Палмер-старшая дверь и...
Увидела ту картину, которая заставила ее сердце сжаться.
Она не могла им помешать. Не могла позволить себе разрушить ту сказку, в которой эти голубки сейчас были, потому что они просто были рядом. Не могла привлечь к себе внимания, только не сейчас. Тихо прикрыв за собой дверь, она села на ближайший ко входу стул, стараясь не привлекать к себе внимания. По крайней мере не сейчас.

+4

8

   - Прости, прости, прости, - словно m&ms из вскрытой пачки, непроизвольно сыпятся слова, а затем, обернуты слоем шоколада, тают, тают, тают в долгом поцелуе, тонут в соленых ручейках слез, стекающих по её щекам, растворяются в тягучем желании больше никогда и ни за что, ни на шаг не отхоить от неё. Крепкий, долгий, тягучий поцелуй - словно объятия, которые сейчас невозможны ни для Цезаря, ни для Алекс - даже он не способен компенсировать всю ту пустоту, которой заполнилось пространство внутри за эти дни убийственной неопределенности. Поэтому теперь нужно быть вместе еще больше, еще усерднее, чем когда бы то ни было. - Я такой дурак, я так виноват, - сбивчиво шепчет Эйвери, ненадолго отстраняясь, чтобы еще раз посмотреть на неё - ощупать хрупкие плечики, провести большим пальцем по щекам, стирая с них слезы. - Пожалуйста, не плачь, я итак чувствую себя виноватым. Там... - Цезарь неожиданно для себя вспомнил про цветок, в частности о том, что к нему прилагался грузчик-электрик, но, оглянувшись, заметил только цветущее растение, названия которого он не знал. - Там... цветы, - коротко рассмеялся он, пытаясь вызвать на ее лице улыбку. Это сейчас было так важно, так необходимо - получить заверение в том, что она хотя бы в относительном порядке. Потому что самому Эйвери показалось, что пострадала девушка куда больше, чем он сам. И это было несправедиво, ведь не соверши он ту фатальную глупость, не возомни себя гребаным героем, возможно, никто бы и пальцем не тронул ни его, ни Алекс, избавив тем самым девушку от беспокойства за него (а в том, что она сходила с ума, равно как и он сам, Цезарь не усомнился ни на секунду), от еще большего стресса и от этих травм, которые, вероятно, еще очень долго будут напоминать о себе.
   Следом за безграничным ощущением радости встречи, за ощущением спокойствия и счастья, что все наконец разрулилось, немедля приползло липкое, гадкое осознание вины. Болезненное и мучительное, которое нехило подпортило общую картину. И вместо того, чтобы, отбросив всякие мысли, сейчас просто быть с нею и наслаждаться этими минутами, часами и днями, которые у них едва не отобрали чьи-то подлые запятнаные кровью руки,  Цезарь думал о собственной неспособности сделать хоть что-то не через задницу - так, чтобы это не причинило никому вреда.
   Осторожно  сложив голову на груди Алекс и закусив нижнюю губу (видимо, из желания хоть как-то себя "наказать"), Эйвери устало прикрыл глаза.
- Ты сильно пострадала? Много переломов? - отчаянно отгоняя от себя картину, которую запечатлел в памяти мозг перед тем, как Цезаря вывели из здания Оперы, пробубнил блондин. Хотя, риторический был вопрос, наверное. Но Эйвери, как самый последний садомазохист, ожидал ответа. На лавке ожидания рядом с ним умостило свои мощи чувство вины, предвкушающее свое небывалое увеличение в размерах.

+1

9

Зачем, зачем столько ненужных бесполезных слов? Кто теперь что исправит и сделает? Да и за что ему извиняться - он сделал огромный поступок, пытаясь спасти девушку. Ты просто не могла среагировать иначе. Кто бы человеком этим тогда ни был - ты бы испугалась, что уж говорить о том, когда раздался выстрел в сторону Цезаря - ты потеряла голову, забывая, где находишься и кто рядом с тобой стоит.
- Глупенький..Что ты такое говоришь - ты целуешь его. в щеку, в нос, наконец в губы - самым нежным, самым чувственным поцелуем, который можно только представить. Ты не видела его почти два дня, не чувствовала вкуса его губ - несколько секунд своей жизни ты даже не знала, жив ли он. Все это должно было теперь быть возмещено вдвое, нет - втрое. Он что-то шепчет отрываясь от твоих губ. Твои глаза смотрят на него, а ты только мотаешь головой, вновь притягивая его губы к себе, вновь целуя. то было тяжело - не двигаться и пытаться передать ему все то, что эти долгие два дня скрывалось внутри
- Все хорошо...Все хорошо - тем же шепотом отвечаешь ты ему, отстраняясь. Ты проводишь рукой по его волосам. Он что-то бормочет про цветы и переводит взгляд в сторону. Ты видишь огромный горшок с цветами. Улыбаешься и слегка качаешь головой - откуда он мог все это добыть? Ведь судя по одежде, он тоже лежит здесь. Он сел рядом и положил голову тебе на грудь. Хорошо, что не ниже. Ты улыбнулась чуточку сильнее и запустила руку ему в волосы, нежно перебирая пальцами пряди. Ты отвернулась на мгновение в сторону, как раз в тот самый момент, когда прозвучал вопрос - как тебе не хотелось на него отвечать. Ты видела по его взгляду - в каждой твоей царапинке он винит себя, а рассказать ему, что у тебя еще и 4 перелома, три из которых в области ребер - он вообще сойдет с ума. И в эту самую секунду пришло спасение - просто чудо свыше. Ты увидела знакомую тень, пытавшуюся быстро скрыться за пределами этой комнаты. Оли - там была Оли. Ты увидела лишь краешек её волосы, которые оставались еще в поле зрения.
- Оли - попыталась сказать громко ты, однако зря - каждая попытка вздохнуть побольше воздуха заканчивалась для тебя неудачно - ммм - ты почти было вырвала этот стон боли, однако во время остановилась, и все кончилось простым мычанием, которое плавно перешло в - позови её, пожалуйста - ты смотришь на него и улыбаешься, проводишь ладонью по его лицу. Даже через "невозможно" ты покажешь ему, что все хорошо, что ты чувствуешь себя хорошо и что с тобой все в порядке. Ты не хотела, чтобы он страдал, не хотела, что мучил себя. Он узнает обо всем, так или иначе, но узнает, однако ты не хотела, чтобы это было сейчас, когда он только увидел тебя такой. Даже ты сама себя еще не видела в зеркале, хотя представляла всю драматичность ситуации.
Два дорогих тебе человека были здесь - оба живу, оба более мен ее здоровы. или, по крайней мере, оба будут здоровы - о большем ты не просила. Конечно, было бы неплохо, чтобы пришла чудо-медсестра и вколола что-нибудь от этой боли, но это сейчас было уже таким второстепенным фактором

+2

10

То, что Алекс так, по ее мнению, незаметно, ускользнула от ответа, не осталось незамеченным со стороны Цезаря и лишь утвердило  его во мнении, что пострадала она достаточно сильно. Просто на ее месте он сделал бы точно также - попытался бы умолчатЬ, оградить чувствительное сердце от лишних переживаний, которыми, увы, делу все равно не поможешь. И было в этом что-то такое невообразимо трогательное, что Цезарь решил отложить на потом самоедство и беседы с совестью, воспользовавшись бессмертным принципом Скарлетт О'Харры - "Я подумаю об этом завтра".
- Я догадываюсь, что тебе очень больно, даже если ты не хочешь об этом говорить. Я бы тоже не сказал, - пытаясь перевести все не то, чтобы уж совсем в шутку, но по крайней мере, на оптимистичный лад, широко и искренне улыбнулся Цезарь. - Так что я все прекрасно понимаю.  Обещаю постараться не винить во всем себя. А ты говори мне все-все-все, что чувствуешь. Как лучшему другу, хорошо? - доверительно заглядывая в слезящиеся глаза Алекс, шепнул Эйвери.
   Было так омерзительно бессовестно, эгоистично и пог-свински - забыть об Оли! Об этом ему напомнили слова Алекс, которая узрела в коридоре знакомую фигурку. Эйвери даже театрально, но совершенно не наигранно, стыдливо потупил взгляд, прежде, чем бодро вскочить на ноги и кинуться в коридор. Какая разница - что эти два дня он меньше всего думал о Палмер-старшей? Этому ведь было вполне логичное объяснение -  он просто посчитал, что из них троих ей повезлбольше всех не пострадать. Главное, что сейчас он понял, что скучал по ней почти также сильно, как по Алекс и видеть хотел ничуть не меньше.
- Оли! - обнаружив подругу в коридоре, воскликнул Цезаь. Конечно же, она, скорее  всего, заглянула в палату и не захотела нарушать их с Алекс идиллию. Но даже ворвись она в самый разгар поцелуя, Эйвери ни за что не счел бы ее третьей-лишней! - Оли, дорогая! Я так рад, что все закончилось и мы все в относительном порядке! - крепко тиская подругу, протараторил Цезарь. - Пойдем, скорее!
   И Цезарь наверняка безапелляционно утащил бы Оливию в палату, даже если бы та по каким-то причинам попыталась сопротивляться, но его притормозила медсестра. Эйвери было заподозрил, что все дело в похищенном им самым наглым и варварским способом цветке, и даже успел соорудить на ходу пару-тройку убедительных отмазок, но оказалось, что извилины напрягались напрасно - девушке в белом халате было категорически плевать на судьбу растения - она протянула Цезарю новенький мобильный телефон:
- Ваш отец просил передать, - коротко пояснила девушка и спешно удалилась.
- Жизнь налаживается, - констатировал факт Цезарь, открывая одну из многочисленных смсок. - Надо же, я, оказывается, кому-то еще нужен! Оли, я зайду через пару минут, можете пока перемыть мне косточки! - подмигнул Палмер-старшей молодой человек, намереваясь ответить по меньшей мере на одно из смс.

0

11

Эти события вновь предстали перед ее глазами. Она хотела встряхнуть головой, закрыть поплотнее глаза, сделать что угодно, лишь бы отогнать эти воспоминания.
Но грудь сковали металлические тиски, закрытые глаза только приводили к дополнительной яркости всех событий, встряхивания головы лишь вызывали знакомую слабость и головокружение.
Они были там. Чертовы сутки, если не дольше, их не могли достать оттуда. Некоторых вывели за счет переговоров, иные оставались там. Кто-то еще был ранен. Она все это видела. Ее сестра летела в оркестровую яму, Цез ранен, та девушка, все они...
Сколько раз ей хотелось просто потерять сознание, сколько раз она хотела вновь расплакаться, сколько раз, сколько раз проявлял о ней заботу Честер? До последнего момента. До последней секунды. Пока не передал ее в руки правоохранительных органов. Пока она не оказалась окружена врачами, психологами, пока ее не забрала мама. Он был все это время рядом. А сейчас...
А сейчас у нее даже не было его номера, чтобы просто написать и узнать, как он. Договориться встретиться, вновь сказать спасибо. Сможет ли она когда-либо в жизни вообще отблагодарить его?
-А? - из этого состояния ее вывел голос Цезаря. Она улыбнулась другу, немного рассеянно, еще не вполне понимая, в чем же дело. Больница. Она приехала навестить их с Алексис. Цезарь хотел пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти Алекс, он сейчас с ней так нежен и мил... Могла ли она продолжать настороженно относиться к их отношениям? Могла ли она быть настолько цинична и несправедлива по отношению к своему лучшему другу? Разве не стоит дать ему шанс и поверить в то, что теперь у него могут быть действительно серьезные чувства?
Она рассмеялась, пока Цезарь своими медвежьими объятиями пытался заставить захрустеть и ее косточки. Наконец-то получив возможность дышать, она поспешила притормозить Цезаря. Было кое-что, что она хотела бы сказать ему, именно ему.
-Погоди, - она остановилась, заставляя и его задержаться в коридоре.
-Цез... Я просто хотела сказать, что я тебе верю. Правда. И спасибо тебе за заботу о нас, - она вновь улыбнулась ему, и тут как раз ему принесли телефон.
-О, послушай. Пожалуйста, разузнай у кого-нибудь номер Честера Эддингтона. Ты меня очень выручишь, - обратилась она к другу, прежде чем скрыться в комнате.
-Привет, родная, как ты?  - улыбнулась она сестре, проходя в комнату и оставляя пакет на тумбочке. Побоявшись прикасаться к ней, она лишь поцеловала Алексис в щеку, но взгляд Оливии выражал гораздо больше нежности, чем она могла бы передать объятьями, выражал гораздо больше радости, чем визги и писки с пританцовываниями.
-Мама хотела, чтобы я передала тебе телефон, но думаю спокойствие без него тебе пока больше подойдет, - нежно улыбнулась она сестре, садясь на краешек кровати. Сладости из пакета еще всегда успеет собрать. А вот сестра...
Она просто слегка сжала пальцы ее ладони и тепло улыбнулась.

+3

12

Цезарь все понимал. Конечно, он все понимал. У вас двоих будто были чипы в голове, которые были настроены на одну и ту же волну, а значит вы получали одинаковые "задания", эмоции, чувства и думали в одном и том же направлении
- Все хорошо - мягко сказала ты, улыбаясь - сейчас все хорошо -  и в этом не было ни слова лжи. Где-то там в глубине ты ощущала физическую боль, ты представляла, как бедные ребра изнывают от жуткой боли при каждом движении, но факт того, что Цезарь здесь, что он в порядке, и тот факт, что твоя сестра жива и здорова, перекрывал все остальное - боль в ноге, груди, возможные дискомфорт при улыбке от полученных ссадин. Все это сейчас было на втором плане. Все-таки человек - удивительное существо. В нужные моменты ему забывается физическая боль, к нему приходят силы перелезть через забор, на который раньше было страшно смотреть. В необходимый момент человек вдруг начинает плыть, хотя никогда раньше не был в воде. 99 процентов страхов и неуверенностей происходит в нашей голове. Остальной один процент - простой факт, что мы это не пробовали или не умеем чем-то пользоваться.
Цезарь вышел позвать Оливию. Ты же повернула голову обратно к стене, ожидая прихода сестры. Ты так по ней соскучилась. Как никогда. Страх потери заставляет нас многое понять, заставляет соскучиться по тому, кого, как тебе казалось, ты не захочешь видеть, и дает любовь тому, кто, казалось, не захочет полюбить. А когда ты слышишь этот голос, по которому скучал, голос, за обладателя которого ты так боялась, - по телу пробегают приятные мурашки, а где-то внутри чувствуется это облегчение, это "отступление" тревоги, тоски
- Здравствуй, Оли - нежно шепчешь ты сестре, поворачивая голову в её сторону. Она столь аккуратно и столь нежно обращается с тобой, будто с одуванчиком, пух которого можно сдуть лишь легкий выдохом - говорят, что жить буду - ты улыбаешься шире и берешь сестру за руку. Порой намного важнее и ценнее то, что может передать  тебе человек одним лишь жестом, одним лишь взглядом. Можно сто раз обнять, сказать тысячи приятных слов и написать миллион открыток - и все это может быть пустым, ничего не значащим действием, а вот глаза... Глаза не могут обмануть. Можно скрывать под маской чувства, можно сдержать улыбку и порывы нежности, но нельзя замаскировать взгляд
- Как ты себя чувствуешь? Я так рада, что все хорошо, что все свободны и живы - заговорила ты тихо. Сестра что-то упомянула про телефон. Ты лишь качнула головой и усмехнулась - да ну его, телефон. К чему он мне сейчас - улыбка еще шире. Постепенно, все становилось на свои места. Все живы, более менее здоровы. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Раны заживет, кости срастутся.
- Как мама? Мне сказала медсестра, что она была здесь почти все время за исключением ночи. А куда ушел Цезарь? - столько вопросов. Начиная возвращаться к жизни (так ведь можно сказать), ты возвращала себе и свою привычную активность, по чуть-чуть, понемногу. И тебе безумно хотелось, чтобы Цезарь сейчас был здесь, чтобы твоя сестра видела, насколько он искренен и открыт. Ты надеялась, что её сомнения будут угасать, хоть ты и не знала истоков этого недоверия, могла лишь догадываться. Он хороший, Оли... Я так надеюсь, что ты это увидишь, а твои недоверчивые и опасливые взгляды пропадут.

+2

13

Дата и время:
1 октября 2011, суббота
8:00 - 14:00
Погода:
Первое октябрьское утро сразу же напомнило Калифорнийцам, что лето уже позади, выплакав все свои небесные слёзы, однако к обеду погода прояснилась и в лужах заплясало солнце. Переменная облачность, сырость. +10С - +12С

0

14

Когда находишься между жизнью и смертью время как бы останавливается. Вроде бы все идет своим чередом, а ты вопреки кругу жизни стоишь на месте, на распутье и не знаешь куда тебе деться. Тебя кто-то держит с двух сторон, перетягивает как канат, а тебе хоть бы что. Лишь бы уже деться куда-нибудь, но нет. Тебе не подвластна собственная жизнь. И ты знать не знаешь что же такого натворил, за что теперь оказался "здесь". А собственно где ты? И кто ты? Кем ты был? Кто ты есть? Тебе ничего не известно. Вокруг тишина и кромешная тьма. Тебе не страшно, но тебе так одиноко. Хочется спросить у самого себя "что я сделал не так?", и получаешь молчание в ответ. Пытаешься вспомнить свою жизнь, но тебе даже не подвластны собственные обрывки памяти, образы, голоса, предметы...Все что тебя когда-либо окружало. Ты ничего не помнишь. Ты как слепой котенок тыкаешься то в одну сторону то в другую в попытке найти теплое укромное место. Но вокруг лишь пустота и холод. Ты находишься в каком-то неопределенном пространстве, где нет времени, нет лиц, нет голосов, звуков и красок. Краски...Почему-то это слово тебе дорого. Оно теплое и яркое. Наверное...Пытаешься цепляться за очередные ниточки, подсказки своего подсознания, но падаешь...падаешь...падаешь...Ты бесконечно падаешь. И тебе больно. Задыхаешься от нехватки воздуха, чувствуешь как сердце медленно замирает, ритм его сердцебиения стихает. НЕТ! Ты кричишь, но никто не слышит. НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! У тебя идут слезы? Да, их так много. Ты хочешь жить. Ты отчаянно хватаешься за останки своей жизни. Остатки воспоминаний, которые ты обязательно воспроизведешь в памяти, только позже. Не сдавайся Эрик. Меня зовут Эрик? Да, именно. Ты должен жить. Ради кого? Зачем такие сложные вопросы. Ведь наверняка есть кто-то кто любит тебя всем сердцем. Но кто? Кем бы он ни был он будет рядом. Будет держать тебя за руку, будет ждать твоего возвращения. Только дыши. Дыши...Дыши...Живи...Живи...
- Мать твою живи! Дыши! Дыши! Дыши! - реаниматолог отчаянно боролся за жизнь Эрика Дэниелса в тот самый злосчастный день, вернее утро, когда машина художника попала в ужасную аварию. В машине скорой помощи велась борьба за жизнь человека, чья душа уже постепенно отделялась от тела, но все же отчаянно хотела вернуться. Клиническая смерть более пяти минут. Пульс отсутствует. Дыхание отсутствует. Казалось бы вот и все.
- Адреналин! Быстро! Дефибриллятор!
Пусть факт того, что человек побывавший в состоянии клинической смерти видит себя при каких-то мистических обстоятельствах был недостаточно доказан, но Эрику показалось что во время третьего разряда дефибриллятора он увидел себя, свое безжизненное тело запятнанное кровью, истерзанное и свое мертвенно бледное лицо. Жуткая картинка осталась в его памяти навсегда. А еще он почувствовал себя настолько одиноким в этом мире, что на какаю-то долю секунды ему и вовсе не хотелось возвращаться. Третий разряд подарил Дэниелсу новую путевку в жизнь. Новое рождение. А далее снова пустота, в которую художник провалился казалось бы безвозвратно. Его привезли в больницу, где несколько долгих и мучительных часов, его жизнь снова весела на волоске. Состояние мужчины было крайне тяжелым. Сложнейшая черепно-мозговая травма, множественные глубокие проникающие ранения от битого стекла, кровопотеря, перелом ребер, ушибы, ссадины...И состояние поставившее точку в злосчастном несчастном случае - кома. Как бы не изворачивались врачи, как бы не старались вернуть Эрика к полноценной жизни, Дэниелс не приходил в себя вот уже десять дней...А может быть и к лучшему что не приходил. Ведь придя в себя он поймет как безнадежно его существование. Человек который никому не нужен, которого и навещать то некому...Сестра? Наверное Крис думает что Эрик в очередной раз бросил её. Может быть только ради неё он готов был вновь открыть глаза и бороться. А ради кого еще? Родители? Они все вздохнут наверняка с облегчением узнай что их старший отпрыск погиб в автокатастрофе. А сестра еще и посмеялась бы над ним. Ведь он выродок от которого им всегда так и хотелось избавится...Так ради кого еще он должен жить??? Ради себя? Умереть в тридцать лет перспективно. Молодой и красивый, в расцвете своих лет. Прекрасно! И грустно...Очень грустно. И больно. Больно от того что одиночество сыграло с Эриком в злую игру. А судьба стала на сторону одиночества. Как будто все что только может быть - отвернулось от Дэниелса, показывая ему большой "фак". И где тот кто должен держать его за руку? Где тот кто скажет ему о своей любви? Где тот кто будет с ним когда Эрик придет в себя? Его нет. Никого нет. Один...Совсем один...

Отредактировано Eriс Daniels (2012-01-22 21:54:38)

+1

15

Весть о том, что молодой преподаватель университета попал в страшную аварию, стремительным смерчем разнеслась по всему учебному заведению. О том, что пострадавший теперь находится в одной из главных больниц Сан-Фанциско в тяжелом состоянии - в коме - разговаривали, кажется, на каждому углу: кто-то оживленно, делясь сплетней с очередным отставшим от жизни, а кто-то тихо и обеспокоено жужжал, высказывая свои надежды на то, что преподаватель пойдет на поправку как можно скорее. Итальянку всегда раздражал подобного рода сломанный телефон, когда стоит кому-то что-то сказать лишь на полтона громче, чем следовало, и все, образуется цепь, разносящая сорвавшуюсь с губ сплетню по всем, по кому только можно, и остановить эту запущенную машину практически невозможно. Разговоры, разговоры, разговоры - кругом разговоры, но такая уж она, университетская жизнь, где скучно да и даже неприлично быть не в курсе происходящих событий. Теперь, пожалуй, разговоры не стихнут долгое время - будут продолжаться, скорее всего, даже тогда, когда их виновник вновь объявится в этих стенах - говорить будут у него за спиной, каждый раз видя - припоминать случившееся и перемалывать снова и снова.
Она не была в особо близких отношениях с Эриком. В каком плане - она не являлась ему ни кем-то из родственников, ни ближайшим другом. Они просто познакомились однажды, по чистой случайности оказавшись в одном кафе, и тогда и поняли, что им как-то комфортно друг с другом. Ну знаете, бывает такое - пообщаешься с человеком, и понимаешь: твое! Так было и у них, чисто на уровне ощущений. И как-то неприятно сжалось ее сердце, когда она услышала имя пострадавшего. И да, стало еще более неприятно слышать все эти разговоры по углам - так, словно люди и ждали, когда появится новость которую можно будет обсуждать, так, словно в них не осталось человечности. Возможно, так и было, возможно всем было интересно просто потрещать о случившемся, а состояние здоровья преподавателя никого не волновало, а возможно - ей так только казалось.
Итальянка вышла из дома в начале восьмого утра, надеясь попасть в больницу ровно к восьми, а если повезет - то и даже пораньше. Проникнуть в отделение реанимации это всегда проблема, особенно если ты ни кем постарадавшему не являешься, и еще более эта задача усложняется в разгар дня, когда вся администрация сидит, вроде старших сестер и главных врачей, сидит в отделении. А вот с утреца пораньше, когда единственным караульным является милого вида медсестричка, не спавшая всю ночь, гордо неся дежурство - шансы на долю десятых поднимаются от нуля. По-крайней мере, Эстель на это надеялась.
И да, удача оказалась на ее стороне - быстро поймав такси, в без двадцати восемь девушка была возле взодной двери больницы, а еще минут через десять - пыталась прорваться внутрь отделения интенсивной терапии, реанимации.
- Я его родственница..., - на долю секунды замешкавшись, пробормотала Иса на вопрос медсестры о том, кем она приходится пострадавшему. - Племянница, я его племянница. - С уверенностью, но в тоже время в некой расстеряности, стояла на своем Либерти. Да в общем, растерянность медсестра наверняка списала на волнение за здоровье любимого и единственного дяди. Ну, в самом же деле, не разворачиваться же сейчас, и не уходить, когда ты почти у цели? Яблоки-апельсины-то куда девать? Стандартный такой набор выглядел несколько странно, учитывая, что Даниелс был в коме и вряд ли данные продукты ему бы понадобились. Однако, идти в больницу с пустыми руками? Это не по правилам как-то, что ли. К тому же, чего греха таить, девушка всей душой надеялась, что в этом мерзком коматозном состоянии художник намеревается пробывать не очень длительное время. Надеялась, да. Далее последовала речь медсестры о том, что у постели больного уже сидит одна родственница, но ее напор пал, когда Иса сказала, что бедную сестрицу, засидевшуюся у койки брата, нужно подменить хотя бы чтобы она сумела сходить умыться да покушать. В общем, словно тень отца Гамлета, незаметно и тихо, итальянка просочилась в отделение и нырнула в нужную палату, бесшумно открыв, а затем закрыв за собой дверь.

+2

16

О том, что Эрик попал в больницу Кристиан узнала несколько дней назад. В момент когда сама почувствовала себя лучше и смогла наконец избавиться от капельниц и изнурительного круглосуточного надзора врачей и полицейских. К слову полиция испарилась в один миг. Пару дней они обхаживали палату Кристиан дружными патрульными отрядами и были похожи на солдатов короля некогда патрулировавших Шервудскихй лес. Но в одно мгновение исчезли. Обидно даже стало. Кроме них Крис никто в больнице и не навещал. Видимо дела с полицией уладил Джеймс, который был также занят зализыванием ран после их приключения о котором в приличном обществе не распространяются. Перебинтованная как мумия фараона, юная особа, кусая от предвкушения губы водружала башню которая призвана была вознести её до вытяжки  доживающей свои годы под потолком. Всё это сооружалось с одной единственной целью - покурить! Великая миссия и сложно осуществимая. Водрузив стул на стол Кристиан оглядела своё творение и собравшись духом вскарабкалась на вершину. Конечно ощущения которые она испытывала мог испытывать только человек севший на кактус, но заветная цель была так близко... Чиркнув пластиковой зажигалкой Кристиан прикурила. Разом закружилась голова, защипало кончики пальцев. дым приятно ласкал гортань проникая в самую суть глупого и болезного состояния. Великолепное состояние, ради этого стоит умереть от рака лёгких...
- Мисс Фельшеринов! Что вы делаете?!
Кристиан едва сигаретой  не подавилась услышав за спиной голос дежурной медсестры, которая заботливой наседкой прыгала внизу.
- Спускайтесь немедленно! ничего не поделаешь пришлось подчиниться, вроде бы адекватная женщина, никому о том, что видела не расскажет, но... Этой дуре хватило ума сообщить плохую новость в тот момент когда Кристиан слезла со стула и выпрямилась в полный рост стоя на столе.
Ваш родственник попал в аварию и сейчас пребывает в коме. Кристиан нахмурила брови.
А кто у меня родственник? видя недоумение Кристиан санитарка поспешила уточнить имя, в момент когда Крис ругаясь матом свесила одну ногу со стола.
Эрик... дальше в ушах застучало и мириадами черных точек затянуло зрение. Девушка рухнула в обморок, мгновенно осознав что и с кем случилось. именно так, нелепо и комично Фельшеринов узнала о трагической судьбе своего брата. Дальше собственно не случалось ничего интересного. Единственное, что заведующий отделением не хотел пускать Крис к брату, ссылаясь на её же состояние. Пришлось пообещать ему свечку за упокой. До сегодняшнего момента Кристиан часами просиживала у кровати брата, осознание того, что он может не придти в себя пугало и раздражало одновременно. сегодняшний день ничем от остальных не отличался. Как обычно Кристиан сидела рядом, сегодня правда позаимствовав инвалидное кресло, которое было намного удобнее стульев, и клевала носом засыпая. Это только в фильмах такое простое занятие дается легко, на самом же деле сидеть рядом с кем-то весьма утомительно. Пальцами Крис теребила краешек его одеяла. Сюда даже мобильник приносить было нельзя и без музыки было особенно тяжко. Хорошо хоть синяки с морды практически сошли остались только редкие ссадины и тонкие шрамы. Дверь позади открылась и практически сразу так-же тихо закрылась. Кристиан едва заметно дёрнула рукой и обернулась.
- Привет, тебе чего тут надо? она была не в самом хорошем расположении духа и собственно ей было чихать на свой тон.

+2

17

- Я просто пришла навестить Эрика, - практически шепотом ответила итальянка на встретивший ее вопрос, прозвучавший в весьма не дружелюбном тоне. Отвечать грубостью на грубость (а вернее, недружелюбием на то же самое) девушка не стала по ряду причин, одной из которой было то, что она была свято убеждена, что люди лежащие в коме, могут слышать то что происходит вокруг. Ну а если и не слышать буквально, то все равно воспринимать, каким-то неясным науке способом. Наверное поэтому взгляд итяльянки сразу скользнул по мониторам, которые мерно пищали и на экранах которых размеренно бегали полоски. Да и раздражительность сидящей у койки больного девушки можно было списать например на то, что она провела здесь уже долгое время, а сидеть возле кого-то, в напряжении и ожидании, это весьма и весьма напрягающее занятие. Кстати, не узнать эту особу было нельзя - Кристиан Фельшеринов. Нет, Эстель никогда не пересекалась с ней лично, но знать о существовании такой личности - знала, все таки, в одном университет обучаются, хоть и на разных факультетах. Обстановка больницы, снующие туда-сюда медсестры, напряженная тишина отделения прерываемая только звуками аппаратом, что поддерживали жизнь внутри больных, все это давило на Эстель, не любила она больницы. А от подобного недружелюбия, которым ее встретили в палате, стало еще более не по себе, однако придавать этому значение Иса особенно не стала, хотя бы потому, что ее взгляд быстро вернулся на того, кто лежал под аппаратами. В конце концов, именно из-за него итальянка находилась сейчас здесь, наговорив с три короба дежурной медсестре.
Сжимая одной рукой пакет, а другой перебирая низ халата, который ей на плечи накинула медсестра, итальянка неотрывно смотрела на Даниелса, пытаясь восстановить в памяти его истинный внешний вид, его лицо, которое еще не тронули следы аварии. Получалось слабо, одна картинка накладывалась на другую, и снова и снова перед глазами был человек, чья жизнь сейчас зависела только от непрерывно работающих аппаратов. Жуткое, знаете ли, зрелище, казалось, что на его теле живого места не осталось - весь перебинтованный, да еще и с многочисленными трубками. На какой-то момент итальянка ощутила себя героиней какой-то мыльной оперы, в которой главный герой попал в страшную аварию, угодил в больницу, и теперь возле него толпятся переживающие. На какой-то момент показалось, что сейчас, как все в той же мыльной опере, ресницы больного дрогнут и приоткроются, и можно будет выскочить из палаты с криками "Доктор, он приходит в себя!". Однако, ничего подобного, жизнь - не мыльная опера, и шли секунды, минуты, пока Иса напряженно вглядывалась в его лицо, но ничего не менялось. Она выглядела глупо? Возможно. В глазах перемешались страх и надежда. Она не умела прятать эмоции, и она не умела не переживать за тех, кого знала - пусть не долго, но знала.
- Что говорят врачи? - прийдя в себя и проморгавшись, тихим голосом обратилась Эстель к сидящей рядом Кристиан. Стандартный вопрос, который, наверное, нельзя не задать. Что она надеялась услышать? Да хоть что-то, что-нибудь. Ведь она совсем ничего не знала о его состоянии - как долго он пребывает в коме, насколько он пострадал, и все такое. Конечно, обо всем можно было судить по его внешнему виду, а врачи обычно прогнозов не дают. Но что-то же они должны были сказать сестре пострадавшего?

+1

18

[Начало]

Знаете когда может рухнуть весь ваш мир? Нет, не тогда, когда происходят скачки на фондовых рынках, и не тогда, кгда ты вдруг становишься не популярен для какого то бренда. Мир не рухнет даже тогда, когда твои родители почти год не видят друг друга и все что их связывает это ты и твоя сестра. Цунами, землетрясение и наводнения ни что по сравнению с новостью, которую ты можешь услышать новость, которая повергает тебя в шок. Эту новость ему сообщила мать. Позвонив просто так, ему в Рио, где уже заканчивалась съемка для ново рекламы. Предварительно спросив как дела, она окатила его холодной водой простыми словами "Эрик Дэниелс в больнице, мой дорогой. И врачи не могут дать ни каких прогнозов." 12 слов, которые выбивают воздух из легких и сердце пропускает удар. И если бы не уютный диван, перед которым парень остановился расхаживая во время разговора, он бы точно свалился бы на пол.
Звонок случился вчера Он сорвался почти моментально. Сначала к своему агенту, который сидел через дорогу в кафе и пил кофе. Не объясняя ничего он попросил его купить билет на ближайший рейс до Сан-Франциско, потом в отель собрать чемодан. Благо съемки с ним уже закончились и он мог лететь на всех парах домой, даже не оставаясь на автопарти, что бы отметить удачные съемки и просто расслабиться.

Через двадцать три часа и сорок минут Александр Бель вошел в больницу. Он даже не заезжал домой, отправил чемодан со встречающим домой, а сам рванул в больницу, в такси выпивая очередной стакан крепкого кофе из старбакса, который ему вручил встречающий. Выглядел Алекс не на миллион уж точно. Легкая щетина, под глазами тени от того, Что не спал, волосы в беспорядке выглядывают из шляпы.
Больница встретила его спокойно, относительно, что привело его спутанные мысли в какой то порядок и тут же смешало все карты в голове, стоило ему вновь подумать о том, что Эрик лежит тут. Приятная улыбка на губах, немного флирта и шарма, теплые слова вместе с автографом в записной книжке девушки и вот ему не только говорят о том, что Дэниелс лежит в их больнице но и указывают точный этаж и номер палаты в интенсивной терапии.
Лифт? Вы шутите? Пока его дождешься можно инфаркт получить, он рванул к лестнице, по пути почти сбив молоденькую и симпатичную девушку-интерна. Два пролета и толкнуть дверь. Все понятно. Он замирает в коридоре, чтобы перевести дух. Секундная заминка и вот он уже у палаты, даже правильнее сказать возле двери, ведущую в палату к тому, кого но так долго искал.
- Простите, сэр, вы к кому? - обращается к нему мужчина в белом халате, на бейджике которого он читает фамилию Томсон.
- К Эрику... Эрику Дениэлсу, доктор, - голос почти не случается его, а взгляд вновь возвращается к тому, кто лежит на больничной кровати, в компании трубок и аппаратов. Сердце больно колит от этого, и молодой мужчина вздыхает. Но его уже отвлекают.
- А вы кем ему приходитесь? К нему допускают только родственников.
Алекс горько усмехается и опускает взгляд в пол.
Правда что, кто я для него? Мальчишка, которому он вскружил голову, переспал и оставил в городе всех влюбленных - Париже, с разбитым сердцем и кучей несбыточных мечтаний о совместном будущем... Эрик, кто я для тебя? Лишь воспоминание, которое не в силах тебя позабыть и отпустить? Которое цепляется за твои слова, которые все еще звучат в моих ушах...
- Сэр, вы слышите меня? - врач касается его плеча и Ал вспоминает где он, поспешно кивает.
- Да... Да, слышу. Я не родственник, увы. Он... Он мой учитель... Благодаря ему я стал художником. Вы знаете, какой красоты пишет он картины? Они прекрасны, волшебны и живы. А как он улыбается... У него восхитительная улыбка... И взгляд безумно теплый, ласковый.... - шок, который держал все это время нервы в напряжении постепенно отступает, и Бель не в силах сдержать поток слов, совершенно не связанных между собой мыслей, которые вообще то принадлежат только Дэниелсу, но он не способен ему это все сказать. И он говорит первому встречному, тому, кто наверное способен его понять. А потом, словно разряд по нервам, и резко оборвав поток слов, он смотрит на врача рассеянным взглядом, - Доктор, а он очнется? - и во взгляде, ровно как и в голосе лишь мольба, просьба сказать короткое и такое нужное сейчас "да", обмануть если необходимо. Потому что иного ответа можно не вынести.
Томсон отводит взгляд, и этим все понятно, его пальцы чуть сильнее сжимают плечо Беля, словно подбадривая и убеждать, что нужно верить. А потом доктор уходит, поспешно извинившись, что у него еще дела. Александр Бель, ищущий своего любимого пять лет, остается со своими мыслями один на один. Прислонившись плечом к косяку, он касается холодного стекла, в надежде хоть так передать Эрику то, что он тут, что после пяти лет он рядом с ним и не отпустит. Краем глаза он видит двух девушек, которые возле постели мужчины, но пропускает это все мимо памяти. Все его внимание сконцентрировано на одном единственному человеке, за которого дышит аппарат и чье сердцебиение считает монитор равномерным пиком.

Отредактировано Alexander Bell (2012-01-24 19:36:43)

+2

19

Что его навещать, лежит овощем и не булькает. буркнула Кристиан слегка скривившись. Ну и правда, она не видела смысла приходить сюда кому-либо. Почему она сама находилась тут? Неизвестно, возможно Кристиан просто было одиноко. Одиноко настолько, что она готова была общаться даже с родным полу-трупом. Девушка накрутила на указательный пальчик прядь розовых волос, а после развернулась и встала с кресла смерив взглядом пришедшую. Хотя смерив это сильно сказано, скользнув...
Присаживайся. это была не просьба, прозвучало как приказ. Если уж кто-то и пришел навестить этого неудачника, то должен сделать это в комфорте врачи ничего не говорят, тут особо нечего и сказать...  вздохнув заключила девушка отходя к дальней стене и прислоняясь к ней спиной. Сунув руки в карманы она неотрывно смотрела на лицо Эрика, а после ухмыльнулась
Зато одеты мы с тобой одинаково. Первый раз я не комплексую рядом с тобой. брат и сестра были облачены в одинаковые больничные пижамы, у них только тапочки различались. Тапочки, которые сиротливо стояли под кроватью Эрика и одиноко грустными глазами-пуговицами смотрели на чужую обувь. Больное воображение Кристиан уже рисовало картину того, как одиноко этим тапочкам и что они с дикой душевной болью наблюдают из под кровати например за её тапочками или за обувью Эстель. Кристиан вздохнула и сползла вниз по стенке уткнувшись лицом в собственные ладони. Скоро ей нужно было возвращаться к себе в палату иначе устроят очередной нагоняй, а с главным врачом они уже на ножах были. Плакать не хотелось, да и все слёзы уже выплакались в первые три дня, тогда почему так горько?  Почему крупными мутными каплями они наворачиваются на глазах. Наверное это тапочки виноваты...

оффф|офф

Простите, это всё что мне разрешила написать больная нога

+2

20

Она свято верила в то, что человек, находящийся в коме, несмотря на свое состояние, каким-то образом воспринимает все то, что происходит вокруг. Свято верила в том, что он всегда знает, кто приходит его навещать, и воспринимает любое слово, любое прикосновение. Возможно, это все было из области сентименталистики, но у нее никогда бы язык не повернулся сказать какую-либо грубость, что-то неприятное, обреченное и лишенное веры, находясь рядом с тяжелобольным. Пусть он не может открыть глаза, пусть он не может поприветствовать всех находящихся рядом и поговорить с ними, пусть его жизнь зависить от холодных машин, пусть все так - но это все таки жизнь. Художник находился в коме не столь уж и длительное время - пока что - поэтому итальянка ни на секунду не оставляла своего убеждения, что жизнь в нем еще есть, и что через некоторое время к ней вернуться силы для того, чтобы поддерживать саму себя без помощи аппаратов. Ей неприятно стало от слов Кристиан, и не только потому, что она представить не могла как можно говорить подобное в присутствии живого человека - живого! - но и потому, что она являлась его сестрой. Они были в этом мире каждый сам за себя, и потому должны были держаться вместе. Так что же ты сама тогда здесь сидишь, чего ждешь, раз считаешь его овощем? Можно было спросить, но она не стала. Потому что страшно было представить, что могло твориться в душе Кристиан, какие мысли могли бродить в ее голове, ведь под трубками лежал ее брат, ее, а не Эстель. И, подобные слова со стороны девушки можно было списать на боль, на отчаяние, на то что она сама, в конце концов, находилась в больнице в качестве пациентки. Да на многое. В любом случаи, в ней говорили не самые радужные чувства и не самые светлые мысли. Возможно, будь она знакома с Фельшеринов получше, то ей хватило бы смелости на то, чтобы обнять ее и погладить по волосам - подобные казалось мелкие жесты всегда действовали ободряюще, порой ведь нужно просто ощущить чье-то тепло и чье-то небезразличие - или хотя бы просто поддерживающе сжать ее ладошку своей, сказав, что все непременно будет хорошо, нужно только верить в то, что он выкарабкается. Но нет. Они были слишком далеки друг от друга, и если Эстель была добродушной ко всем и всегда, постоянно казалась открытой, то в Крис подобной открытости не было. К тому же итальянка ее совсем не знала, поэтому сложно было даже догадываться, как та может отнестись на попытки к любого рода поддержкам со стороны Либерти. Нагло влезать в чье-то личное пространство Иса не любила.
Два человека - один в коме, а другая похожа на маленький сжавшийся у стены комочек боли. Здесь было тяжело находиться уже даже потому, что ни одному ни другому помочь Эстель ничем не могла. Кристиан едва ли нужно было ее сострадание и поддержка, а Эрик... Все, что она сейчас могла - это накрыть мужскую ладошку своей, мягкой и теплой, и чуть сжать ее, словно надеясь что он ответит на прикосновение. Знаете, подобные жесты - бессмысленные, странные, наивные - получаются всегда на подсознательно уровне, от чистого сердца, и нечего их скрывать или стыдиться. Она много раз видела подобное в фильмах, мыльных операх, где действия актеров так приторны и наиграны, а со стороны все кажется таким легким и красивым. Но нет, на самом деле это вовсе не легко, сжимать ладошку человека, что находится в коме. Появляется глупое желание передать ему часть своих сил через это прикосновение, если нужно - большую часть - только чтобы помочь. Однако, мы ведь с вами не в сериале находимся, верно? Поэтому, все что нам остается делать - это ждать. Долго и томительно. Краем глаза она заметила мужчину, что топтался снаружи, и даже ей показалось, что она где-то его видела, однако не стала придавать этому значения сейчас: мало ли кто может придти навестить Даниелса? Ее это мало волновало, да и внимание было поглощено другим.
- Он придет в себя. - Тихо проговорила итальянка, обращаясь то ли к самой себе, то ли к Кристиан, то ли к Эрику. На продолжение а-ля "нужно только верить, пока есть хоть один человек, который в него верит - у него есть все шансы" духу уже не хватило, лишний раз разбивать тишину - ни к чему. И да, ей было абсолютно все равно, что подумает о ее словах Крис - усмехнется ли, или еще что - это было не важно. Она верила, что словом можно исцелить.

+2

21

Почему ты такой дурак?
Алекс постарался усмехнуться, не вышло. Прислонившись лбом к стеклу он пристально смотрел только на одного человека, Эрика и все еще не мог поверить, что тот лежит тут, в объятиях бинтов и трубок.
Почему из более чем семи миллиарда людей, судьба подкинула мне такого... идиота, которого я люблю больше всех на свете? Почему именно ты перевернул мой мир с ног на голову, а потом испарился, словно ведение, как будто бы был сном не больше. Эрик, почему ты сейчас лежишь тут, на кровати? Ты не представляешь насколько это больно видеть тебя таким. Это... меня медленно убьет, если ты не вернешься. Слышишь? жить, зная, что ты где то там, ходишь по земле и улыбаешься можно. Жить, зная что ты больше не подаришь мне нежного поцелуй, нереально. Ты обязан жить, черт тебя побери...
Он наконец то оторвал взгляд от мужчины и посмотрел на девушек. Одна сидит у стены обняв себя, в больничной одежде, вторая застыла не зная что делать. Парень осмотрелся, словно ища врача или медсестру. Не нашел. Слабо улыбнулся и посмотрел вновь на постель, а потом кивнув самому себе, сжал руку в кулак и шагнув в палату.
В коридоре казалось тише. Тут ни чем не примечательный звук аппарата искусственной вентиляции легких раздражал слух. А бикание кардио аппарата безумно раздражало. мужчине вообще казалось, что он попал в страшный сон и стоит сильно сильно зажмурится, как он проснется, и будет все хорошо. Правда будет все хорошо. Эрик будет полным жизни и улыбаться, а он прилетит со съемок и будет вновь все как прежде. Но все было не так. К великому сожалению это все было не сном, а самой настоящей реальностью.
Эстель сидела у постели, а Крис у стены. Зрелище не из приятных. Он подошел к постели с левой стороны и сглотнул, опуская глаза. Ему очень хотелось убежать куда угодно, только не видеть того, что видит. Пальцы сами потянулись к мужчине, коснулись подушечками его теплой руки, нежно провели по ногтевым пластинам и по фалангам, добрались до самой кисти, оплели пальцами руку и нежно, ласково но при этом крепко сжали ее. Подавшись чуть вперед, он коснулся дрожащими от нервов и нерешительности пальцами до лица, проведя кончиками по скуле, не сводя взгляда и не отпуская руки. Алекс был поглощен Эриком, и не обращая внимание на то, кто в палате, что в ней происходит, заговорил. Заговорил, потому что хотел чтобы художник его услышал. Заговорил, потому что верил, слова способны лечить, тем  более если они произнесены от всей души и со всем сердцем.
- Эрик... - голос сорвался на шепот, не специально, просто сил говорить громко не было. Ал посмотрел по сторонам и склонился ближе к мужчине, искать и приносить стул не хотелось. Да и сказать честно он не знал, как долго ему разрешат быть рядом, - Эрик... Я знаю, ты слышишь меня. Ты не можешь мне ответить, но я уверен, ты слышишь, потому что ты просто спишь. А эти трубки и эта палата просто твоя спальня. Эрик, пожалуйста, проснись. Ради Иззи, которая обожает твои картины. Ради своей сестры Кристиан, которая переживает. Ради всех нас, твоих учеников, кто верит в тебя и доверяет тебе. Прошу тебя, проснись, ради меня и того, что нас объединяет. Ты же не забыл ведь правда? Помнишь, Париж... Пять лет прошло, а я помню все как будто это было вчера. Помнишь какое было небо? Честно, я не помню каким оно было. Зато я помню твою улыбку, твои глаза, что искрились нежностью. Не уходи, ты не имеешь право оставить меня... Не сейчас. Не тогда, когда я только нашел тебя. Пожалуйста...
Алекс обнял обеими руками ладонь художника, словно желая тем самым заставить его проснуться. Он надеялся. Надеялся и верил, что получиться убедить вернуться. Ведь его слова искренние, идут от сердца. Он верил, как дети верят в то, что на рождество подарки под елку им кладет не папа и не мама, а самый настоящий Санта Клаус, для которого они оставляют печенье и молоко на столе. Он верил, как малыш верит взрослому, когда тот рассказываем ему сказку. Он просто верил и молился в душе Богу, чтобы тот его услышал и не забирал родного и по настоящему близкому человека, того единственного, который знает его лучше других. Бель снова наклонился и на секунду замешкавшись, коснулся губами виска. Он бы коснулся губ, правда, но не мог из за трубки. Вложив в поцелуй все, что в нем было положительного к этому мужчине, всю любовь и нежность, которыми переполнялись его сердце.
- Je vous en prie... Se Réveille... Je ne pourrai pas sans toi.* - прошептал на втором родном для себя языке парень, прикрыв глаза и на некоторое мгновение замер, - Je t'aime...** - прошептал он одними губами, и медленно выпрямился, все так же крепко сжимая руку художника.

перевод

*Прошу тебя... Просыпается ... Я не могу без тебя. (франц.)
** я люблю тебя (франц.)

Отредактировано Alexander Bell (2012-01-24 22:37:12)

+1

22

Сколько ты еще собираешься спать? Ведь твое мирное состояние можно назвать ни чем иным как сном. Правда сон этот затянулся слишком на долго. Разве это позволительно тому, кто в жизни всегда ценил каждую минуту? Какой абсурд! Как можно изменять собственным принципам, Эрик? Какой резон тебе лежать в этой белой комнате, похожей на небольшое, светлое, замкнутое пространство и придаваться столь тягучей и назойливой лени? Каждый вопрос твоей совести, которая все еще говорит с тобой, будет бить тебя по щекам. Даже не бить а хлестать, и говорить, кричать - "проснись!". Будет молить чтобы ты очнулся, открыл глаза и наконец таки понял, что ты не один. И как только в твою голову пришло, что ты одинок? Ты просто еще не знаешь, но есть на самом деле не один и не два человека, которым ты невероятно дорог. В какой-то момент ты почувствовал безнадежность своего существования. Так бывает с каждым человеком в его переломный судьбоносный момент, но ведь это не причина отказываться от собственной жизни, мирно и тихо отходя в мир иной под звуки монотонно пищащей аппаратуры. Кома...Это не болезнь. Это состояние, от которого ты можешь избавится только благодаря сильной воле, вере в себя и вере в тех кто тебя любит. Надежда близких людей, их положительные эмоции, их голоса что странным, замедленным шепотом доносятся до тебя, практически не разборчивы, но они верят! Они ждут тебя в том мире - реальном. Они протягивают тебе руки помощи, они хотят увидеть твои блестящие жизнью глаза, хотят радоваться твоей счастливой улыбке. Они рядом...Пока ты лежал, перед тобой вихрем проносились эпизоды из жизни. Это как смотреть огромный полнометражный художественный фильм, но в ускоренном режиме. Ты успел вспомнить каждого близкого или просто человека нашедшего свою полочку в твоей памяти. Ты вспоминал семью - отца тирана, слабохарактерную маму и стервозную сестрицу чьи лица искажались под натиском негативных воспоминаний. Они не те люди, которых ты хотел бы увидеть открыв однажды глаза, после изнурительного сна. Наверное ты предпочел бы вновь окунуться в кому с головой еще лет на десять, или двадцать, чтобы пережить своих предков и не застать их когда-либо в живых. Как печально, ненавидеть собственную семью. Как грустно, ненавидеть их даже в такой этап своей жизни...Но вопреки всему, у тебя в памяти, в твоей душе хранилась любовь к младшей сестренке. Милая, любимая Кристиан. Ты не можешь оставить её! Ты дал обещание! Она ждет тебя...Тебя ждут твои друзья, о которых ты также вспоминал. Лучший друг - Марк Моди. Ты обещал стать крестным отцом его ребенка. Интересно, какой бы из тебя получился отец? Наверное ужасный...Да и в мыслях никогда не было продолжать свой род...Эстель. Твоя совсем недавняя, но уже такая близкая подруга. Она тоже думает обо мне? Ну конечно! И не только Иса!
Ты вспоминал, долго и надсадно вспоминал всех своих любовников, которых по молодости менял как нижнее белье - понедельник, вторник...И каждый раз новый. Хотя было в твоей жизни два человека, которых мог бы назвать в какой-то степени любимыми. Рик, подаривший тебе твой собственный истинный путь художника, который любил и наверняка до сих пор любит тебя до безумия. Только сейчас тебе стало его по-настоящему жаль, ведь ты разбил его сердце своим уходом...Но он простил тебя. А ты только сейчас мысленно обращаясь к нему, говоришь "прости меня". А еще, еще у тебя был юный и наивно прекрасный парнишка, чью душу и тело ты непозволительно извратил. Заставил влюбиться в себя, заставил думать лишь о тебе, говорить je t'aime краснея и стесняясь, и все же вырывая из себя эти чувственные юношеские признания. Ты надругался над мальчиком. Ты испортил его. Ты испортил ему жизнь своим появлением. Но он был так прекрасен, что иногда тебе хотелось забрать его с собой, украсть у всего мира и быть с ним, позволяя ему любить тебя и желать тебя до исступления. Твое исчезновение поставило в недолгих отношениях знак вопроса и троеточия. Ты любил его? По своему да...Любил. Как его звали? Я уже не помню...Нет ты помнишь! Просто боишься признаться, что он все еще в твоих мыслях. Саша...Его зовут Саша...Да! Этот приятный шелестящий звук срывающийся с твоих уст. Ты так красиво произносишь это сокращенное имя. Мысли о нем заставляют твое сердце биться быстрее, и это улавливают аппараты что поддерживают твою жизнедеятельность. Они громко пищат, наверное до ужаса пугая тех, о ком ты даже не подозреваешь. Ты борешься с самим собой, с желанием очнуться и безысходностью затягивающей куда-то в пустоту. Чувствуешь как кто-то держит тебя за руку - крепко и нежно. Теплая. Эта рука такая теплая. И вторая тоже находится в горячем плену, только менее ощутимом. Почему?
Пальцы Эрика мелко вздрагивают, как раз на той руке, которая находилась в объятиях Александра. Он все же начал потихоньку просыпаться. Ресницы задрожали, из под них тонкими ниточками пролились слезы. Веки медленно, сонно и мучительно распахнулись, но не до конца. Эрик мало что различал сквозь пелену, туманную дымку перед глазами. Образы людей расплывались, были неясными. Но самое жуткое и отвратительное что он почувствовал, это колом ставшую в грудине трубку, не дающую возможности самому сделать вздох. Выдавив из себя мучительный полу-стон перешедший в удушливый хрип, Эрик зажмурился и содрогаясь в постели сжался. Разом, начиная от кончиков пальцев ног и заканчивая головой, нахлынула адская боль, скорее даже агоническая. Момент пробуждения не был для Эрика настоящим счастьем. Скорее ему пришлось пройти через небольшой Ад. Кто и что ему говорил, он не слышал и не понимал. Ему было больно. Вскоре в палату вбежала стайка реанимационной бригады, выпроваживая трехэтажным матом нежеланных гостей. Эрика разинтубировали, вкололи уйму обезболивающего и прочего, в чем нуждалось его побитое тело. После врач осмотрел его, и сделав какое-то заключение, удалился, разрешая близким родственникам навестить Эрика, который постепенно приходил в себя, но все еще был слишком слаб, и говорить толком не мог. Он скорее отвечал на вопросы кивком или моргая, или пытаясь сжать пальцами чью-то ладонь, при чем левой рукой, ведь правая по странным причинам совершенно не двигалась. Удар головой нарушил двигательные функции, ЧМТ сыграла свою роль...
- Можете недолго побыть с больным. Только не волнуйте его. Его состояние нормализовалось, но не до такой степени чтобы мы вздохнули с облегчением. Имейте это ввиду. - главный реаниматолог который в тот самый злосчастный день оживил Эрика ушел прочь, оставляя шанс Крис, Эстель и Саше увидеть того о ком они так волновались...

+3

23

Всё раздражало. Но больше всего бесила собственная беспомощность. Кристиана  закусила губу и подняла полные слёз глаза.
Меня это бесит! воскликнула девушка резко поднимаясь в полный рост твою мать! с силой она размахнувшись пнула урну. Та оказалась пуста но с грохотом рухнула на пол. Полегчало же. Сейчас Кристиан хотелось кого-нибудь ударить. С силой, чтобы было больно, но не только тому кому предназначался удар, но и самой себе. Так чтобы по руке до локтя пробежали искры и спрятались в предплечье как черви. Но увы пока Кристиан ограничилась только урной. Раньше всё это так не раздражало потому, что рядом с Эриком была только она, а теперь всё это походило на траурно-прощальную процессию. Особенно обстановку нагнетал недавно вошедший парень. Кристиан кинула на него всего один взгляд и потеряла интерес. Такое чувство, что у гроба умершего собираются люди чтобы проститься с ним. Это выводило из себя.
Глубоко вздохнув Кристиан запрокинула голову  и несколько раз моргнула сильно сжимая веки. Это её немного успокоило. Девушка привалилась к стене и принялась неотрывно смотреть на его лицо изучая каждый сантиметр его кожи, каждую погрешность и неточность. Под её взглядом, вдоль виска из уголка глаза брата тонкой линией протянулась влажная дорожка от мутных слёз. Эрик открыл глаза. Кристиан завороженно наблюдала за этим боясь пошевелиться и развеять мгновение. Казалось она просто ещё не проснулась. всякий раз перед сном она мучительно долго и подробно прокручивала в голове момент его пробуждения. Мечтала о том как он откроет глаза.
Крис ещё даже не успела сообразить а, её уже выталкивали из палаты врачи. Едва оказавшись вне её стен Кристиан прильнула к небольшому окошку в двери. Неужели, неужели он пришел в себя?!
Сердце испуганной канарейкой колотилось ребра. Минуты растянулись в часы...
Не волновать его? девушка мысленно прикинула как она сейчас выглядит и поняла, что наверное лучше к Эрику сейчас не соваться, но оставить его одного она тоже не могла. Она вошла последней и так и замерла у двери.

+1

24

За всю свою карьеру, Алекс повидал многое. Были и разочарование и провалы, и уведенные другими моделями контракты. Конечно же, Его жизнь была украшена и взлетами, восхождением на Олимп, выступлениями на лучших показах. Но он в жизни не испытывал такого напряжение, такого стресса. Он был не в силах выпустить руку Эрика, сжимая ее так, Словно это единственная соломинка, связывающая его с жизнью. Словно это он сейчас лежит тут на постели, а Эрик держит его за руку. Саша даже не желал думать, случить, не приведи Господи, такое с ним, пришел бы к нему художник или нет. Он предпочитал думать, что пришел бы.
Экран, на котором отсвечивал размеренный пульс мужчины словно с цепи сорвался. Ал резко поднял взгляд на него и попытался сфокусироваться, когда его ладонь попытались с жать. Нет, ему не показалось, это не могло быть иллюзией, потому что в противном случае его мозг слишком жесток с ним.
Давай мой хороший, ты сможешь. Еще чуть чуть, ты только очнись а там мы справимся со всем вместе. Прошу, борись...
Видя то, как скатились слезы с уголков глаз он не выдержал и вытер аккуратно каждую из дорожек подушечкой большого пальца, продолжая крепко держать мужчину за руку. Впрочем, через секунду он уже вжимал кнопку экстренного вызова врача в палату, которые появились через десять секунд. И пока один из врачей что то говорил медсестре, вторая выгоняла, в прямом смысле слова девушек и Беля из палаты. Эстель и Крис вышли быстро, а вот Александра пришлось силой выталкивать, потому что парень отчаянно желал остаться, хоть и понимал, что это не реально. Когда перед его носом закрыли дверь он попятился назад, прислонившись к стене сполз вниз и сев на корточки стал гипнотизировать ту самую дверь, возле которой замерла Крис. Сил стоять не было. Сил вообще не было не на что, кроме веры в то, что это не сон, что ему не показалось, и что Эрик правда очнулся.
Алекс не слышал как голоса над головой что то говорили. Люди ходили туда сюда, говорили что то, он не слышал, не слушал, он гипнотизировал дверь палаты. А потом кто то коснулся его плеча, слегка сжал его сильными пальцами и немного потормошил. А потом перед носом что то мерзко запахло. Сконцентрировав взгляд он увидел прозрачный пластмассовый стаканчик и в непонимании посмотрел на врача.
- Выпей, станет легче. Это успокоительное.
Зачем ему то пить он не подумал, просто опрокинул в себя глоток и кинул взгляд на дверь в палату из которой вышли врачи, один из которых задержался рядом с ними и говорил что то о том, что можно войти. Он даже не подумал просто сорвался и почти влетел в палату, разом останавливаясь рядом с постелью, снова с левой стороны и вновь коснулся нежно руки художника.
- Господи, Эрик, я так рад тебя видеть. Ты... Ты просто идиот, честное слово. Самый настоящий, но об этом мы поговорим потом. Ты просто не имеешь право так поступать. Знаешь, как ты перепугал нас всех? Ты вообще о чем думал то, Эрик? - Саша бросил короткий и торопливый взгляд на дверь, словно ожидая увидеть там врача, но там стояла лишь Крис, - Никогда больше так не делай. Я не желаю умереть от инфаркта в двадцать три года.

Отредактировано Alexander Bell (2012-01-26 15:32:40)

+1

25

Жизнь не сказка, а мы в ней не сказочные герои. Принцев нет, остались только кони, да и то не белые - почернели со временем, запачкались бедолаги. Чудес не бывает, они не случаются у нас на глазах, и все такое. А еще - мы ведь не в сериале живем, здесь не все так просто, как это бывает на экране. Да много подобных фраз еще можно сказать с абсолютным скептицизмом и иронией в голосе, вы наверняка понимаете, что я имею ввиду. Но, боже моой, кто вам сказал всю эту глупость? Ну вот, что принцев на белых конях не существует, что принцессу не разбудит сладкий поцелуй, и что лягушка не превратится в смазливого очаровашку с короной на голове? Каждый в этом уверен, но, боже, кто вам все это сказал? Кто-то наплел, а все взяли и поверили, понурив головы, живя под девизом "жизнь - ну вы понимаете, тут плохое слово быть должно". Отнюдь, ребята, отнюдь.
События закружились так, что могли буквально вскружить голову. Вот кажется, и принц в палате появился, примкнул к рукам лежащего под аппаратом, и зашептал пламенные речи, не стесняясь двоих еще тут присутствующих девушек. То, что это именно принц стало ясно не сразу, а вот то, что он Эрика - абсолютно и бесповоротно. Ну, всмысле да, сразу стало ясно, что этих мужчин не общая песочница и не общий самолетик дистанционного управления связывает. И, в общем-то, с появлением этого мужчины в палате, собственно, все и закружилось так, что итальянка едва ли успевала за ходом событий. Когда ресницы больного дрогнули, а по щекам его скатились слезы, ее сердце сначала сжалось, а потом описало невероятный пируэт где-то там, под ребрами. Проморгавшись, Иса напряженно уставилась на Эрика, не веря своим глазам - неужели, тот действительно приходит в себя? Неужели ей не показалось, и он вернулся? Списывайте это на сказки, на чудо, или на чудотворные речи нарисовавшегося прынца - да на что хотите, но все это было действительно так, вот только насладиться моментом, тут же кинуться обнимать (на сколько это позволило бы состояние мужчины) Эрика, не позволили влетевшие в палату представители медицинского персонала, которые тут же выставили всю троицу за дверь. Удивительно, что ругаться не стали по поводу того, как много их здесь столпилось, обычно врачи любят заниматься промывкой мозгов.
Оказавшись снаружи палаты, итальянка чувствовала себя весьма потерянно. Впрочем, Кристиан выглядело примерно так же, и только наш принц приник взглядом к прозрачному стеклу, наблюдая за тем, что происходит внутри.
И он оказался проворнее всех, когда вышедшие медики сообщили, что посетители могут еще немного побыть с больным - видимо, насладиться моментом. Тут же мужчина кинулся к Эрики и что-то оживленно заговорил, а Эстель поравнялась с его сестрой, застыв на некоторое время в дверях. Что полагается делать в таких ситуациях? Как себя вести? Опять же, все красиво выглядит на экране, а оказавшись в этом на яву, ты просто теряешься, боишься совершить неверный шаг, и испортить всю трогательность момента. Даже несмотря на то, что тысячу раз, кажется, мысленно все прорепетировал - теперь все мысли просто выветрились из головы.
- Хэй, полегче... - мягко и с улыбкой произнесла Либерти, подойдя к постели и положив руку на плечо незнакомца. Нет, она вовсе не хотела наезжать на него, что мол не стоит так разговорить с только что очнувшимся бедолагой, и в ее тоне и голосе это безусловно чувствовалось, так же как и слышалась в нем радость и за то, что Эрик пришел в себя, и за то, что этот человек так счастлив. Затем, отойдя от незнакомца, Иса присела на свободный стул по другую сторону кровати и мягко сжала свободную руку Даниелса. - Ты молодец, - тихим голосом проговорила она, - Выкарабкался. Но, Эрик, спать так долго это конечно хорошо, но пообещай, что впредь ты будешь довольствоваться обычным челочевеским сном в жалкие 8 часов, и желательно у себя дома, а не под трубками! - с этими словами девушка склонила голову на бок, и замолкла, понимая, что нечего его сейчас грузить лишними разговорами, да и вообще ему самому лучше бы было молчать и поспать (уже здоровым сном, который сулит выздоравление).

Она побыла возле него еще минут пятнадцать, а после поднялась со своего места, наклонилась к художнику и поцеловала его в щеку на прощание. - Поправляйся, хороший, а я пока оставлю тебя с семьей. - Говоря "с семьей", итальянка имела ввиду не только его сестру, но и того мужчину, который, очевидно, так же занимал не малое место в судьбе Даниелса. А затем, попрощавшись со всеми и одарив Кристиан теплой улыбкой, в которой явно читалось что-то вроде банального, но искреннего "все будет хорошо", Либерти вышла из палаты.

+2

26

Эрик с детства не любил больницы. Эти жуткие белые стены, однообразные койки, запахи медикаментов и врачи с меркантильными, псевдо радушными улыбками говорящие по шаблону «все будет хорошо, мы вас вылечим». Побывать в шкуре подопытного кролика, так называемого пациента, Эрику довелось всего несколько раз. Первый раз, когда он сломал ногу поскользнувшись на льду, когда ему было лет девять, а второй раз с приступом бронхиальной астмы в пятнадцать лет. Что-то такое произошло в его организме, и он перерос свой недуг, по крайней мере больше не задыхаясь в приступе. А сейчас…Он лежит в этой постели, практически прикованный к ней, не в силах подняться, как-будто его одолела самая жуткая и жестокая слабость. Боли практически не чувствовалось. Было легкое помутнение перед глазами, ощущение тяжести во всем теле, особенно в голове. Эта тяжесть не была похожа ни на что ранее ощущаемое. Словно твой мозг стал больше в три раза, а череп чуть ли не по швам трещит. Противное, гадкое ощущение. А еще хуже стало когда врачи начали светить в глаза мелким фонариком, вызывая тем самым еще большее головокружение. Эрик пытался отмахнуть рукой от света, но понял что его правая рука ему вообще не подчиняется. Он вообще мало что понимал. Как оказался здесь, что с ним произошло и почему столько людей с взволнованными, сосредоточенными взглядами вопрошают о его самочувствии. Эти странные, не от мира сего люди в белых халатах…Дэниелс хотел было спросить «что со мной?», но какой-то доктор опередил ход его мысли.
- Мистер Дэниелс, вы находитесь в реанимационном отделении центральной больницы Сан-Франциско. Вы помните что произошло? – Эрик слабо покачал головой, болезненно прищурившись.
- Вы попали в аварию на своем авто. Десять дней вы прибывали в коме. У вас была тяжелая черепно-мозговая травма и…- врач говорил, говорил...От его слов Эрика пробирала мелкая дрожь. Мысль о том, что он выкарабкался из того света приводила его в состояние немого шока и холодного страха. Этот страх объял его своими цепкими ручищами, нашептывая на ухо «ты мог бы умереть», проговаривая это насмешливо и самодовольно. Он не верил своим ушам. Он совершенно ничего не помнил с происшествия, как бы не пытался напрячь свой изувеченный мозг. Но взяв себя в руки из последних сил, дослушав речь доктора до конца и приняв на сердце его обнадеживающие слова, Эрик немного успокоился.
- За дверью находятся ваши родственники. Все десять дней с вами была ваша сестра. Конечно, сейчас нежелательно беспокоить вас, перенапрягать. Я считаю что вам нужен отдых и…
- Позовите их. – Эрик впервые за десять дней что-то сказал. Вернее прохрипел, просипел…Тихо и невразумительно. Как будто его голосовые связки вконец атрофировались. Сейчас он больше всего в жизни хотел взять руку сестры, сжать её и сказать что «все хорошо малыш», «я не брошу тебя». А ведь Крис наверняка все это время душевно страдала и ругала старшего брата за его бездушность. Как он мог, как Эрик мог позволить себе чуть было не уйти из её жизни??? Там, где бы он не оказался, он никогда не простил бы себе этой жестокой ошибки. Беспощадной ошибки. Он уже считал себя сволочью, за одно только пребывание в этой странной палате, с не менее странной аппаратурой, которая подводилась к его телу. Все эти проводки, присоски на его груди, капельницы…Эрик прискорбно выглядел и не нравился себе. Отвратительно…Он выжидающе смотрел сперва на врача, а после, когда тот со вздохом покинул палату – на дверь. Кто войдет в нее первым? Кто тот, кто держал его за руку помимо Кристиан? 
- Иса…- имя близкой подруги получилось слегка размытым, сглаженным и тихо произнесенным. Эрик улыбнулся, проведя быстро вошедшую девушку взглядом. Её теплая рука, не менее теплая, радостная улыбка. Конечно в её глазах читались и жалость и грусть, но все же были и искорки надежды которые передались Эрику на каком-то ментальном уровне. Он был невероятно рад видеть её, ведь Эстель стала так же как и Крис, и Марк частью его жизни. Она что-то быстро и мило ему говорила, подбадривала, желая скорого выздоровления. Её монолог и кивание головой Эрика в ответ получился довольно быстрым. Иса справилась за несколько минут. Прощаясь нежно поцеловала художника, а он подарил ей слабую но все же счастливую улыбку.
- Приходи еще…- он провел её взглядом до двери, в которую практически ворвался, заслоняя идущую следом Кристиан молодой парень, которого Эрик сперва не узнал, а после ну никак не ожидал увидеть когда-либо еще. Знакомые черты лица из прошлого. Этот голос, который стал более глубоким и проникновенным. Эти глаза, что по-прежнему смотрят преданно и безумно влюблено. Эта улыбка, искренности которой можно лишь завидовать. Он повзрослел, возмужал…Но он все тот же…
- Саша…Но как? – Эрик добавил в свой усопший голос эмоциональности. Кого-кого, а Сашу Белла он видеть ну никак не был готов. Парня, мальчишку, которого он когда-то бросил не с чем, вернее с разбитым сердцем. Которого любил, и сбежал лишь потому, что испугался своей любви к нему. А сейчас Саша стоит перед ним, сжимает его ладонь, и смотрит так проникновенно, что хочется закрыть глаза и крикнуть на всю палату «ты всего лишь сон!». А ведь один из тех, о ком думал Эрик прибывая на распутье жизни и смерти, был именно Алекс. Эрик настолько растерялся, что не знал как вообще реагировать на появление бывшего. Пока Эрик боролся с внутренними предрассудками, в углу палаты он заметил сестру, которая толи не желала, толи просто боялась подойти к его кровати.
- Крис…- Эрик улыбнулся, пытаясь приподнять левую руку и поманить к себе сестренку. Но в его душе тут же что-то оборвалось, когда он увидел на младшей бинты. Мониторы сердечного ритма тут же громче запикали.
- Крис что произошло??? – голос Эрика звучал как у Роуз из фильма «Титаник», когда она звала уже замерзшего насмерть Джорджа. Он неумышленно сжал руку Саши, продолжая болезненно смотреть на Крис. Если бы он мог, то непременно вскочил бы с постели и бросился бы к сестре. Вот только своя беспомощность держала по рукам и ногам.

+1

27

Девушка улыбнулась видя как постепенно к её брату понемногу начала возвращается жизнь. Это ещё было мало заметно, но от чего-то Кристиан была уверена, что больше его жизни ничего не угрожает. Она сделала один шаг в сторону брата и сделал бы ещё, но от писка мониторов вздрогнула и остановилась. У брата участился пульс, дурно...
-Ничего не случилось, эм... на меня напала бешеная... кошка - мда, врать Кристиан не умела. Рассказывать брату о том, что случилось на самом деле она пока ещё не собиралась, да и вряд ли кому-нибудь она расскажет.
Это была их с Джеймсом тайна. Страшная и жестокая тайна. Сообразив, что сморозила глупость Кристиан уселась на край кровати Эрика и улыбнулась.
- Важнее это твоё состояние... Крис весело подмигнула брату. На самом деле она сама еле держалась в сознании, отдохнуть после того инцидента у неё не получалось, практически всё время Кристиан высиживала рядом с его постелью. Жутко хотелось лечь поспать или просто полежать на худой конец.
Ты вновь заставил меня волноваться блин, неужели нельзя вести себя боле благоразумно. Дурак девушка игриво надула губы и скрестила руки на груди. Её лицо всё ещё сохраняло следы недавних побоев и девушка очень боялась, что брат это заметит. Бинты от кончиков пальцев до шее можно было объяснить например эээ...кошкой.

офф|офф

скудная хрень

Отредактировано Christian Felsherinov (2012-02-01 20:51:22)

0

28

Бель виновато улыбнулся девушке и чуть отошел от кровати, всего на миллиметры, точнее на пару сантиметров, уже не так нависая над тем, кого пробуждения ждал и кого безумно хотел придушить за все хорошее и плохое тоже. Сейчас, когда Эрик наконец то пришел в себя, стал окончательно живым, а не слабой копией живого человека, в душе Саши словно бы переключали датчик и теперь по мимо беспокойства за этого человека, в нем просыпались и чувства, которые он отчаянно прятал в темных углах своей души. Он любил Эрика Дэниелса так же сильно, как и ненавидел. В основном ненавидел за то, что то его ставил так и не сказав почему, не объяснив мотивов своих поступков. И эти два чувства будучи сторонами одной злосчастной монеты не желали уступать друг другу.
Пока Иса разговаривала с мужчиной он на какие то секунды отпустил руку художника и принес стул. Не то, что бы он устал стоять, нет. Просто сидеть куда удобнее. Подушечки пальцев вновь коснулись руки, нежно обняли пальцами кисть. Сдержать усмешку ему не удалось. Конечно же приятно, когда через пять лет тебя узнают, но как то неожиданно услышать вопрос.
- Не важно... - спокойно произнес он, и улыбнулся в ответ. И правда уже не важно то, что он сорвался со съемок, то что он учиться между прочим в университете на аспиранта, то что об положении Эрика он узнал от Иззи, которая между прочим в Греции с какой то выставкой. Все это и правда не важно, как и то, что он желает разобраться в конце концов в том, что чувствует к мужчине и то ли это на самом деле, за что он это выдает. За эти пять лет он прилично запутался в своих отношениях к миру, к людям и к одному конкретному человеку в частности. И вот настал тот час, когда стоит посмотреть правде в глаза. он его чертовски любит, иначе не сидел бы сейчас тут.
Ведешь себя как мальчишка. Он ведь даже не поманил тебя пальцем, а ты примчался с другого континента. Да с какой стати ты взял что ему еще нужен? Вспомни Париж, мальчишка. Вспомни что было тогда с тобой. Опять желаешь наступить на те же грабли?
Разум решил включить зануду и логика и теперь во всю убеждал сердце, что оно не право. Когда Эрик постарался поднять руку, Алекс не припрятывал, да и понимал что глупо говорить что-то тому, кто упрямее всех. Наверное, сейчас было бы правильно сказать пару банальных слов, пожелать скорейшего выздоровления и встав уйти не обернувшись. Уехать в университет, в свою каморку и проваляться в постели, стараясь привести мысли с порядок. Правильно и верно. Саша уже было развернулся, даже чуть приподнялся на стуле, как пальцы художника сжали его ладонь. Этот жест... Был красноречивее всего. Бель сдался и сел обратно, развернувшись всем корпусом к мужчине и внимательно изучая его лицо, ненавязчиво скользя взглядом и замечая все изменения, что произошли с любимым за это время.
Нежно поглаживая ладонь художника, он смотрел на то, как тот общается с сестрой, которая сама нуждалась в тишине и покое, и невольно думал о том, что эта семейка еще подкинет ему уйму загадок и головоломок. В каком то из кармане пиджаков завибрировал телефон. Саша, держа Эрика одной рукой, достал второй телефон и бросил вызов, после чего быстро набрал сообщение. Звонила Иззи, интересовалась, где он и как он. Не желая врать, он написал, что ее любимый художник передает ей привет и поцелуи. Убрав мобильный обратно в карман, он вновь вернул все свое внимание мужчине.
Ты так крепко обнимаешь мою руку... Интересно, если бы на моем месте была бы Эстель или Крис, ты так же цеплялся бы за их пальцы? Черт, Эрик, рядом с тобой я теряю все свое самообладание и забываю все обещания, что давал все эти пять лет. Что же ты со мной сделал...

+1

29

Я как беспомощная кукла лежу в этой ужасной больничной койке, не в силах встать, сесть, нормально повернуться. Мои конечности, да и все тело разом одолевает нестерпимая усталость, перемежающаяся с болью, которая постепенно нарастает, бьет по нервным окончаниям, и кажется, что все нервы проткнули иглами, что все тело насквозь пробито тонкими шипами. Я хотел бы встать, ступить босыми ногами на холодный пол, и броситься к Крис, чтобы обнять это хрупкое, теплое тельце, прижать к себе, шепнуть на ушко с придыханием и душевной болью - «маленькая моя, кто посмел?!», но я не могу! Черт возьми, до чего противные ощущения! Противно за самого себя, за свою беспомощность, за то, что заставил волноваться самых близких и родных людей. Кто они? Кто эти люди? Их так мало, но все кто мне дороги – рядом. Я бы жизнь отдал за сестру, не щадя себя, не жалея. Мне так больно смотреть на её изувеченное тело. Кто посмел?! Кто обидел, кто поднял на неё свои чертовы руки?!
- Кристиан…- прошептал Дэниелс, стоило сестре оказаться в радиусе нескольких сантиметров от него. Эрик хотел, но не мог взять руку сестры в плен своей. Она не двигалась, она не подчинялась ему. Лежала плетью, прикованная к постели словно бы намертво. Но сейчас не собственная рука была первой из ряда причин волнующих художника. Он посмотрел на Крис, вглядываясь в каждую тень от недавних гематом, в её глаза в которых было столько грусти, что хоть волком вой. Если бы Эрик только мог, он бы поднял вверх дном все Сан-Франциско, отыскал бы того ублюдка или ублюдков что надругались над его маленьким ангелом, каким бы этот ангел не был. Но нет. Художнику суждено пролеживать свой зад в палате интенсивной терапии, слушать как его ритмы отбивают несколько мониторов и минута за минутой заниматься самобичеванием. Сейчас он абсолютно не жалел себя, а ведь мог бы запросто отдать концы еще там, в том жутком ДТП. И что было бы лучше, умереть или вот так лежать без дела, в его голову не приходило не одной мысли.
- Не шути со мной…- выдавил из себя Эрик, - когда я немного отойду, мы обязательно с тобой поговорим. И тогда твоя история с кошкой не будет звучать так насмешливо. Крис, я виноват перед тобой. Я не только заставил тебя волноваться, но и допустил множество ошибок, за которые мне теперь отвечать. Может быть, эта авария и есть своего рода наказание за те ошибки…
Эрик печально улыбнулся, снова неосмысленно сжав руку Саши, который все еще был рядом, который не отходил от него не на миг. С ним он еще поговорит...Саша отдельный человек, с которым Эрик хотел бы поговорить по душам, без посторонних, какими бы родными и близкими эти посторонние не были. Сейчас все внимание было сконцентрировано на младшей сестре. Крис плохо выглядела, наверное не лучше Дэниелса. Её лицо отражало не только грусть и волнение, но и сильную усталость. Как-будто из девушки все соки выжали. Да и сидела она только лишь на добром слове, того и гляди брыкнется в обморок от переутомления. Эрик хотел бы по-дольше быть рядом с ней, говорить с ней, просто смотреть на неё и знать что пока она рядом, с ней все в порядке. Его вина в том, что он мало уделяет ей внимания, ставя в который раз свою профессию и эгоистичные мотивы на первый план. Он должен больше заботиться о ней, ведь он обещал. В глазах Эрика, Кристиан все еще маленький ребенок, которому нужна опека. А кто же он? Горе опекун, без прав, не более...
- Прошу прощения. - в палату тихо заплыла не маленьких размеров чернокожая медсестра с забавным тембром голоса, того и гляди к каждому слову будет прибавлять характерное "хо-хо". - Мисс Фельшеринов, вам пора отдохнуть. Вы еще не забыли о том, что вы такая же пациентка как и ваш брат? Живо крошка, ваша постель уже заждалась вас, хо-хо...Я провожу вас. Жду за дверью.
Медсестра безапелляционно мотнула головой выставив горделиво руки в бока и вышла, качнув грузной "опой". Эрик тут же перевел взгляд на сестру, все же отпустил руку Саши и через силу коснулся прохладной щеки Кристиан. Он все еще не унимал свое переживание за младшую, но чтобы не превращать всю ситуацию в трагедию, позволил себе улыбнуться ободряюще.
- Малыш, отдохни. Я буду ждать тебя позже. И тогда мы обязательно поговорим, и ты расскажешь мне все, хорошо? - Эрик мягко провел ладонью по щеке сестры, и в бессилии положил руку обратно на постель. Он все еще мало что соображал как следует, да и каждое слово давалось ему с трудом из-за странной давки в переломанных ребрах. - Я люблю тебя рыжик...Какой бы розово-волосой ты не была.
Эрик тихо рассмеялся и тут же пожалел о своем мало разумном поступке. Болезненно скривившись, он снова схватился за руку Саши, как-будто парень был его спасательным кругом, жилетом или еще чем-то ценным...Через время они остались наедине. Медсестра насильно утащила Кристиан в палату отдыхать, а Сашу Эрик просто не мог отпустить. Сперва они оба молчали. Эрик даже смотреть в его сторону боялся, так сильно душила его совесть. Разом вспомнился Париж, от начала их встречи, от встречи их пылких взглядов и до той самой ночи - первой, волшебной, когда парнишка оказался в объятиях художника. Эрик вспомнил все до таких деталей, что казалось бы все произошло вчера а не пять лет назад. Как страшна эта цифра! Какой огромный промежуток времени Саша таил ненависть к человеку которого любит...А ведь ты любишь меня, я чувствую...Я сам...Боятся признаться в собственных чувствах - вот уловка собственной эгоистичности. А может Эрик уже давным-давно признался, но озвучить эти чувства - вот делема. Он все же оборачивается к Алексу, встречая на себе его томный и преданный взгляд, в котором так же видны и искорки боли, искорки ненависти...а еще...А еще там был жаркий огонь, от которого жить хотелось еще сильнее. Он все такой же, пусть и стал взрослее, мужественнее...Он больше не мальчишка, который стеснялся Эрика, стеснялся близости, стеснялся чувственных поцелуев и всех остальных деталей, которые не присущи гетеросексуалам. Подумать только, Эрик извратил этого парня, испортил ему всю жизнь своим появлением...И теперь, когда Дэниелс был на грани жизни и смерти, этот самый мальчик примчался к нему, чтобы вывести его из тьмы на свет...Ты мой свет...Ты та рука, тепло чьей я так хотел ощутить...Это все ты Саша...
- Саша...Прости меня. У тебя есть все основания ненавидеть меня. Но...Тогда, когда я уехал...Вернее сбежал...Я не сказал тебе. Я боялся сказать. Я не сказал причину...- Эрик искал подходящие слова, увиливал от признания, тянул, тянул...Язык заплетался в собственных словах. Он с хрипом объяснялся перед Сашей, вспоминая все те дни, которые связывали их. А потом...Потом он крепко сжал его руку и тихо, на одном дыхании сказал то, что должен был сказать пять лет назад:
- Je t'aime...Sasha...

Отредактировано Eriс Daniels (2012-02-03 20:43:48)

+1

30

Почему ты так со мной? То прогоняешь, то уходишь сам. То приходишь и не отпускаешь, крепко хватая за руку? Почему не как не решишься на шаг, последний и верный? Ведь я приму его, коим он не был. Эрик, не тебе ли известны все истины моей души? Не ты ли знаешь, насколько это тяжело жить в неизвестности и с робкой надеждой на то, что когда нибудь ты все таки сделаешь шаг, тот единственный, правильный, верный, который поставит точку в твоих скитаниях, в моих душевных страданиях и нам станет проще, легче, спокойнее...
Саша сидел все так же, словно статуя. Лишь подушечка большого пальца нежно поглаживала ладонь художника. Это было все, что он мог себе сейчас позволить. Он и так открылся перед чужими, показал насколько он уязвим когда дело касается Эрика. Но он не имеет более право на ошибку, не имеет право показать, что больно, да так, что на стенки лезть хочется, что обидно от того, что ничего не объяснили, оставили как ненужный элемент жизни. А он смог подняться, смог выпрямиться и теперь живет. Вот только единственное упоминание того, что го мужчине плохо ион срывается с мечта.
А что если сейчас откроется дверь и войдет тот или та, единственный или единственная, тот человек, который тебе нужнее меня? Как опрометчиво и глупо. Бежать на встречу неизвестности, ждать и одновременно бояться встретится лоб в лоб с правдой.
Алекс тряхнул головой. Философия никогда не была его коньком, даже в школе. Он всегда предпочитал видеть суть, а не рассуждать о ней. и вот сейчас эта суть была в том, что художник не отпускал его. И именно это было тем, что было необходимо обоим в этот час. Парень почти не участвовал в беседе сестры и брата, предоставляя им ощущение, что они одни. Ну а что он мог сказать? "Привет, Крис, я Саша и ты знаешь,я люблю твоего брата, хоть он моментами и идиот"? Не самое прекрасное знакомство с тем, с кем в мечтах желаешь жить до старости.
Девушка ушла, и вместе с ней в палате повисла тишина. Лишь размеренное сердцебиение, что отражалось на кардиомониторе нарушала эту тишину и это было правильно. Каждый думало своем. Конечно, о чем думал Дэниелс, Саша не знал, но надеялся, что думало нем, хоть и звучит это эгоистично. А потом взгляд глаза в глаза, и парень чувствует этот взгляд. Он словно удар в солнечное сплетение, который вышибает весь воздух из легких и ты словно рыба на суше, пытаешься поймать воздух. Может он сейчас и не изображал из себя рыбу, но был близок к этому. А потом... Нет, слова про то, что он сбежал и то, что Бель имеет право врезать ему он и так знал. Но вот те, слова, которые он так долго ждал, которые видел во сне, которые шептал горячим от сумасшествия дыханием. Эти слова обжигали слух, сознание, душу и сердце. От них хотелось взлететь и тут же пасть на дно карьера. Саша не ожидал. честно, не ожидал, что вот так, не успев толком прийти в себя Эрик ему скажет это все.
А может он бредет? Может не до конца очнулся и теперь не понимает что говорит? А если эта правда? А если он и правда убежал потому что полюбил и испугался?
брюнет моргнул. Потом еще раз, и еще. Он не мог поверить своим глазам и ушам тоже. Он боялся им верить. Потому что однажды он уже поверил и оказался у разбитого корыта. Повторять тоже самое он не желал.
- Эрик... - голос дрогнул и парень прокашлялся, - Эрик. Я тебя не ненавижу, я не могу, как бы не хотел, это просто не возможно. Пойми. Слова больше для меня ничего не значат. Но я верю и даю тебе свою веру в залог. только... - Алекс подвинулся ближе и мягко коснулся губами ладони художника, - я не желаю ее когда нибудь забирать.
Чистосердечное признание облегчает наказание. Сердце, что отбивало пируэты и чечетку в грудной клетке, немного успокоилось, мысли вернулись на круги своя, а жизнь обещала стать туда лучше и спокойнее. Ведь теперь он уже не был в поисках и раздумьях, теперь он знал, что его любят так же как и он. Через некоторое время в палате появился врач и сделал более чем уместное замечание. Эрику пора было отдыхать. Да и самому Саше не помешает здоровый сон, в постели. попрощавшись с художником, он заверил что завтра будет у него первым посетителем. В конце концов, когда твоя личная жизнь начинает налаживаться, глупо просиживать штаны за партой или на работе. Нужно хватать удачу за хвост и строить отношения.

> Домой.

Отредактировано Alexander Bell (2012-02-05 20:57:08)

+1


Вы здесь » Golden Gate » Ненужные локации » Больница SF