Golden Gate

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » у меня от тебя стонут ребра, знаешь ли.


у меня от тебя стонут ребра, знаешь ли.

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

1. Название воспоминания/события
у меня от тебя стонут ребра, знаешь ли.
2. Действующие лица
Gabriel Rife & Mara Soritely
3. Дата/примерная дата и время
настоящее, раннее утро
4. Краткое описание.
Все как обычно. Пряный вечер, горячая ночь и он лучший из лучших. Пробил ее тело волной и заставил кричать, сжалившись только ближе к утру. Красивая девочка. Красивый мальчик. Что может быть проще. Они не устают устраивать такие встречи, и все бы ничего, но она упорно уходит от него рано утром, и каждый раз не без скандала.
Он сладко спит и это лучшая возможность, чтобы оставить его тихо, до следующего раза, но до боли стиснутое запястье в его руке, а все потому что "я не твоя" и "я не твой".
5. Эпиграф (по желанию)
У нас у обоих, наверно, такая привычка. Сначала переспать, а потом узнать друг друга.."получше" (с)

+1

2

Утро. Раннее утро. А может и не раннее. Может и не утро. Это детали. Просто глаза не открываются, а ломает так, что все сказывается на изнеможенных передергивающих худых плечах, при попытке вылезти из-под его руки. Я проснулась, и еще не видя его, заочно детально знаю, как он спит. Закрытые веки скрывают колючие для всех глаза  иногда и для меня, каждая мышца его лица неестественно и непривычно расслаблена. Кажется, его ничто не тревожило. Но я никогда не могла на него смотреть долго, ясно представляя, что в любую минуту откроет глаза и снова посмотрит зло и холодно, ну...и страсно. Габриэль спал и крепко и предательски чутко, особенно когда мне нужно уходить. Он и без того полон несовместимого.
Спустя какое-то время я освобождаюсь из его "оков" и поворачиваю к нему голову. Спит. Немножко хмурится - это что-то новое. Габриэль красив, холодно, но красив. Я вижу его отражение, когда смотрю на себя и почти уверена, что у нас один бессердечный Создатель. Но он чужой. И я должна бы ненавидеть себя за то, что снова проснулась с ним, за то, что он материален и его кровать так статична с наших встречах.
Я смотрю на него. Будь мы вместе я бы давно самозабвенно гладила его по виску, и шептала бы на ушко нечто приторно-нежное. Я бы ему многое  рассказала, я бы сломала ему руки, если бы он потянулся заткнуть уши. Но это не про нас. Никакого нам на*уй завтра. Никакого в п*зду вчера (с)
Угнетенно смотрю на крестик на его груди. Он носит его словно для приличия. Но этот самый крестик так неприлично бьется мне в скулу и мелко крутится на лету, когда он сверху. А он смеется и зажимает его во рту.
Встаю с постели с четким ощущуением недосыпа, но времени мало. Собирая по комнате одежду, ловлю себя на мысли, что мой этот маршрут как в "Преступлении и Наказании", давно заучен и измерен, в пору бы уже экскурсии водить. Габриэль спит. Спит тревожно. И натянув растянутую им же вчера майку, мне хочется поцеловать его перед уходом. Но сердце учащенно бьется, возвращая к реальности, что не бывает с ним ничего гладкого. Едва ты подойдешь, Марочка, он откроет глаза. А если вдруг нет, он все равно услышит, он проснется, потому что брякнет телефон под его ухом, разрядившись, потому что зазвонят ключи, потому что скрипнет затвор. И мне бы бежать, да некуда, потому что я всегда сюда возвращаюсь. Бессмысленно клясться. Это не актуально. Это больше не работает.
На последок смачиваю мизинец парфюмом и провожу за правым ухом. В отражении зеркала вижу его и уже остается считать секунды, потому что из рук у меня падает колпачок.

+1

3

Можно было бы спихнуть на алкоголь. Но вообще-то когда эти двое пьют на брудершафт, им обоим уже понятно, чем все это закончится. Потому что нет преград, кто их остановит? Какой закон морали, может стена из привязанности к кому-то другому? Скорее нет, чем да. Потому что когда ты влетаешь в комнату к другу и кричишь ему "что делать, когда очень хочется, а нельзя?" ответ всегда только один - "можно". И ведь в самом деле так оно и есть. Когда-то, после какой-то жестокой попойки, глядя в потолок рядом с Габриэлем лежал все тот же эфемерный друг, которому пришлось рассказывать, чем он занимался накануне вечером. Ты видишь его постепенно округляющиеся глаза, потом запястье, прикрывающее стыд и слова "Как?", как такое вообще могло произойти. И вот тогда, ты Габриэль, лежишь, и оправдывая кого-то,обретаешь истину для человечества: потому что на 89,9% из того, что делает человек, он делает просто потому, что может.
Гейб мог пригласить Мару к себе. Мог затащить ее в постель, особенно если учесть ее участие, мог трахать ее до утра и точно так же отпускать восвояси, закидывая подушку на голову, чтобы не было слышно лишнего шороха ее сборов. Но тут в силу вступает другое "мог". Ведь ровно с таким же успехом Габриэль мог держать ее за руку и никуда не пускать.
Райф проснулся еще когда Мара лезла под стол за каким-то элементом ее вчерашнего туалета. Снова то же самое. Гейб никогда не держал ее, ну, всерьез. Стоило ей сказать один раз, по настоящему, ему в глаза, "пусти" - пустил бы. Но видимо каким-то очень тонким и чувствительным органом ощущал, будто она сама хочет остаться.
Лежал неподвижно, сонно размышлял о том, стоит ли подыматься и становится между ней и дверью. В конце концов, какого черта! Он свободный человек, что хочет то и делает. Сегодня попользовался и бросил, завтра другую нашел. Перевернулся. Свалившийся с диким грохотом для такой тишины колпачок сделал свое дело. Сыграл грубую, неотесанную роль влияющего фактора.
- Сбегаешь тихо, потому что боишься привязаться? - Это была вовсе не отправная точка к серьезному разговору об отношениях. Скорее легкая колкость в сторону горделивой Сорители. Ведь это она почему-то не может оставаться рядом с голым Райфом, а спешит по каким-то делам. Безусловно, с такой частотой у нее очень неотложные дела по рабочим дням с пяти тридцати до семи утра. Специально не сказал "признать привязанность". Зачем-то Маре нравится заниматься самообманом. И только что она должна была почувствовать тонкий намек на безвольность. - Ты ведь и без того постоянно возвращаешься.
И поди пойми, как быть, что говорить, когда вроде бы и хочется, чтобы бросила серьги и вернулась обратно под крыло, а вроде бы и не зовешь "милая, иди ко мне". Сам подталкиваешь поскорее натянуть туфли, теперь ведь уже можно стучать каблуками по паркету, и скрыться за дверью. А может и к лучшему... А может так и надо.
- Оставишь у меня зажигалку?

+3

4

Ну а как же. Реакция Габриэля совершенно не заставила себя ждать, как если бы он к тому моменту уже не спал. Не спал? Не спал.
Она не любила его голос, особенно по утрам, потому что еще утренне-сонный, потому что именно тогда его посещали ненужные мысли и разговоры, и он незамедлительно их выдавал. Всегда казалось, что есть два Райфа. Звучит достаточно складно, учитывая Мора, его брата-близнеца, но здесь речь именно о Габриэле. Тот страстный, с нежным горячим взглядом и властными, импульсивными движениями, который посещает ее, и ее тело, только по ночам, и еще один, который так неистово любит обнажать все ее грехи, кричать и грубо хватать за руки, не стесняясь оставлять памятные синяки на предплечьях, уже такие привычные. И сейчас, буквально только что, ушел первый и пришел второй, прямым укором уколов ее, стоящую спиной, в хребет.
- Сбегаешь тихо, потому что боишься привязаться?
Захотелось громко, в голос простонать и докричаться наконец до него, что не нужно ничего этого, не нужно осложнять, не нужно разговоров, не нужно портить и растворять ту сладкую вату по телу после отличной ночи. Но вместо этого как обычно, строго, твердо и чуточку безразлично, Мара роняет:
- Не начинай.
Не было совершенно никакого резона в который раз повторять, что она неискренна, его не было даже в том, чтобы признать это для себя самой. Зачем, когда так проще. И пусть миллион раз она бы порой хотела назвать его своим, остаться с ним на весь день в постели и перестать уже собирать одежду по попу, но они оба никогда не позволят этому произойти. Зачем думать о том, что могло было бы быть, когда устраивать вот такие встречи, проверенные, шикарные и, главное, без обязательств, намного удобнее и проще. Люди вообще довольные странные существа, ведь они чувствуют себя совершенно нормально, приспособившись. Вот, видно, только Райф ни мириться, ни приспосабливаться не хотел. - Ты ведь и без того постоянно возвращаешься.
Уже несколько расслабив плечи, Мара потянулась за сережками, как-то странно, наверное, впервые не попадая в проколы, от чего начинала нервничать, но где-то еще глубоко, внутри. Сорители не хотела слушать его привычные колкости, никак не в состоянии привыкнуть к ним. А еще она искренне не понимала, для чего нужно заводить подобные разговоры, в ого половину шестого утра, лишь только для того, чтобы в очередной раз понаматывать на кулак еще уцелевшие нервы друг друга.
- Подуй на мое чувство вины, Габриэль
Изрядно намучившись с сережками, Мара нервно бросает их в сумку, заодно напоследок осматривая комнату, чтобы забрать остальные принадлежности. Только парой фраз он уже успел испортить утро и настроение на день, потому что даже для нее после таких прощаний и разговоров не очень-то приятно, возвращаясь, делать вид, что все в порядке. Потому что она видит его глаза, потому что он, как никто, видит ее. И куда честнее было бы давно расставить точки и приоритеты. Но эти двое никогда не успокоются. Потому что, "я тебя ненавижу", но жизнь без тебя была бы скучна.
- Оставишь у меня зажигалку? Смотрит в зеркало. Все равно не смыть. проводит пальцами по чуть опухшим после его поцелуев губам, проводя языком, и спокойно:
-Иди к черту. Поправляясь, окидывает себя взглядом и, отталкиваясь от зеркала, идет к постели, наклонившись, чтобы поцеловать нелюбимого мужчину.

+2

5

Не нужно ничего этого, не нужно осложнять, не нужно разговоров, не нужно портить и растворять ту сладкую вату по телу после отличной ночи, не начинай Габриэль. Бла-бла-бла. Ну да. Если ты не заметила, начинать в общем-то нечего. Обычная правда, по сути, без лишних красок или преувеличиней. С таким пристрастием гипербализировать, ты могла бы ожидать от Райфа большего цирка. Как тебе испульсивные порывы или разодранные простыни? Или, подожди, подожди, ммм, как насчет битой посуды или расцарапанной шеи? Довольно романтично и по-мыльному предсказуемо. Не начинать чего, дорогая? Все то, что можно было начать уже давным давно начато. Может ты забыла, что теперь это в порядке вещей? Я не стану сидеть на краю кровати, задыхаясь сигаретой, печально вздыхать о прошлом, оборачиваясь назад, туда где, мне казалось светлое будещее, и молча провожать тебя взглядом. Ведь есть шикарная возможность поиздеваться над нами.
Райф жадно разглядывал Сорители в ее странном стремлении показаться умней. От пят до макушки, идеальные формы, они сводят с ума, и не понятно чем больше: тем что свои или тем, что чужие. Она снова лишила его одного из блаженных удовольствий. В голове крутилась мысль о том, что голая Мара куда привлекательней, но она наверняка никогда даже не подозревала, как приятно наблюдать как она одевается. Натягивает чулки, неуклюже роняет, ругается про себя... Это останется между Гейбом и его смятой подушкой, потому что такая "пара", по каким-то космическим причинам, играют в другую игру и по другим правилам. Он смотрит на то, как ее по немногу раздражает утро. И врядли в том вина Габриэля. да, ему хотелсь сказать что-то гадке, но последнее, что он успел из себя выдавить даже на троечку не потянет. Хах, теряете квалификацию, мой дорогой друг. Парень улыбается. Крайним глазом или боковым зрением Мара заметит это. Станет еще больше раздражаться от того, что забавляет этого самодура. И уйдет отсюда только с однй мыслью,какой же он козел и зачем она вообще с ним когда-т связалась. Снова улыбнулся. Кажется он уверенн идет к нужному эффекту. Ну или сам себя обманывает.
Иди к черту. Кому сказала? Сама себе? И поплелась целовать Гейба? Можно было бы польстить самому себе. И на кой ему сдалась зажигалка, ведь не курит.
Все так же не сводя глаз, самоуверенный и самодовольный, н смотрел как Мара снова плывет ему в руки, добровольно. Интересно, она бы стала его целвать, будь он во сне? Размышлять над этим глупо и неприятно. Он сидел на кровати, развалив ноги и оперевшись на выпрямленные руки. Для пущей убедительности не хватало только ребяческого болтания ногами. Кровать мешает.  В этой жизни вообще мнго чего мешает. Млчит, смотрит как она склоняется над ним, все ближе и плотнее, теперь он еще четче ощущает ее запах и кажется даже слышит, как она тихо посапывает в свои обе ноздри. Еще миллиметр и вот едва касание, которого не было, и Райф пятитс назад. Помирать так смузыкой, гулять  так неделю. Теперь он строит самую провдоподобную из своих шутливо-удивленных гримасс, пристально смотрит на брюнетку и в глазах его читаетс дьявольский смех.
- Пф, - Гейб презрительно фыркает и свисает над девушкой с высоты собственного самлюбия, - все бы тебе шутки шутить.
Получилось как-то само собой. Из ряда тех сценариев, что вечно перечеркиваются, переписываются, а потом снова становятся на первоначальную позицию. Гейб аккуратно расправил цепочку на ее шее, касаясь горячими пальцами, с демонстративной и напускной заботой. Ставки сделаны, господа. Самое время демонстративно швыряться картами.

+2

6

Габриэль, эдакий изящный ублюдок, знал, куда колоть. Куда бить, знал тем более. Учитывая характер Сорители, который он так же знал, Райф сделал ход конем, он покрутил барабан и если бы стрелял, нелепо попал бы ей в грудину с одного из шести. А Мара так непривычно и не менее глупо попалась.
Ровным счетом, он не сделал ничего, и даже движений резких не произвел, все складно да гладко, вот только в глазах искры. И если бы не закрытые вовремя веки, он непременно увидел бы, как ярко они рекошетят о хрусталик и выпуклость зрачка. Глубоко и тихо наполнила тонкие легкие кислородом, уверенная, что этот "сам себе нравлюсь" уже давно все понял и более чем горд собой.
Чуть отведя лицо в сторону, Мара изломала губы в улыбке, не открывая глаз. Была-была в нем идиотская привлекательность, благодаря чем он так умело вертел в руках карты. И сам себе из колоды выпал. Несостоявшийся Джокер. Но сок данной ситуации был в том, что у любого гГероя, с какой угодно буквы, есть свои слабости. И у Габриэля она была. Но в виде чего?
Снова обратив к нему заледеневшую бездну глаз, Мара провела рукой по шершавай щеке. Нежно. И обманчиво. И она плевала что ему неприятно, а что сейчас будет еще неприятнее, и хоть он и не покажет вида. По-кошачьи резкое движение миниатюрной ладони, и звонкая пощечина обожгла даже воздух. Легче не стало. Никогда не становилось, но что делать. Несколько с улыбкой, совершенно не ликующей, Мара выпрямилась.
Чего хотел это мэнбой неизведанно было всему миру и ей в том числе. Она не любила принадлежать и быть его частью, но что делать. Райф смог бы один попереть против всего и вся, еще и умело, с чувством, фыркая в лица. Гадкий. Строптивый. Желанный.
Перекинув, по обыкновению, крестик на спину, Сорители потянулась, неприятно пустив хруст по пальцам. Еще немного и меж ребер заноет от кислоты в желудке и яда, что пытается выпускать Гейб. Зачем ему это надо. Ну да, да. Так же, пожалуй, интересней.
Развернувшись на носках, почти кипя от ярости и желания, она уже было намерилась сказать что-то неправдивое, но знакомая мелодия несколько сбила ее. Ginie in a bottle, акустическая, стояла только на одном человеке, к коему Мара по-видимому уже опаздывала. Раздосадовано Сорители укусила себя на кончик большого пальца, напрвляясь к телефону. Нервно вывалив содержимое сумки на стол, она схватила трубку, раздраженно выкрикнув -Да! - бросив взгляд на Райфа, ушла в другую комнату, закрыв дверь.
Она противоречила сама себе, но уходить от Габриэля именно сегодня не хотелось. Это не в их правилах - расходиться и не заканчивать игру, тем более, когда ставки только-только сделаны.
-Я не забыла, Даниэль,- напряженная пауза зараженных клеток. - Ты закончил? Я буду, но позже. До встречи.
Хочется курить, но Райф никогда не позволял, да и зажигалка потерялась где-то на пути от стола до кровати. А была ли она? Все жутко выводит. Ликуй, Создатель. Ликуй, мой Джокер.

+1

7

заметка Мору|да-да

Заметка специально для горячо любимого и обожаемого всеми нами, мною в частности, брата Мора.
Действия происходят в общежитии, где-то в районе каких-нибудь правительственных выходных. Райф-старший, как примерный семьянин и законопослушный еврей, отправился домой к мамочке и папочке, а также душке Амитику (приветулики ему от меня), взяв со своего дубликата клятвенное обещание подтянуться к вечеру. Только вот вечер плавно перешел в утро, чем младший из близнецов еще успеет поплатиться.
Так что ты не переживай, никто не трахался пока ты был в комнате и тем более по затылку томом по СС++ ты не получишь.

.|.

- И вот тут Остапа понесло.
- Лучше бы Остапа понесло ...

Злись на меня. Во всяком случае это куда лучше, чем если бы Габриэль проснулся и обнаружил только пустую комнату. Эдакий плевок в несаженый огород - "ты, Райф, не достоин просыпаться рядом со мной". Что ни слово, что ни взгляд, движение, легкое подергивание мимических связок, даже твои спазмы и судороги двадцати девяти видов мышц, когда целуешь, все противоречиво и такое противоречие режет. Должна быть недюжинная выдержка, чтобы вот так неподвижно сидеть, подавляя всякое желание прильнуть к ее ладони. Не сглотнуть от волнения или частого, для напускной зимы, сердцебиения. Организм мог уже сейчас не выдержать, заставив передернуться плечо или не вовремя подать любой знак, истолкованный тобою как зеленый свет. И тогда все падает в пропасть. Гейб мог уже тридцать пять раз себя спросить, зачем вообще с ней заговорил. Спал бы, или делал вид, а потом, встретив в коридоре незаметно поцеловал в подбородок, непосредственно, по пути на пару. Издевка, издевка, издевка, издевка на издевке и издевкой погоняет!!
Горячий отпечаток неподельной злости. Немного свело. Постепенно набирая обороты обжигало с большей силой. Прилила кровь, не особо прячась под утренней щетиной. Через пару минут пройдет, но черт подери, кто из вас всех может поручиться за следующие пять-семь минут?!
Габриэль брезгливо отер тыльной стороной кисти собственную щеку, так будто на нее только что плюнули. Посмотрел на руку, может там остался след этого самого плевка, и снова издал нечитабельный, но достаточно абсурдный звук. Закинув голову назад он взглянул на эту горделивую Фурию, исподлобья, ступивши на тропу войны теперь уже с копьем и непреодолимым желанием победить и покорить.
От набегающих, как первая волна цунами, чувств не самого мирного характера дыхание участилось. Теперь тихо пыхча, словно пробежавшая дюжину километров собака, Габриэль молча смотрел, как довольная своей непоколебимостью она отплывает. Ну давай, давай же, проваливай к чертям собачьим! Это и есть твоя гениальная роль в спектакле, Райф? Сидеть с красной щекой, смотреть как она швыряется собственными вещами в твоем доме и уходит разговаривать с любовниками в другую комнату. Ты могла бы и здесь поговорить, Мара, чего уж там?! Как будто меня ебет.
Сорвавшись с места, не без отслеживаемой раздражительности в движениях, он натянул на себя джинсы и шлепая босыми ногами пошел к двери, за которой Сорители имела неосторожность вести светсвую беседу по телефону. Прикусив указательный палец на руке, он смиренно подождал, пока девушка закончит, старательно слушая с кем же она там болтает. От нажатия на дверную ручку, бросил ребяческое занятие и оставил руку теперь уже на косяке дверного проема. Мара вынырнулда беспечно, хотя и знала, что без внимания последние три минуты ее поведения точно не останутся.
- А знаешь, я придумал новую игру, - произнсено было то ли весело, то ли с ярким оттенком все той же издевкатерапии, - ролевую.
Довольно импульсивный по своей натуре и еще хуже, на все сто процентов азартный, он выдумал сходу. Как всегда, совершенно случайно симпровизировал. Тот кто думает, что Гейб задумал, что будет себя так безобразно вести еще когда натягивал джинсы - глубоко ошибается. Крепко сжав запястье Мары, близнец наглым образом потащил барышню обратно к постели, по пути объясняя правила.
- Я буду Даниэлем, - чуть не споткнулся о стул. Небрежно, но все еще без катастрофичной агрессии, опустил Сорители на кровать, - а ты, хмм... - На этом моменте Гейб состроил озадаченную гримасу, почесывая подбородок, подбирал правильные слова. - хорошей девочкой? Амплуа последней стервы котируется только в доме Райфа, да? - Напомни только, что нужно делать? Пойдем в библиотеку? Или сразу с родителями знакомиться? Погладишь мне галстук? Я выгляжу неаккуратно.

Отредактировано Gabriel Rife (2011-12-03 14:01:25)

+3

8

И снова бы бежать, потому что там давно сильно ждут, ждет человек, вероятно, самый близкий и важный, ждет, чтобы сказать нечто не менее важное, даже чем он сам. И пусть это сколько угодно раз обесценит его, это так похоже на Сорители. Уже давно неслась бы вниз по лестнице, ненавидит лифты, в них слишком много времени для себя самой, цепляясь кофтой за перила и, может быть, даже рвать ее, стирать кожу на ногах, которму что сапоги сильно разношены и хлюпают. Убегать от Габриэля, когда так хочется его руки на локтях, но так не хочется его глаз и укоров, впервые в жизни. Но с ним нельзя, непозволительно.
Потерла сонные глаза и шею. Тс. Ладонь-то жгло.
Мара открыла дверь, грозясь исугаться его присутствия в проеме. Мальчик. С характорм дога. Такие, как он, давно уже вымерли. А он остался и куда сильнее нескольких десятков. Поразительный. Нетакойкаквсе.
Сорители успела успокоиться, потому что такой знакомый, режущий голос, искареженный хреновой связью, привел все-таки в чувство. Но вот снова его глаза, сжатые губы и его сердцебиение, страшное, подозрительное, близко-близко. 
Новый прилив злости укутал ее жаром, от чего заломило кости и послышалось грубое и глухое рычание в гортани.
- А знаешь, я придумал новую игру,-тяжело и неспешно вдохнула.  - Ролевую.
Опустив глаза в пол, Мара хмурилась и молчала, а в ее голове эхом отдались его слова. Через силу заставив себя поднять голову и посмотреть ему в лицо, Сорители прищурилась и с выражением, полным несдержанности и раздражения ко всему его существу, даже лениво открывая губы, выронила:
- Ты без того заигрался, Райф. - грубо толкнув плечом, прошла из комнаты, но цепкие пальцы по обыкновению больно сковали запястье, впиваясь колючей проволокой, вызывая новую волну злости. Гейб был невозмутим и, кажется, даже не слыша ее, своевольно потащил в спальню.
- Я буду Даниэлем,- он смешон. Толкнул и вроде бы не быстро на постель, желая быть выше. Ну-ну.
- А ты, хмм..
- Замолчи.
-Хорошей девочкой? Напомни только, что нужно делать? Пойдем в библиотеку? Или сразу с родителями знакомиться? Погладишь мне галстук? Я выгляжу неаккуратно. - грубо выдернулась, снова обманчиво-успокоительно-нежно гладя в глаза. Потянулась, притягивая любовника за шею и все-таки получая то, что хотела.  Мара водит большим пальцам по его губам, не отрываясь смотрит на них и придвигаясь глубоко и проникновенно-властно целует его, впивая ногтями в шею. Другой рукой тянет за джинсы на себя и, дождавшись, пока опустится, резко перестает целовать, снова отвешивая яростную пощечину, быстро сменив милость на праведный гнев. Она невидела его, она его хотела, она ни за что не впустит его в свою жизнь и ни за что не отпустит далеко.
Отталкивая от себя, кидает на постель, наклоняясь и некультурно тыча пальцем, едва не срывается на крик:
- Ты глуп и жалок в своих попытках не про-иг-рать. Ты никогда не будешь им, а я никогда не буду тебе принадлежать так, как ему!

+3

9

У Габриэля Райфа было всего лишь три стадии злости. Когда Гейб ведет себя вызывающе, чтобы оппонент, ведомый, сделал как надо ему. Когда становится противно, хочется вырвать сюжет и выбросить за окно. И когда бьешь. По лицу. Ногами.
Через первую Мара прошла успешно, в общем-то даже без потерь, кровоизлияний во внутренние органы или битых стекол. Потому что она была самая мирная. Прежде чем переходить к разбирательствам на физическом уровне, кой айтишник находил менее изысканными, чем мозговой штурм, он давил психологически. И в общем-то за что боролся, на то и напоролся. как будто не знал, что будет вторая пощечина. Будем, никак не первая и точно не последняя. Такое ощущение, будто в нем теплилась легкая степень мазохизма. Тем же, наверное, могла похвастаться и сама Сорители. Разве Мара никогда не слышала? Первой причиной, из-за которой мужчина поднимает руку на женщину, это ее собственное рукоприкладство. Как будто она хотела ответного всплеска по собственной щеке. Чтобы Габриэль расцарапал ей кожу, оставил синяки и ссадины. А он просто навис над ней, в натянутой тишине, глубоко и учащенно дыша от безысходности. Как на скользкой доске, балансируют. Все же поцелуй. Жадный, упоительный, а потом награда. На минуту они остановились. До этого как частицы в броуновском движении, с дикой скоростью, в неизвестном направлении, только сталкивались и отлетали друг от друга, в поисках чего-то другого. А потом снова сталкивались друг с другом, и так цикл за циклом. Теперь статика. На этих семь-десять секунд, чтобы отдышаться, перейти на новый уровень. Немного перевести дух, успокоиться. Пересчитать снова переменные, расставить знаки препинания и пойти дальше.
Гейб выдохнул. На этом выдохе он оказался вытолкнутым за пределы досягаемости Сорители, зато в диапазоне ее укоризненного взгляда. Ее вульгарного пальца, каких-то кривых доводов. Может быть только потому что Гейб никуда не спешил, он не выкинул чего-то безрассудного. Спасибо, Мара, твоя пощечина, как бумеранг, вернула Габриэля в чувство. Теперь он правда был зол. Потому что все, что было выше, можно описать как веселую игру в "кто кого". Теперь уже не важно, кто выйдет победителем, скорее просто - кто выйдет. Живым физически и морально.
Браво! Браво, моя Фурия, можешь вставать и плясать, задирая юбку. Ты так стойко держалась, а теперь одним махом добилась чего хотела. Ведь так? Я глуп и жалок. Пусть. Если тебе так больше нравится.
И тут девушка надавила на самолюбие, бросив такое эфемерное и, возможно, самое лживо-правдивое "никогда". Уважаемые дамы, я вас убедительно прошу, не надо. Вот просто - не надо. Затишье перед бурей моментально свернулось. Впиваясь пальцами в белую простынь, Райф с заметным торможением после последнего пророненного Марой слова, снова повалил ее на кровать. Теперь уже привалив весом собственного тела, заломил шаловливые руки, чтобы пощечины не вошли в дурную привычку, и не глядя на импульсивную дурочку, снова собрался.
О чем ты, милая? Конечно я никогда не буду им, ведь я родился Гейбом Райфом. А мне надо? По твоему стало быть? Сказанная колкость скорее раздражала саму Мару, именно от того, что он не какой-нибудь там Даниэль. Совсем не принц на белом коне, не идеал и даже не стремится. Признает в себе гадость и с гордо поднятой головой хвастается ею. Да, не герой из красивой сказки, наоборот, какой-то слишком простоковатый для изысканной рафинированной истории. Возможно, Сорители не очень-то понравилась очередная грубость по отношению к ней, как к существу физически более слабому, чем еврей, но теперь его это врядли волнует. Прижав локтево-запятсной частью руки ее горло к кровати, не душа, а дабы не брыкалась, он стал рассматривать ее, как будто собирался разложить на части и заспиртовать в баночку. Такое пугающее спокойствие маньяка, знающего свое дело. Для полноты картины не хватало холодного оружия, проводимого по нежной кое жертвы. Вместо того, Гейб касался губами, кончиком носа, вдыхая ее запах, обдавая собственным дыханием шею, скулы, медленно и сбивающе нежно пробираясь к уху. Как будто это был другой Райф, ласковый, добрый и заботливый. На минутку, может быть, он даже дал волю чувствам. Сам утонул в ней, пока крепко держал. Прижимаясь, легко целуя везде, но только не в губы, погряз по самое "не могу". Прижался своей колючей щекой, чтобы шептать на ухо:
- Конечно, все твои проблемы решились, будь я кем-то другим. - Да, Мара, ты правильно поняла. Теперь это плевок в твой огород. Ни одному человеку в мире не нужен дубликат кого-то. Кабы мир создавал всех одинаковыми, - ты бы первая взвыла от скуки. Кабы тебе нужен был Даниэль, ты бы не приходила в этот дом. И если бы хотела принадлежать только ему, уже бы давным давно осела в его доме с тремя чудными детишками.  - Гейб говорил тихо, сдавленно, подавляя неподдельный гнев, все еще в порыве отвращения, доводя до мозга Сорители дикий и едкий смысл вложенный в каждое слово. Выдержал паузу, чтобы до нее наконец-то дошло, а затем продолжил, процеживая каждую букву сквозь зубы. - Пшла вон.
Отпустил.

+2

10

Дикие, необузданные, они из последних сил подавляли раздирающее желание, чтобы не порвать друг друга в клочья и выбрать лучший кусочек в качетсве сувенира. С силой, властностью и тяжестью льва, Гейб достаточно резко придавил собой к кровати легкое и грациозно-пантерное тело, строптиво выгибающееся ему навстречу. Она досконально знала каждый его изгиб, ей была знакома эта тяжесть присутствие сверху, вот только низом живота он в этот раз пронизивающе и пошло не прижимался, бессовестно заставляя ее чувствовать. Только снова этот бьющийся в подбородок крестик.
Руки, цепкие и ледяные опустились  на горло "жертвы" и все никак начали даже плавно его сжимать, словно растягивая это несравнимое удовольствие. Тяжело дыша, обретя хрип в каждом вздохе, Мара смотрела на несостоявшего, но полного желания, своего насильника, отмечая каждое мимическое изменение в его лице. Дернутый спокойсвием заживающий шрам на треснутой губе, раздувающиеся ноздри, когда пытался утолиться запахом ее тела, большой глоток воздуха, за которым как в рентгене она наблюдала до того, как дрогнет кадык, глаза, жадно снова и снова ее исследовавшие, перепадающие одна на другую пряди волос. Даже пульс от его руки, что так неустанно продолжал всюду ее сопровождать, бил ей в горло.
Райф упивался ей, как самым изысканным вином, даже не смотря на то, что у него аллергия. Маниакально смотрел, выпивал и хотел еще. Вольно дышал ей на ухо, через секунды заставлял терять сознание и насильно расширял ей зрачки неискренними поцелуями. С жесткостью наждачной бумаги скреб ее щекой, не своим голосом наполняя уши желчью:
- Конечно, все твои проблемы решились, будь я кем-то другим. Ты бы первая взвыла от скуки. Кабы тебе нужен был Даниэль, ты бы не приходила в этот дом. И если бы хотела принадлежать только ему, уже бы давным давно осела в его доме с тремя чудными детишками.
Она чувствовала его негодование, всю его ненависть и яд, в ведении которого он так умело оттачивал мастерство на ей самой же все это время. Сорители задержала дыхание, словно знала, что продолжение будет в полне привычной и свойственной для Габриэля манере. - Пшла вон.
Мара стала задыхаться, ее верно что-то душило. Не злость, не ярость, не страх, даже не его рука, теперь уже отпускающая ее шею. Смех. Кислый хриплый смех, вырывающийся из горла рывками и сотрясающий все ее тело мелкой дрожью. Она смеялась открыто, едко, ему в лицо, над его мыслями, над ним самим. Смеялась в голос, закрывая глаза до неромантичных слез, кромсая киношную паузу. Райф не знал о чем говорил, не имел ни малейшего понятия и в этом был так смешон. Смотря в потолок, Сорители выплевывала ответ, не желая быть разжеванной.
- Ты совершенно не боишься лететь вниз, смотрите-ка. Это новое сексуальное направление, когда ловишь экстаз от того, что сам себя выставляешь посмешищем? Хотелось курить. Как если после секса. Зачем такая реакция на бедного Даниэля, когда должно быть абсолютно все равно, с кем я встречаюсь и за каким занятием провожу время А ответ то под потолком плавал, над ними. Позвони какая-нибудь шлюха ему с утра, Мара привязала бы его к кровати, а ей со временем сломала бы изысканно целюстью. Но черт возьми, с какой стати? Сто один раз они совершенно свободны и друг другом не повязаны ничем, кроме идеально подходящих друг другу губ и тел. Реевность, друзья мои. Гребаное необоснованное, но имеющее огромные подъемный вес,собственничество. Глупо отрицать, что Габриэль владеет ее телом и ей это больше ем нравится. Мара по-собачьи привыкла к его присутствию в своей жизни, хотя гнать бы, ублюдка, первой же палкой. Но нет.
- Ты не был таким смелом, когда ночью стонал мне в ключицу. Зло было напоминать и в качестве довода приводить элементарное человеческое наслаждение и слабость в интимные моменты. Тем более, когда сходила с ума, ловя каждый его стон.
Давай же, малыш, пошли меня в очередной раз нахуй. А я в очередной раз разобью тебе голову и снова к тебе, снова обнять и поцеловать. Потому что нужен. И потому что плевала я, когда рядом почти самое дорогое..Ты же единственный, кто все знает. И ты..Ты не пахнешь карамелью, а туманом, ты неправдиво врешь и я не знаю, ненавидишь ли ты белые цветы, ты не умеешь плакать и прощать, но обожаешь слезы неба. Я без ума от твоих  глаз и добрых сказок на ночь под алкоголем. Так близки, так похожи. Ты, черт возьми, бОльший кусок моей же души.
Встает, собирает вещи, идет к двери.

+2

11

Мары как будто не стало. С того момента, когда "последние" слова были произнесены, Гейб выставил ее из комнаты. Поставил мнимую стену толщиной в китайскую, не пробивную, крепкую, проводимую сквозь века, от глобального, мирового нашествия, против Золотой Орды, варварских выпадов с единой целью растрощить, растоптать, разрушить и стереть в пыль. Нет, это не тот случай. Гейбу не пристало бить ногами по лицу женщину, а значит он останется в том равновесном состоянии, которое успел принять после второй ее пощечины. Здесь, Мара, можешь ставить жирную точку, ибо все, что было или не было произнесено тобой - есть пустой звук. Глухой скрип ржавых сточных труб, скольжение по рельсам, хлопок раздавленного тетропака.
Райф довольно резво отпустил Сорители, спокойно поднялся с кровати и с каменным выражением лица присел. К сожалению или к счастью, девушке не удалось задеть айтишника так, как,возможно, она того желала. Он уже успел вырвать ситуацию из контекста и оставить где-то в закромах мусорной корзины. Последний плевок, удар, выпуск яда - Гейб нервно толкает ногой стул и он с треском влетает в столешницу. С гладкой поверхности стола летит какая-то мелочь, пара конспектов, какие-то карандаши, бутылка с водой, скрепки. перевернувшись, стул падает спинкой на паркет, не задевая Мары или ее вещей. Теперь ее ничего не касается, ментально она уже за дверью. Падение и треск от сильного толчка это только между стулом и Габриэлем. Глядя на беспомощный валяющийся бездушный предмет интерьера, еврей аккуратно его поднимает, педантично приставляет к столу, собирает вещи и ровно так же, с переизбытком аккурализма, складывает обратно на стол. После такой не многозначительной процедуры, он принимается за обычные утренние дела. Может быть впервые у Мары появилась счастливая возможность видеть, каким бывает утро первокурсника, обычного парня из Сан-Франциско, обремененного заботами мирскими, юношескими и студенческими, а не теми взрослыми играми в которые они делают вид, что умеют играть. За выдержку и терпение когда-нибудь Габриэль будет вознагражден. Если не сорвется до этого знаменательного события. Как ни в чем не бывало, парень стащил с постели простыни и сминая их, как последнее непотребство, сует в ящик с грязным бельем. Мара все еще копошится, так будто бы не успела собраться еще тогда, когда Райф делал вид, что спит. Включается компьютер, автоматически запускается проигрыватель и близнец делает погромче колонки. Бодрая музыка наполняет комнату, становится ну совсем наплевать.
Наступил на зажигалку. Ту самую, которую Мара обычно оставляла в этой комнате.
Наклонился, посмотрел на нее, покрутил в руках с серьезным видом, как будто впервые видит. Это неопознанный объект в руках, откуда взялся вообще? На лице Габи так и было написано "Это еще что такое?!" Стоило бы  проветрить. Как только окно раскрылось настежь, мнимая причина постоянного возвращения Сорители в комнату Райфов вылетела из окна.
В таких отношениях безусловно был один большой плюс. Когда пытаешься избавится от человека, нужно не особо много усилий прилагать. На кровати от нее ничего не осталось, никаких ее вещей, случайно затерявшихся в одеяле, даже запаха, постепенно улетучивающегося под давлением свежего осеннего воздуха, ни звуков, заглушенных музыкой. В пору бы кофе. Напевая входящую в раж песню из колонок, айтишник сгребает носки валяющиеся по полу и как-то случайно сталкивается с Марой. Выпрямился, гордо поднял подбородок и, мимолетом, сворачивая носки в характерную дулю, посмотрел на девушку. Посмотреть на эту картину, не зная преамбулы или важного подтекста, человек со стороны сразу решил бы - не будь этого нелепого столкновения, Гейб бы так и не заметил присутствия инородного тела в собственной комнате.
- Ты еще здесь? - Ну да, последний элемент вышвырнуть забыл. Оставил носки на столе, подхватил Мару,  взвалил на плечо, как мешок с песком, и потащил к выходу. Открыл верь, поставил девушку на ноги уже в коридоре, развернулся и скрылся за дверью обиталища, аккуратно притворив оную.

Отредактировано Gabriel Rife (2011-12-05 00:29:45)

+2

12

1. Название воспоминания/события
у меня от тебя стонут ребра, знаешь ли.
2. Действующие лица
Gabriel Rife & Mara Soritely
3. Дата/примерная дата и время
две недели спустя. глубокий вечер
4. Краткое описание.
слышал они разошлись.
пха, как будто они когда-то были вместе.
...как будто они когда-то расходились.

Отредактировано Gabriel Rife (2011-12-05 18:23:42)

+1

13

Она прошла мимо своей легкой походкой, совсем не гремя каблуками, как теперь это пошловато принято в кругах молодых девиц на выданье. Не виляла бедрами вульгарно и видно намеренно, чтобы какой-нибудь Габриэль Райф свернул шею от такой аппетитной попки. Тонкая, словно натянутая струна, коснешься - глобальный резонанс. Она становилась своей утонченною стопой в изысканной туфельной оправе по темному полу, не скребла и не царапала, с грацией хрупкой хищницы, красотой дымчатого леопарда. Переступая с ноги на ногу, она не шла по помещению, а плыла, как белый парусник среди железных груд военных кораблей. В легком платье, не вызывающе, но маняще коротком, тонкой талией, пышной грудью в соблазнительном декольте и непринужденностью движений. Небрежный пучок пышных волос, собранных на затылке, светские улыбки налево и направо. Большая половина зала разворачивается ей вслед, девушки, чтобы окинуть презрительным взглядом в поисках недостатка, мужчины под волной нахлынувших чувств и эмоций. Такие как она не остаются без внимания или выпивки на вечеринке, красота ее лица, идеал ее форм, - вся она оставит глубокий отпечаток в памяти мужчины. И Габриэля тоже. Вот уже его школьный дружочек падает на правое плечо близнеца, заливая слюной барную стойку и впопыхах, перебивая собственные слова, рассказывает ему "ах какая женщина!" Спасибо, капитан. Как будто сам Гейб не рассматривает ее своим оценивающим, слегка прищуренным для фокусирования взглядом. Эта крошка сегодня вечером будет развлекать его своим звонким смехом, а он будет приобнимать ее за талию, до тех самых пор, пока она не изъявит какого-нибудь более тесного желания. Бывший одноклассник так и подталкивал Райфа к действию, то ли пытаясь восполнить собственную ущербность, то ли.. ну да. И вот пока школьный дружок распинался о том, как им обоим (!) сегодня несказанно повезло, Гейб с ловкостью профессионального наливайки стащил с барной стойки "бокал для леди" и поплыл сквозь танцующую толпу навстречу своей удаче. Слово за слово, ловкость рук, никакого мошенничества, и вот уже они вместе переваливаются через стойку загибаясь от смеха. Одноклассничку тоже достался третий сорт не брак, что называется "я здесь не одна, я с подругой. да ты не переживай, я тоже с другом." Не то, чтобы она сама плыла ему в руки, но как в той песне - million pleasures but no satisfaction.*
- Хаха, да уж, - Гейб отрывается на минутку от очередной забавной истории, чтобы отдышаться и вечер моментально приобретает другие краски.
Он видит в толпе Мару. Каким-то образом ее занесло в тот же бар, что и Райфа и именно в тот момент, когда он рядом со сногсшибательной блондинкой, готовой влюбиться в него по уши уже сейчас. Застывшая улыбка от предыдущей шутки все еще свидетельствует о том, как Гейбу хорошо без Сорители, а она твердым шагом направляется в их сторону, возможно, даже не подозревая, что здесь ее ждет столкновение. Близнец не обделяя внимание свою же компанию, просит бармена принести ее любимую выпивку, тайно умоляя про себя космос, чтобы тот поспел вовремя. И да! Спасибо, брат, век не забуду, какая-то сумасбродная парочка, тусующуяся здесь сворачивается и удаляется, открывая дорогу Маре и протянутому ей стакану из рук Габриэля Райфа.
- Девушка, у Вас такой отсутствующий вид, - издеватель, - но от Вас ничто не ускользает.**

________________________
* - миллион удовольствий, но никакого удовлетворения. (Brainstorm - Thunder Without Rain)
** - непрямая ссылка на Ф.Бегбедера. "...Фраза, позволяющая склеить где угодно какую угодно девушку, при условии, что она молча скучает".

Отредактировано Gabriel Rife (2011-12-05 19:10:57)

+3

14

Она остановила машину у заведения, теперь как-то тяжело и безучастно глядя через тонированное стекло на блестящий и обманчивый вход в сомнительное помещение. Мара любила такие места, но только не в те дни, когда нужно было работать. Тонкие пальцы цепко сжимали руль. Выходить не хотелось. Еще полчаса назад она спокойно приехала домой, но один вид пустой комнаты и звонок коллеги вытолкнул ее обратно, заключив в тонкие нити короткого жемчужного платья и сковав запястья и шею кольцами дорогой, но бижутерии.
Отрыла дверь, тут же сильно захлопнув ее за собой, от чего сама же вздрогнула. Сделала шаг и оступилась, выругавшись. Все шло не так.
Давно изученной походкой Сорители прошла внутрь, приветливо махнув знакомому амбалу рукой. Запах сигарет, парфюма и пота. Узкий коридор,темнота, разбавленная тускло-желтым светом редких бра, духота, отпечатки мокрых пальцев на зеркале, красная помада и белые пятна на черных обоях, усталый охранник, усердно и угрюмо отводивший взгляд от смело зажимающей друг друга парочке у стены. Глухая и далекая музыка, которая, казалось, играла везде и где угодно, но только не здесь, клацанье стаканов и рюмок. Все так привычно, даже эти ее скользящие плавные движения, когда Сорители пробиралась между людьми к основному залу с баром, стараясь никому не мешать в мнимых утехах. На нее с утомленными и сладкими от ласк улыбками оглядывались, снова возвращаясь к начатому. Но сегодня все это было таким нежелательным. Без предчувствий и сомнений, без боли в животе или голове, все было хорошо, но почему-то мимо.
В глаза и уши наперегонки ударила громкая музыка и цветные лучи. Тут же затолпились, сумбурно подскакивая в танце или просто проходя мимо столов, люди, грозясь оттоптать ноги. Белый дым, без запаха, обволакивал пол, поэтому бесполезно было стараться этого избежать. Теперь уже жестче отодвигая от себя танцующих, освобождая дорогу, Мара все-таки успевала перехватывать тянущиеся к ней руки с маслянистыми пальцами, которым только дай волю, тут же змеями обовьются вокруг талии, похабно прижимая к себе. Она немного улыбалась. Глупые люди. Если даже поверхностно посмотреть, то можно легко догадаться, что тебя ждет. Как начнется и закончится эта ночь, да и даже самое развитие действий было предсказуемым. Знакомство с миловидным в темноте чуть пьяным мальчиком, чьи поцелуи такие оскорбительно аскорбиновые на вкус, по дцатому кругу давно перепробованные коктейли и под конец три рюмки текилы, чтобы наверняка унесло. Танцы, отказ от "просмотра фильма" в его квартире и смутный путь домой. Хотя сегодня она за рулем.Хотелось какого-то разнообразия, особенно после того, как порвались встречи с неким Габриэлем Гейбом, но оно казалось таким невозможным, что надеждами на нечто интересное сегодня вечером себя можно было даже не тешить. И наверно поэтому веселее не становилось ни граммом, живот не щекотало от желания пойти потанцевать странные танцы, или кого-то незнакомого обнять. Мара редко сходила с ума, но..как там? метко.
Пробраться к бару и выпить не алкогольного, чтобы хоть раз попробовать найти в толпе на трезвый взгляд кого-то более менее адекватного. Поднимает глаза и видит чей-то жуткий, почти маньячный взгляд. Нет ничего другого, ни губ, ни носа, ни щек. Только страшные глаза, от которых пришлось поморщившись отвернутся. Придурок Но резко обернувшись чуть не опрокинула на себя же стакан. Выругалась, но про себя, медленно поднимая глаза. Ну конечно. Все та же самодовольная ухмылка, знакомая рука, обманчиво-приветливо-издевательски протягивавшая стакан с ее некогда любимой выпивкой.
Габриэль Гейб. Вокруг него пьяные знакомые, а рука его новой подружки почти в его штанах. Он доволен. В этом он весь. Все как надо.
Мара безучастно посмотрела на выпивку, ей протянутую. За две недели, мой милый друг, некоторое изменилось. Теперь только парфюм, который горчит, только текила, без соли и лимона, мороженое с перцем. А особенно то, что больше она не уходит по утрам, уходит сразу после того,как.
- Как бы от Вас момент не ускользнул, - кивком головы указывая на не очень благоприятное состояние уже изрядно набравшейся еврейской спутницы.
Звонко щелкнув ногтем по стакану, тут же отодвигая пальцами его от себя, Сорители облокотилась на стойку, улыбнувшись приятному и приветливому лицу бармена. -Здравствуй, Даниэль. Парень наклонился к ее скуле поцеловав не столько в знак приветствия. - Как обычно.
Мара уже две недели танцевала в данном заведении, получив эту работу, кстати высоко оплачиваемую и по душе, в то утро, когда Райф выставил ее из дома. Даниэль. Давний знакомый, просто помогавший ей с устройством, явно на что-то метил. Хотя, даже не смотря на мужественный вид, разве он по части девушек?
Оставалось несколько минут, когда он уже привычно постучав указательным пальцем по циферблату наручных часов, даст ей понять, что сейчас ее выход. А пока он просто протянул текиллу, чуть зажмуриваясь от такого похабного ее испития.
Сорители опрокинула рюмки, после которой лишь немного сощурила глаза, словно было кисло. Не брало. Не брало даже то, что рядом стоял Гейб, так тайно для всех унизивший ее. Все меняется слишком быстро.
- Ромер, - знакомый стук по часам. - Десять минут.

+1

15

Вот уж здравствуй Даниэль.
Стакан полетел под ноги. Все, лимит исчерпан. Денег не осталось, пошли все в пень. Не известно, заметил кто-нибудь из персонала, что некая не совсем трезвая компания (за исключением, пха, самого Гейба) разбрасывает инвентарь по всем сторонам света. Бармен совсем успокаивающе улыбается Райфу, стряхивающему с себя якобы брызги расплескавшегося алкоголя.
- Расслабься, брат, сейчас уберут, - Не брат ты мне, гнида черножопая. - повторить?
- Нет.
Теперь такой в доску свой бармен становится каким-то инопланетянином. Редким гопником, в спортивных штанах и бритой головой. Глядя на него, еврей подумал о том, как вообще мог "играть" Даниэля. Не стесняясь взгляда Мары, Гейб меняется в лице, и теперь он смотрит на бармена как на последнее ничтожество, не достойное даже наливать Райфу-младшему минералки в стакан. Одно его присутствие понижало планку заведения и всех окружающих на уровень городской канализации. Не важно какие у него качества, может он отличный собеседник и в будущем второй Эйнштейн (спасибо, поржал), только теперь старина Дэн - как прокаженный, изгой ни за что, в которого каждый прохожий бросит камень.
Развеселевшая подружка снова виснет на плече Габриэля, что-то ласково нашептывая ему на ушко. Раздосадованный падением бесценного алкоголя, он смотрит на нее уже не так, как раньше, а скупо, как на красивую обложку чего-то ну совсем понятного. Экая красота, да какое расточительство. Тем не менее, это не мешает парню лукаво улыбаться блондинке в ответ и легко касаясь пальцами ее подбородка, что-то обещать. Появляется Мор. Где его носило последние десять минут неизвестно. То, что Гейб как-то странно активизировался в последние две недели не прошло мимо его глаз. А здесь еще и бесстыдница! Мара успела как-то незаметно удалиться, увернувшись от осуждающего взгляда брата-близнеца. Гейб теряет ее из виду, не особо стараясь уследить за передвижениями Сорители.
Блондинка сумасбродно вскрикивает при виде клона Габриэля и растерявшись меж двух парней, не находит ничего умнее, чем спросить брат ли это. как так получилось, что блондинка превратилась из хорошей компании на вечер в объект троллинга. Без слов, Мор начинает сам ее подстебывать, Гейб подхватывает, а она даже не понимает ничего. Находит это удачной шуткой.
Близнецам даже не нужно было разговаривать, чтобы понять друг друга. Младший клон и без слов знал, что Мор не позволит собственному брату превратить их комнату в гнездо разврата и загубить без того грешную душу. Сам дубликат не очень-то и собирался, чем и утешил беспокойного религиозного Райфа.
- Я собираюсь свалить отсюда, здесь как-то кисло, - это такая закономерность, когда Габриэля бросает Мор, чтобы заняться своими мирскими делами, тот проваливается в какое-то дерьмо. Морчик, зайчик, не бросай меня никогда! xd
Разбитый стакан записали на счет одноклассника, вся честная компания отправилась на улицу. Блондинку усадили в такси, она как-то раздосадованно помахала уже Мору рукой, брат отвесил Гейба подзатыльник, он одарил Мора виноватым взглядом и нелепым почесыванием затылка. Обещать, что сразу уйдет домой не стал. Во-первых потому что никогда не врет брату, во-вторых - не требуется. Волшебная троица (герой-любовник, однокашник и его подружайка) вернулись внутрь.
Кто бы мог подумать, Мара, что так низко падешь. В общем и целом Габи остался крайне не рад новому увлечению Сорители. От того, Даниэль стал еще более ненавистным. Ее танцы были не на самом высшем уровне, хоть и чувствовалось, что она здорово старается, возможно ради кого-то, возможно ради меня. Пока возились там и здесь, девушка закончила. Райф снова выплыл перед ней, растолкав локтями любого жадного, пускающего слюни на ту, которая всецело принадлежит ему, айтишник по обыкновению приветливо потребовал свою часть лакомого кусочка:
- Ты выглядишь дешево и нелепо, - увлекая Мару с собой за ее тонкую нежную руку, Гейб потребовал привата. Какой-то не совсем воспитанный и не совсем молодой человек, с характерной залысиной и трехдневной щетиной на жирном лице стал поперек дороги, тыча своим пухлым пальцем в белую футболку Райфа.
- Хэй, эта куколка сегодня будет танцевать для меня, - клацая зубами, предъявил. Досадно фыркнув, расстроенный тем, что миру приходится под собой носить еще и таких отморозков, еврей "попросил" отойти. На что получил недвусмысленный твердый отказ. - Проваливай. - За громкой фразой подтянулись остальные четыре пальца, тянущиеся к лицу студента. Пришлось вывернуть. Толстяк едва заметно потянулся к полу, пытаясь скрыть на лице характерное "ай". Видимо его болевой порог оказался не таким уж и высоким.
- Подвинься, дядя. - "Перешагнув" мнимую угрозу, они вдвоем поплелись подальше от мест скопления мудаков.

+3

16

Она никогда не волновалась перед выходом. Толпа любила ее, кто-то бился в истерике, кто-то тянул руки и засыпал предложениями, кто-то плакал. Ни одна такая человеческая эмоция не пробуждала в ней ничего святого. Мара Сорители танцевала для себя, а не для этой толпы, которую порой искренне ненавидела. Здесь не было имен, поэтому их она давно сжала одним словом. Даже у нее не было имени для них. Ее знали только, как Ромеро. Вопрос конфиденциальности и безопасности играл важную роль, даже не смотря на то, что тело свое она не продавала. Мало ли идиотов на свете.
Тем не менее, заиграла громкая музыка, не быстрая, но и не сонливая. Мара поднялась на сцену. Сегодня ее амплуа -женщина в мужчине. Белоснежная мужская рубашка, искренне выглаженная маленькими ручками помощницыи, черный галстук, пошло указывавший направление. Маленькие стопы обрамлялись туфлями на высоком каблуке оно всегда вульгарно, но что ж теперь, черная шляпа, что не прочно держала черные, как смоль, тугие струны волос, в руке - сигара. Сев на стул, нечаяно предназначенный для ее сегодняшнего выступления, Мара начала представление. В зале было темно, душно и тихо, только кто в толпе выкрикивал ее имя и свистел.
Стройная длинная нога уверенно поднялась вверх, приняв горизонтальное положение. Растяжка была превосходной, движения плавными и грациозными. Она никогда не занималась профессионально танцами, но за все спасибо открытому для всех детству Рио. Каждая ее часть сливалась с музыкой,как и прежде, каждая клетка-с каждой волной. В такие моменты Мара ничего вокруг себя не видела, не слышала, да и не хотела. Только сейчас в зале был тот, из-за которого тело непослушно ломалось. Он видит, он ненавидит.
Встав на руки, она сделала в воздухе шпагат и оказалась у края сцены, рядом с одним из ее обожателей, жирно-вишнево потянувшегося к ней. Мара всунула ему в рот сигару и вовремя отстранилась. Кошачьей походкой девушка подплыла к шесту.  Словно змея, обвившись вокруг него, Мара оказалась вверх ногами, придерживая рукой шляпу. Она мягко скользила, пока ее спина не коснулась пола. Толпа стонала, охала и тянулась. Музыка становилась ритмичнее, и Ромеро снова поднялась на ноги. В такт ей она качала бедрами и на кульминации порвала все пуговицы рубашки, обнажая до блестящего колючего белья горячее и  неподатливо ни для кого тело. Нити душили, впивались, мешали, упрекая в том, что ОН видит ее здесь. Сорители небрежным движением сняла шляпу, рассыпав на плечи тяжелый шелк черных волос. Хотелось закрыться от него, хотелось показать ему, что он лишний.Последний раз, обернувшись вокруг шеста, она ловила аплодисменты, и ждала, когда потухнет свет, чтобы, наконец, быстро уйти.
Закрыв глаза, чувствовала в висках биение своего, или его, сердца.
- Ты выглядишь дешево и нелепо, - голос, некричащий, незвонкий, но так уверенно заглушающий все остальные звуки, снова проведя по шее холодным лезвием упрека. Снова цепкие руки, стаскивающие ее со сцены, снова синяки.На пути пытаясь вырваться из оков, еще больше чувствуя боль в предплечье, Мара хмурясь смотрела по сторонам в поисках хоть кого-то знакомого. Но Райф не отпустил ее руки, даже когда "устранял" одного из возжелателей Сорители. Слишком силен. Все его существо говорило о том, что она принадлежит только ему. Без всяких но. Без любых вопросов. Но Мара молчаливо против.
Этот ублюдочный мальчик на ее глазах очень показушно избавлялся от всего того, что молго бы говорить о ней. Постельное белье, свежий кофе, что там еще? ее зажгалка.Он смело выставил ее за дверь своей квартиры, а одновременно и жизни. Какого черта он хотел и требовал сейчас? Его существо требовало свободы - она ее ему дала, без всяких там разговоров о частях души, не дуя на чувство вины. Но нет же.
Стало посвободнее.
- Какого черта ты исполняешь, Гариэль,-пытаясь вырвать свою руку, - Мать твою пусти меня!
Ну куда уж там. Тащит. Тащит за собой, выветривая из нее запах чужих мужчин, запах суетливого двухнедельного города, текиллы и дыма. А этот свежий воздух, медленно, но верно, вновь наполняющийся им, так беспощадно душит.
Сорители снова делает резкий рывок, освобождая руку и угрожая продолжить тем, на чем они остановились полмесяца назад. Пощечиной. Это удобно, знаете ли. Когда твои слова ничего не стоят, ты просто бьешь по лицу, того, кого любила любить. в постели.

+1

17

Кому тут тюрьма, кому Dolce Vita.
Они пробирались как будто через толпу зверей, среди человеческих джунглей, расталкивая локтями и перешагивая заплетающиеся ноги. Это был именно тот случай, когда Габриэль мог возносить себя выше общества, чем, как нам всем известно, далеко не брезговал. Только в этот раз это почему-то было продиктовано не обычным самолюбием, а желанием сделать лучше. Да, да, Мара, это самое настоящее проявление заботы. За эти две недели можно было успокоится, покончить с эмоциями и войти в стадию равнодушия, как это принято у тех, кто говорит "да мне в общем-то все равно". Частично так и было - Гейб угомонил талант, оставил за бортом свою раздраженность, легкую, не самую агрессивную степень злости, и превратился в какого-то старшего брата. Я даже не знаю, что хуже потому что Сорители совершенно не в состоянии становиться кому-то там сестрой и более того, слушаться потому что, "так надо", "так лучше". Особенно показательно это подтверждалось ее истеричным "пусти". Пока добрались до, заметьте, служебного выхода, Мара успела несколько раз вырваться, но снова как-то оказывалась схваченной за конечность и ведомой. Плелась позади угрюмого Габриэля Райфа, не до конца понимая, что в этот раз он настроен по доброму.
Как только они оказались на улице, Гейб отпустил так живо рвущуюся на свободу девушку.
- Я не держу тебя, - а ведь и не соврал даже! Правда поленился объяснять, что тащил ее за собой по прокуренному, напрочь пропитому бару, потому что не один десяток глаз хотел бы привата с ней. Совсем не того, как предполагал Габи.
После душного грешного бара свежий осенний воздух ударил в спину, не скромно напоминая горячей парочке, что на улице на май месяц, да и кое кто одет не по погоде. Да, там на сцене, в полумраке сценического освещения, близнец до конца не понял, насколько был прав. Мара, как отчаянная ночная бабочка, стояла, жалась от холода, скрестив руки на груди и вовсе не смахивала на человека, получающего высшее образование. Неужели для ее карьеры такой образ деятельности благоприятен? В голове проскочила Ривка, с ее уже успехами ко второму курсу. Габриэль и Мор как никто знали, насколько тяжелым бывал ее путь к тому, чего она уже успела добиться. От таких мыслей, Райф жалеюще посмотрел на девушку и повесил ей на плечи свой  пиджак, оставив при себе футболку с надписью "i was born with this altitude".
Повисло какое-то напряженное молчание. Мара не знала, зачем айтишник притащил ее сюда, а он в общем-то не знал, стоит ли ей объяснять ничтожность ее положения. Авось сама, когда-нибудь поймет.
- Танцы в захудалом баре - не самый лучший способ реализовать собственные таланты, - Зачем тебе это? Хочешь плюнуть в меня? Не надо, я сам. Показать какая взрослая девочка? Как много умею и могу? Как многому могу научить и то еще показать? Или я не такая, я жду трамвая? Мне плевать на то, что вы обо мне думаете, живу как хочу, пошел нах*й! .. ? Иногда мне кажется, что я вижу тебя насквозь.

+1

18

Давайте-ка по порядку, почти сначала.
Они познакомились в университете, вопреки всем законам и этим актуальностям "противоположности притягиваются". Доброта и понимание в обоих по 10-ти бальной шкале, уходит левее нуля, в минус. Собственно, ни о каких симпатиях речи быть и не могло. Встретились в постели, трением тел вызывая тот самый несостоявшийся плюс, в рамках которого они и могли существовать и находиться рядом в течение ночи. Габриэль был превосходным любовником, абсолютно точно чувствуя ее и что она хочет (казалось бы!), он съедал ее всю, заставляя забывать о внешнем для всех и для них самих несоответствии. Все бы ничего, но очередная колкость и желание унизить однажды утром перелилось в скандал. В финале самодовольный Габриэль ликуеще подбирает носки по дому и выставляет за дверь Мару, как случайно забывшуюся и замешкаюшуюся хорошую шлюху. Конечно, уходить надо вовремя. Всем, спасибо, все свободны.
И вроде бы все хорошо, оба счастливы, ну..почти, занимаются своими делами, клеют телок и танцуют перед мужиками, друг друга не трогают, если бы не ряд "но". Ночь. Прохладно. Она. Почти голая. Как ночная бабочка. Опять же. Он. Согретый алкоголем. Нравоучает. Одевает пиджак. Снова колет. Пьеска непростая получается.
Нет смысла объяснять смехотворность парадоксальности данной ситуации.
Мара приняла пиджак, не глядя на него. Чувство вины и ощущение совести ей совершенно не свойственны, но это же не может помешать доиграть свою роль до конца. Она чувствует его сочувствующий и жалеющий взгяд (признаюсь, в новинку) и не чувствует больше агрессии или ненависти (еще удивительней). Можно строить из себя дурочку, можно не верить и отнекиваться. Но, дорогие мои, зачем еще она здесь и перед ним? Что это? Избавился от подружки, от компании, сломал пальцы "папику", утащил за собой - и все только для того, чтобы привычная бабочка не досталась другому? Едва ли. У него была отличная блондинистая длинноногая перспектива на ночь. Вдруг стало стыдно за нее и решил наставить на путь истинный? Это не про него. Сорители понимала, что есть в нем что-то. что ведом он не только тем, что ниже живота. И поцелуй она его сейчас, он грубо возьмет ее за волосы уже спустя час в своей кровати, впиваясь губами ей в позвоночник.
Больше не рвется и не царапается. Теперь впервые спокойно и почти мягко, смотря в глаза, немного устало и моляще.
- Гейб, чего ты хочешь? Мира во всем мире и, пожалуй, двухчасовой оргазм? - Я не твоя сестра или  подруга, я вообще не твоя, я никто, ну зачем мы здесь?
Ну не хотелось больше. Перед Марой стоял все тот же Габриэль, только глаза другие. Молчал, смотрел на нее, кажется улавливая мурашки. Он был ей близок и дорог. Что таить греха, Райф давно перешел из постельного мальчика в того, от кого уходить по утрам не хочется. Коего она бы сейчас поцеловала и это был бы их лучший, первый поцелуй. Потешься и забудь.
Ночной ветер лизал ноги, бесстыдно забираясь под пиджак, становилось холодно. Там, внутри ее ждали, там у нее еще работа. А здесь Габриэль. И чаша весов уверенно клониалсь в сторону последнего, но кому это надо.

0

19

И быть бы тебе с очаровательной рыженькой. На тоненьких ножках спичках, с алыми губками, тоненькими ручками и очаровательной улыбкой. Чтобы она искренне радовалась твоему появлению на горизонте, вешалась на шею при встрече, нежно целовала в висок и совсем по детски подкалывая, что от тебя снова воняет куревом, была безумно рада, что ты одел связанный ею свитер. У тебя могла бы быть прекрасная жена, трое детишек и свой большой уютный дом с лапоухим лабрадором. Это тоже из категории "мог". Ни одному человеку ничто не помешает шагать к своему счастью, если он со всеми руками и ногами, недюжинным здоровьем на плечах  и толикой мозгов под черепушкой. У Габриэля Райфа может был не только элементарный набор обязательных условий, а даже немного больше, но в силу собственного сволочизма и эгоизма, он переступает через все это в поисках ощущений.
Вот оно. Стоит в шаге от самого студента, самое настоящее ощущение. Когда каждый день проходит не так предсказуемо, как хотелось бы. А ведь это тоже банальная история. Может еще банальнее, чем та, выше, с собакой. История двух ублюдков красивой жизни, не умеющих ценить то, что у них есть. В отличие от Мары, Гейб обожал своего брата, прекрасно ладил с собственной семье и в принципе создавал впечатление хоть и не до конца набаловавшегося, но все же достаточно счастливого человека. Обычно в таких случаях посторонним людям хочется все подпортить и добавить свою ложку дегтя в такой мед.
Гейб, ну чего ты хочешь?
- А ты? - Еврей едва слышно тут же перебивает начало длинного монолога Сорители. Слишком длинного для того, что ему нужно. Она будто не слышит, перебивает, выдыхает и продолжает дальше. Да не сестра, и вовсе не подруга, ты права это все неправильные определения. Ты все так же не принадлежишь, потому что на тебя никто не посягает, по прежнему никто, ведь быть кем-то это так .. мм.. ограниченно. Это пауза для размышлений. Тщетные сколько-то там секунд, чтобы понаставить комментариев и вопросов в голове. Отдохнуть, дать ей уловить сдержанную эмоцию на лице и внимательно вслушивать с каждый шорох на темной улице в ожидании ответа. Без разницы какого, главное ..ответа. - Потому что с некоторых пор ты говоришь не "зачем ты или я здесь", а "мы".
Это тоже математика. Двоичная система исчисления, где только нули и единицы. Они работают слаженно, без перебоя, самая простая из всех функционирующих систем. А потом появляется двойка, и теперь это уже другая система. Придираться к словам - одно из самых любимых занятий Габриэля. Он может закрывать глаза на самые глобальные вещи в мире, может не видеть того, что подсовывают ему на блюдечке с голубой каемочкой, не чувствовать ситуации или спотыкаться на ровном месте. Зато может разложить замок на гаечки и пластины. Вывернуть, зачеркнуть, подвести и округлить нечто скрытое и умело пользоваться этим. Сыграть целую оперу на одной тишине. Из всех тысяч и миллионов фраз, что могла озвучить Мара, она сказала именно то, что он обернет в свою пользу. Потому что прав. Всегда, черт подери, прав!
- Я вообще тут с братом и друзьями отдыхал. Вместо того наткнулся на тебя. - Разве, Габи, у тебя получится вот так просто увести тему разговора от главного. Запудрить мозги будничной болтовней, уводя от основного - того самого "мы". - Не самая простая встреча, особенно если учесть.. - он нескромно окинул Мару с ног до головы странноватым взглядом, запинаясь и подбирая более корректное слово, - .. зачем сюда пришла ты.

+2

20

Названная мама когда-то говорила, что никогда не поздно начать все сначала. Это было единственным, что Мара от нее запомнила, и даже это, на первый взгляд казавшееся таким лаконичным и понятным, черт возьми, не работало. Потому что сто раз ты уходи и черти усердно эту линию, разгораживающую, стопудовую, так чтобы уж точно, но это своеобразное, двухнедельной давности так называемое прошлое, от которого ты так настойчиво всем своим существом отталкиваешься, приходит "вообще с братом и друзьями отдохнуть" и само находит тебя. Эй, небесная канцелярия, ну что за бред?
Стоишь перед ним, дрожишь, жмешься под его пиджаком. Да с какой стати? С какой такой мать ее стати, он смеет стаскивать тебя с твоей работы, а за это между прочим вычтут, мелочно, но все же, хватает тебя, оставляя постыдные синяки, а теперь смотрит так жалостливо, сам не понимая чего хочет, однако так умно философствуя. Ну стоп, снято.
Мимо проходящий, но ей знакомый. Не случайно, поскольку она с ним последние две недели. Ему интересно. А ей нужна сигарета. И не нужны бы тут свидетели вовсе, при разборках несостоявшихся ммм? кого? как любовники они вполне состоялись..друзья не о них и влюбленные совсем холодно. Просто двух несостоявшихся. Возвращается, не с первого раза справляясь с зажигалкой, глубоко вдыхает, смотрит, задерживая дым внутри, позволяя им обоим травить ее организм и разъедать легкие. Надоели висящие паузы. Надоело, что он не знает чего хочет, а если знает, то не берет. Прошло время, а они не знают, что друг другу сказать, даже банального и человеческого "я скучал(а)" но ах! это же моветон. Куда честнее выяснять то, чего нет.
Выдыхает в лицо.
- Я? Того самого мира Мира во всем мире. И двух часовой оргазм. -щурится, хмурится. Я-ты-мы-еще вот он,-указывая пальцем на угостившего сигаретой, - еще тот, кому ты сломал пальцы, ах да.. и Даниэль.
Здесь все мы. Но из всех нас только ты отвечаешь на то, что тебе самому нравится, хотя это должно быть удобно.

Габриэль Райф такой некогда властный и сильный духом, открывался несмышленым мальчиком, неумело пропускающим вопросы и убегающим от ответа. Не ему пугаться полуобнаженного тела, ведь он точно знал, что сказать. Или не знал?
- Я вообще тут с братом и друзьями отдыхал. Вместо того наткнулся на тебя. Не самая простая встреча, особенно если учесть.. зачем сюда пришла ты.
Малыш, бесишь.
Убирает назад растрепавшиеся волосы, докуривает, щелчком выкидывая остаток. Снимает пиджак, небрежно кидая на плечо обладателю.
- Зачем сюда пришла я, тебя вообще не должно интересовать уже давно. Раз пришел с друзьями, то что ты сейчас делаешь здесь?
Ведь все парадоксально. Пошли эти двое друг друга нахер, они там встретятся в первом же кабаке.
Во рту горько. Черт, столько раз просила этого идиота курить другие.
Подходит на шаг, вдыхая напоследок запах  с его одежды. Странно, что не чувствовались чужие самки.
В этот момент так предательски подкралась мысль "Неужели он?" Мара смотрела на его плечо, не желая отходить. Думала о многом: остались ли на этот самом плече следы от ее ногтей, или две недели это слишком долго? почему это плечо не могло стать таковым, на котором удобно было бы нежиться по утрам? когда еще он или кто-то другая на этом плече обнаружит предательски ее волос и поспешит стряхнуть? Сорители посмотрела в глаза Райфа, сейчас не боявшегося так же прямо смотреть на нее. Снова постаралось прорваться то самое "начни все сначала", но, увы, тщетно. Подойдя еще ближе, Мара смотрела на его губы, свежие, сочные, ее не искусанные. Совершенно не опасаясь гнева стоявшего в стороне нового приятеля, она осторожно коснулась губ большим пальцем, раскрывая, чтобы уже секундой позже медленно и как никогда нежно целовать их, танцевать языком, дрожать, закрывая глаза, только теперь трепетно запуская пальцы в волосы и желая раствориться в самом Габриэле и послать все к черту, только бы сейчас его руки прижали ее к себе. Но вернись на землю, Марочка. Оставляя Райфа в покое, ласково проводит ладонью по щеке и шее, сколько-то смотрит на землю, после снова поднимая глаза. - Ты пойди, догони подружку-то, она еще наверное не спит.
Резко разворачивается, одаривая хлестким ударом длинных волос по щеке, направляется к тому, кто далеко не Райф и уж тем более не Габриэль. Все равно непривычная рука вольно и ревниво скользнула по бедру, чужие губы противно облизали шею. Пытаясь оттолкнуть урода, думает о том, от чего уходит, но все равно оказывается больно и нежелательно схваченной, против воли ведомой обратно в бар.

+1

21

you run away, you're all the same

Ты пахнешь сигаретами и парфюмом, названия которого я не хотел бы знать вообще. Такого смешения запахов не было ни на одной женщине, я буду сидеть рядом со сногсшибательной брюнеткой, буду наверняка знать, что она пользуется теми же духами и курит те же сигареты, но никогда не узнаю в ней яркого отпечатка твоего присутствия. Но проходя по коридору, где была твоя лекция, я смогу слегка улыбнуться, зная наверняка, что ты ее посетила. Ривка нежно коснется моей щеки, заботливо проводя теплыми пальцами по пробивающейся наружу щетине, как сестра, Виктория коснется рукава, а я может быть даже и не замечу, зато наверняка почувствую касание края твоей кожаной куртки о хлопок рубашки в тесной толпе лифта. Миллионы людей в мире назовут это любовью. Как странно. Ты ведь, Гейб, всегда наверняка знал, какая она есть эта "любовь". Никто в мире не даст определения такому слову, никто не установит четких правил, но где-то там, на подсознательном уровне ты на все сто знаешь, какой она должна быть... потому что знаешь, какой она быть не должна. Можно сотни раз отказываться, пятиться назад, сдавать позиции, разбивать войска и брать крепости, так до конца и не разобравшись, как стоило бы классифицировать все происходящее.
- О, Мара, я тебя умоляю! - Гейб обреченно закинул голову назад, перекатывая ее как боулинговый шар на собственной шее. Иногда ему казалось, что его снимают в какой-то гнусном кино, и это вовсе не он стоит, а какой-то левый персонаж, по которому будет ссать кипятком как минимум 30% аудитории. Напротив - главная героиня мыльной оперы, такая холодная и неприступная, а в душе, естественно, ранимая и одинокая. Бесит. - Тебе не четырнадцать лет и даже не шестнадцать! Про оргазм будешь рассказывать какому-нибудь Пете Пяточкину, не отрывающемуся от монитора, с подростковыми прыщами на всех органах и даже не мечтающему о таком трофее, как прислащенное тело Сорители. Ему будешь заливать свою мыльную оперу, а Габриэля Райфа нечего за дурака принимать.
Третье фигурирующее тело не существовало, до того момента, как Мара чуть не собралась с ним уйти. Предварительно засыпав айтишника потоком не нужных никому слов, каких-то вырванных фра, не несущих смысловой нагрузки, плохого сценария, не достойного даже печати. Гейбу местами казалось, что он похож на глупую истеричку: устраивает сцены, не в состоянии отстать от девушки, как хотел бы, чего-то добивается, во что-то верит, пытается воззвать к голосу разума, поддаваясь самой элементарной и первобытной эмоции.
Еще..
Упираясь собственным лбом в лоб Сорители, Гейб все еще держится, как стойкая деревянная балка на бурной стремительной реке. Он все еще думает, все еще обрабатывает информацию в мозгу. Ее поцелуй, ее томительную игру в ненужных любовников. Он знает, наверняка знает, что она останется, если он попросит. А ему самолюбие не позволяет. Утонуть. Эта легкая степень мазохизма у критической точки. Теряешь моменты, по маленькой песчинке, ну давай, прижми ее к себе и она уже никогда отсюда не уйдет. Останется навсегда.. а что тогда? Что тогда?
Бросаешь едкое про блондинку. Это тебе, Мара, она мозолит глаза, не мне. Рассерженный таким обстоятельством, Гейб фыркает, как загнанный в стойло конь. Это уже не раздражение, не разочарованность и даже не злость.
- Абсурд!
Близнец толкает ногой банку, валяющуюся под ногами, когда Мара, как будто насладившись моментом, как будто совсем безразлично собирается уйти с каким-то ублюдком. Ну уж нет.
- Приятель, - кладет свою цепкую руку ему на плечо, настоятельно разворачивая новую пассию к себе лицом. Он так вежлив и обходителен, - мы еще не закончили.
Как ни странно, "братского" ухвата за плечо и объяснения хватило. Новый ухажер оказался достаточно пассивен или умен, для того, чтобы оставить голубков разобраться до конца. Уходит в помещение, когда Гейб снова снимает с плеча пиджак, чтобы накинуть на Мару и уже не дать ей вырваться.
- Слушай меня внимательно, потому что я повторять не буду, - не уходи, - держит своими сухими шершавыми руками ее лицо, местами откидывая невзначай падающие волосы, они как будто лирическое отступление, от общей картины ее глаз, ее губ. - А если хочешь уйти, не целуй меня никогда. Слышишь? Не говори мне тех глупостей, которых сама не понимаешь. Надоело. - Снова упирается лбом, сам пока еще не до конца понимая, насколько странно может выглядеть со стороны. - Уходя - уходи. Бросая - бросай и не попадайся на глаза. Вот только если не в состоянии, не упирайся, - легко целует ее в лоб, бровь, как самое бесценное, что мог когда либо держать в руках, губы, кротко, совсем не требовательно, - не отворачивайся, держись прямо, с гордо поднятой головой и умей твердо стоять на ногах. - Определись раз и надолго. - Я устал.

Отредактировано Gabriel Rife (2011-12-20 02:45:15)

+2

22

Дай хоть в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб. (с)
Вот он есть и все нормально. Его нет - все тоже нормально, но как-то пустовато и немного мимо тебя. И теперь снова врывается, непрошеный, сбивая все взрывной волной своей энергии, сжигая и опустошая ее, выпивая и заставляя чувствовать горечь. Стоишь перед ним, дурочка, трясешься и звенишь коленями то ли от холода, то ли от безысходности, спасибо, что не слабости, смотришь, пытаясь порезать взглядом того, чьей души и лезвием не дотянешься, даже если тело проколешь. Его порядочная ублюдочность, детка, это то, что когда-то тебя и привлекло. У него своя игра, твоей неравная, не сильнее и не слабее, просто другая, которую потянуть вы оба уже не в состоянии. Чувствуя себя впервые загнанной в чью-то клетку, тщетно бьешься, не желая осознавать происходящего, а тот, кто собственно загнал так по- еврейски, не знает, что теперь с тобой такой бессмысленной в принципе делать. Устал он, хах.
Они сами придумали себе рамки, ограничившись одним холстом, одной картиной, вместо того, чтобы попробовать жить на разных полюсах как минимум. Но кто-то вшил им под кожу разноцветные магниты, вероятно, перепутав сторонами. Оно глупо, но должно же быть логическое объяснение, почему эти двое всегда притягиваются, даже когда переменно друг друга то выставляют за дверь, то рвутся из рук. Но как известно, логика не всегда здравая, как в этом случае например. Да и плевать. 
Габриэль Райф снова хозяйничает, снова усложняет. Да и Мара Сорители не бежит к новому пареньку. Клеймо, что ли? Нет, друзья мои, сказать невысказанное, выбить не выбитое, искусать не искусанное, и забыть, что обещала Богам никогда в него не влюбляться.
Его пиджак неподдельным грузом снова на плечах, как флаг на завоеванной крепости.
- Слушай меня внимательно, потому что я повторять не буду, - не уходи, - она не смотрит в его сторону, хрипло дышит и понимает, что еще миллион раз скажет, что уходит, оттолкнет его, но не уйдет насовсем, как не уйдет и сейчас. Сухие руки Габриэля обращают к себе, впитываясь в глаза,губы,волосы. А она и позволяет, да. Внимает.
-А если хочешь уйти, не целуй меня никогда. Слышишь? Не говори мне тех глупостей, которых сама не понимаешь. Надоело. Смотрит на губы, желая делать все в точности до наоборот, а в голову предательски лезут те самые глупости. Лбом ко лбу. Так обманчиво, но по-родному. Мара задержав дыхание, закрыла глаза, чувствуя как легко становится венам, словно от них оттаяли снежные корочки.
- Уходя - уходи. Бросая - бросай и не попадайся на глаза. Вот только если не в состоянии, не упирайся, - она знает, что поцелует, хоть это ему и не свойственно, каждой клеткой по новому вздрагивает от поцелует и опасения, что он снова просто играет, сейчас, когда так захотелось верить. - не отворачивайся, держись прямо, с гордо поднятой головой и умей твердо стоять на ногах.- поднимает глаза, не давая коленям романтично подогнуться. -Я устал. И хочется сказать, вот только любое слово ею сказанное автоматом переведется на язык глупости, как в лучшем переводчике, ей богу.
Тяжело сглатывает, серьезно смотря прямо в глаза. Не хочет верить.
Габ-ри-эль. Проследите за движением языка во рту, когда произносите это имя. Габ. Он отодвигается, как будто там есть место для еще чего-то. Ри. Прижимается книзу, словно притаился. Эль. Нежно упирается в небо. Это Эль особенно нравится, словно только на этом слоге нежным становится и сам Райф.
Губами произносит его имя, стараясь запомнить, потому что теперь оно как бы..рядом с ней. Смотрит на обладателя, отбирая губы, несколько отодвигаясь. И бьет по лицу. За прошлое. За все обиды. За настоящее. За холод. За будущее, потому что это не предел, в этом сам Гейб. Он бесконечный. С третьей попытки, кусая губы, тут же целуя сверху, чтобы не так болело, кладет руки на плечи, комкая в руках футболку, упивается им.
- Ты туда пойдешь и объяснишь мое отсутствие - дышит в губы, тяжело улыбаясь, - жду тебя в машине, отталкивает от себя, но не разворачивается, ждет пока отойдет на несколько шагов, чтобы окрикнуть, но не сказать я тебя люблю.

+2

23

.|.

don't even ask

Усталость свалилась на Гейба сразу же, как только он признался в этом Маре. До этого какая-то неведомая сила все еще держала его на плаву, а потом вот так просто, от двух коротких слов в непосредственной близости к той, из-за которой он пошел вброд через эту реку, все рухнуло. Босой по горной бурной реке, ледяной, что аж сводит. Куда? Зачем? Когда-нибудь, Габриэль, на тебя свалятся эти вопросы. Ради чего ты вообще согласился на этот брод, каковы были твои цели и побуждения, кроме ребяческого оправдания "она нужна мне". Это ты привел ее в эту точку, сам поставил маяк на тот берег. Из-за тебя она мерзнет в своем откровенном костюме пошлой танцовщицы у черного входа какого-то захудалого клуба. Из-за тебя не идет внутрь, не погружается в головой в свою обычную жизнь. Может она могла бы сидеть в клубе совсем другого уровня, в сногсшибательном платье от ck и искренне смеяться шутке какого-нибудь сына посла, потягивающего тяжелую кубинскую сигару. Сколько раз, Габриэль, ты задумывался насколько соответствуешь той роскоши, которую требуешь только для себя. Ставишь клеймо на изгибе талии, справа на боку - не заметно под одеждой, но так очевидно, когда хочется большего. Когда вот уже чужие пальцы забираются ей под ребра, дышат в кожу, упиваясь так, как умеешь ты сам, а потом глухим отзвуком возникает проклятый Райф, с гордо задранным носом, надменным взглядом с бейсбольной битой и выбивает тебя в челюсть прочь за дверь. И теперь она стоит, а ты такой уверенный в собственной правоте, не оставляешь ей выбора. Хвастит. Оставлял и не раз. Не держал за руку, клялся, что не принадлежишь ей. "В общем-то было неплохо, но это ведь ничего не значит?" Ты сам давно-то понял, что гоняешься за той, которую отрицаешь? А ты Мара, сама бы поняла, что какой-то камень привалился на твою грудь не позволяя дышать во все легкие. Призналась бы ты себе хоть когда-нибудь, что у тебя ноги подкашиваются от каждого, такого притворно отвратного прикосновения. Габриэль не Нострадамус, чтобы раскинуть кости и самому решить. Он только одно знает наверняка, что ты дрожишь вовсе не от холода. Видит, как сжимаются твои губы, как будто от злости и раздражения, но в самом деле! Кого ты обманываешь! Гейб изучал Сорители ночь за ночью, должно понимает, как губы сжимаются от горечи. Как предательски сглатываешь, отправляя к чертям все те так катастрофически нужные ему слова. Он готов сейчас убить тебя за это.
- Никто никого предупреждать не будет, - еще он не бегал к каким-то там верзилам, рассказывая куда подевалась их трофейная танцовщица, - мы просто уедем и все.
Танцовщица, как школьница из клипа Aerosmith, прыгает в первую попавшуюся машину с каким-то "очередным" своим увлечением, и несется вдоль по дороге. Достаточно трезвая, чтобы не устраивать сцен уже в такси и слишком пьяная, чтобы хотя бы слово связать.
В темную порочную комнату, освещенную разве уличным фонарным столбом, пересекая вдоль, от двери к блаженству, не падают, но тонут. Теми же шершавыми пальцами по гладкой коже. Он больше не швыряет ее, не хватает, врезаясь пальцами в хрупкое тело. От этого он тоже устал. Теперь Гейб, медленно целуя от шеи, вдоль ключицы, снимет с плеча пиджак, и каждым поцелуем ответит "моя королева". У Мары не останется сомнений, каждым миллиметровым движением он убедит ее и она больше не станет упираться. Нечему упираться, это самое чистое чувство непреодолимой потребности. Когда нервные окончания дают сбой, как под действием сильного допинга. И вот я - не я, и ты уже - вовсе не ты. Да гори оно все синим пламенем! Мы сами построили это, сами и сожжем. А после будем танцевать на пепелище канкан, ты задирая юбку, а я шпыняя чужие черепа. Хах, каков грех! Демон-икуситель Сорители, на фоне искр поднимающихся к небу и Отступник Габриэль, которому уже нечего терять. И вместе они пойдут по этому пепелищу, до полного краха.
В таком дуэте превзойдут все покрывшиеся пылью, закостенелые устои былого счастья и будут ненавидеть друг друга в своей покалеченной любви. Кусая, ломая, купаясь в ласке и небывалой нежности. Под блеклой синевой ночи, он заберет ее себе, и будет отнимать, пока не выдохнется. Пока не упадет, тяжело дыша, шальной.

+2

24

1. Название воспоминания/события:
у меня от тебя стонут ребра, знаешь ли.
2. Действующие лица:
Gabriel Rife & Mara Soritely
3. Последующие события:
Затишье перед бурей.
4. Состояние:
Закрыт.

0


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » у меня от тебя стонут ребра, знаешь ли.