Golden Gate

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Golden Gate » Ненужные локации » Крыша здания


Крыша здания

Сообщений 31 страница 42 из 42

31

Внешний вид

Что конкретно мисс Гарднер забыла на крыше университета, да еще и с утра пораньше, она не объяснила бы и самой себе. Но факт оставался фактом. Наверное, ее так взбесило очередное гениальное режиссерское задание, полученное от разлюбезного деканата. А возможно, она просто напрочь запуталась в том, что именно происходит в ее безумной жизни. В любом случае, никаких объяснений от нее никто не требовал, и блондинка просто стояла, слегка облокотившись на перильца и глядя куда-то вниз, где суетились и бегали люди, с высоты казавшиеся маленькими муравьишками. Она сновали туда-сюда, и в их хаотичном броуновском движении почти невозможно было углядеть системы. Именно так, судя по всему, последние недели две-три передвигались в черепной коробке собственные персональные тараканы Имоджен.
Легче от подобного осознания не становилось, но... Значительно проще было просто смириться, чем искать систему в себе. Все стало слишком сложно, чтоб вот так вот взять и рассовать своих тараканов по строго отведенным беговым дорожкам, а мысли - по нужным полочкам. От одной только мысли в духе "Сейчас вот сяду и хорошенько подумаю об этом" начинало так ломить виски, что порой казалось - голова, как переспелый арбуз, просто возьмет и лопнет к едрене фене, забрызгав окружающее пространство своим мрачным содержимым. Ну-ну... "Голова болеть не может - кость не болит..."
Имоджен чувствовала себя донельзя глупо. И ей это ой как не нравилось.
Собственно, ни одному здравомыслящему человеку это не должно было нравиться. Но вот ведь незадача - к здравомыслящим людям мисс Гарднер себя давно прекратила причислять. Кем она себя считала? Нет, не то чтобы дурой, но...
Ветер трепал волосы, спадающие из-под шапочки.
Пар на сегодня не было, но и это душу не особо-то грело. Лучше бы уже эти каникулы поскорее закончились. Чтобы больше не возникало жгучего желания забраться в какой-нибудь темный угол при виде Эйвери, или сбежать и напиться снова в обществе Рензо. Имоджен жизненно необходимо было что-то, на что можно было бы переключить внимание. А этого чего-то вот не было, и все тут.
Реставрация "Мажестика" шла своим чередом, День Рождения отгремел и уже потихоньку начал стираться из памяти, хотя казалось - такое вряд ли забудешь... И, главное, совершенно некуда было девать свои руки и голову, чтобы больше не думать... Проблема, да.
Можно было задуматься о том, как бы поскорее забрать Маркуса из Эдинбурга. Но в ситуации, когда у его маменьки все не слава Богу не только в личной, но и во всей остальной жизни, это более напоминало писанину рисовой палочкой по текучей воде - красиво, хочется, но нихрена же непонятно, а главное, непонятно - зачем?
Вот такие вот мысли мелькали в очаровательной белокурой головке, тогда как внизу тем же образом передвигались по своим делам людишки-муравьишки.

0

32

И тут начали.

Редко, очень редко Элекси поднимался на крышу посреди дня. Два года назад вообще не делал этого, например. Последнее время - раз в месяц-два. В основном, когда совсем выходил из себя. И всегда один. Поднимался, доставал портсигар - старинный, 18 века работа - а в портсигаре хранились аккуратные, завернутые в промасленную бумагу, пилюли. Гашиш. Строго отмерянная доза. Скорее медицинская. Чтобы наделить мир на секунду ложным смыслом и заставить кости замолчать.

Сегодня - он взлетел вверх по лестнице пулей. Буквально с пинка открывая двери. Скалясь не хуже собственной татуировки. Причем самое поганое - скалясь от бессилия. Он не мог ничего сделать; не мог пойти против завкафедры; давить тоже было опасно. Да и мало кто понимал, за что странноватый студент по фамилии Гарднер так взъелся на старого доброго профессора, с которым всегда прекрасно ладил.
Последняя дверь. Пара шагов. Плечом вперед, словно на таран - почти вывалился наружу, выдохнул. Хмыкнул. Полез за портсигаром. Поднял глаза к небу и не отводил некоторое время. Девушки, мальчики, профессора... Как, в сущности, вс мелко, глупо и ненужно... А много ли его было, нужного? Рука извлекла портсигар, взгляд спустился с небес - и обратился на стовшую поодаль девушку.

Узнал - сразу. Влет. Ощущение - как пуля в голову. Моментально.
Первое, что почувствовал - опасность. Западня. Воспринимая Имоджен (Имаджику) скорее как явления, чем как человека, Зомби подсознательно переложил ее исчезновение со своего горизонта на вмешательство неких высших сил, в которых никогда не верил; поэтому ее новое появление казалось подстроенным.
Кем? Этот вопрос отрезвил. Действительно, кем? И новый - значит, она все это время была где-то недалеко... Может, уже год она учится здесь, в этом же здании? Жестоко. Элекси ухмыльнулся. Жестокость - это да. Это из нашей оперы.

- Имаджика, - потом поправился, - Имоджен.
Зашагал вперед. Мягко, стелющимися. Едва ли не принюхиваясь. Отыскивая взглядом любые изменения.
- Ты похудела. И у тебя проблемы.
Будничным тоном. Подошел совсем близко, повернулся боком, глядя то вниз, то в небо, слитным, отточенным движением достал из портсигара пилюлю.

Отредактировано LXC Gardener (2012-09-20 19:42:09)

+1

33

Такой грохот, пожалуй, мог бы поднять и мертвеца из гроба, но мисс Гарднер даже не соизволила обернуться. Мало ли какому идиоту там приспичило пошуметь и повышибать собственным телом двери? Ей-то какое дело до этого самого идиота с его многострадальным телом? Совершенно никакого. И вообще, это ничуть не повод отрываться от столь увлекательного зрелища, а именно - наблюдения за копошащимся где-то внизу народцем. Она даже углядела пару раз знакомые силуэты. Правда не была в этом до конца уверена, но и подобная чепуха тоже не имела ровным счетом никакого значения. Ну совершенно.
Неладное она почувствовала значительно позже. Даже так - когда уже поздно было, собственно. Поздно что-то менять, прятаться. Убегать тоже. Все, что она делала вот уже год, тщательно стараясь не попадаться кое-кому на глаза, вся это теперь сделать было нельзя. А это значит - нужно было сделать хоть что-то, а именно - лицо кирпичом, и ждать дальнейшего развития событий.
Собственно, они не замедлили последовать.
Этот голос она могла узнать, наверное, из миллиона. Но меньше всего ожидала услышать сегодня и здесь. В этом сейчас была вся ее проблема на данный момент. Она не подготовилась. Не успела продумать подходящий сценарий и просчитать действия. Совершенно рассудочная и расчетливая - она в любой момент могла снова потерять контроль над собой. Слишком хорошо она помнила, что это такое, когда сносит крышу не то что от одного прикосновения - от одного взгляда. Как раньше. Поэтому Имоджен старалась не смотреть. Заранее сдать эту партию. Проиграть. Иначе последствия могли быть непредсказуемы...
- А ты, как всегда, балуешься всякой дрянью. - Сказала спокойно, напрочь игнорируя своеобразное приветствие, чтобы оно, не приведи небо, не всколыхнуло что-нибудь в груди. - И не надоело?
Как-то глупо, по-идиотски складывался их диалог. Но если его нельзя избежать...
Тем более, что она знала - Леонард не начнет банальных выяснений отношений или скандала. За все то время, что они были вместе - они не ссорились и не скандалили ни разу, как-то уж так вышло. Больше она боялась того, что совершенно не могла предсказать - КАК именно поступит Элекси дальше. Это пугало.
И завораживало одновременно. Как раньше.

+1

34

- Мы все балуемся какой-нибудь дрянью, - пожал плечами Зомби, - и вообще делаем много странных поступков.
Потом несколько неожиданно для самого себя продекламировал:

- Близ Рэдинга есть в Рэдингской
Тюрьме позорный ров.
Злосчастный человек одет в нем
В пылающий покров.
Лежит он в саване горящем -
И нет над гробом слов.

Пусть там до воскресенья мертвых
Он будет тихо тлеть,
И лить не нужно слез безумных,
И без толку жалеть:
Убил он ту, кого любил он, -
Был должен умереть.

Но убивают все любимых, -
Пусть слышат все о том.
Один убьет жестоким взглядом,
Другой - обманным сном,
Трусливый - лживым поцелуем,
И тот, кто смел, - мечом!

Оскар Уайльд, "Баллада Рэдингтонской Тьрьмы"

Он декламировал, а внизу копошились люди, а в небе облако заслонило солнце, и сразу стало как-то ветрено, и сразу стало как-то холодно. Он декламировал, не глядя на нее - но чувствуя, что она рядом, ощущая словно бы даже ее позу - чуть напряженную и в то же время усталую. Она казалась слабой. Совсем не такой, какой была в их первую встречу. Но отчего-то эта слабость не раздражала, а вызывала смутную тоску.
Накладывая слова на себя, Зомби вспоминал свою последнюю встречу с Имоджен. Все свои встречи с ней.
Воспоминания нахлынули, как прорвавшая плотину вода. Все, о чем Элекси старался на всякий случай лишний раз не вспоминать, всплыло. Рука разжалась, роняя пилюлю, и каблук точно нашел, куда опуститься, перемалывая несколько грамм грез в грязь и пыль.
Элекси вспоминал. Его воспоминания трудно было бы описать постороннему. Он вспоминал не места и не события, а ощущения и мысли. Кожа - прикосновения Имоджен и взгляд Имоджен. Плоть - тело Имоджен, ласку и боль Имоджен. Кости - жестокость Имоджен. Душа - слова, фразы, образы, образ кельтской королевы, образ архангела, образ дьяволицы, образ любимой женщины. Элекси покачал головой - это выглядело скорее как собака отряхивается, выйдя из воды.
- Я думал, ты более жестокая, чем оказалось на самом деле. Имоджен.
Взгляд в ее сторону, внимательный, и предательски ласковый.
- Что с тобой?

Отредактировано LXC Gardener (2012-09-20 20:28:36)

+1

35

"Странных вещей?... О да. Например - влюбляемся без оглядки в кого-то, с кем просто не можем быть вместе. Забиваем ради него на все, включая привычки, мораль, принципы... А потом исчезаем из жизни этого кого-то, чтобы родить от этого кого-то ребенка и... и... А, к черту!"
Муравьи там внизу продолжали шустро ползти по своим делам. Дорожки-траектории причудливо переплетались в узор. Такой обычно пляшет перед глазами в форме световых пятнышек тогда, когда ты готова упасть в обморок. От голода, или усталости... И сосредотачиваться на этой пляске становится все сложнее и сложнее.
Откинув с лица непослушные волосы, Имоджен лишь краем глаза подметила жестокую расправу над порцией наркоты, которую Леонард так нагло и без опаски таскал в университет. Уже не тот первокурсник, а вот не меняется ничего. Как ни крути. И все равно ей было страшно посмотреть ему в глаза. Так, как раньше... Именно потому, что не меняется ничего. Не меняется. Не изменилось.
Больше всего на свете ей, наверное, в этот момент хотелось просто повиснуть у него на шее и совершенно малодушно разреветься. Но это было еще хуже, чем игнорировать то, что все это время было (да и, как ни крути, остается) между ними. Как бы он на это посмотрел? Оттолкнул? А может и стоит? Стоит поддаться порыву, чтобы показать - она тоже такая, как все. Обычная. Тогда он сам уйдет, и проблемы больше не будет...
- Жестокая? - Кривая усмешка. Так смахивающая на оскал его татуировки. Не видом - эмоциональным наполнением. "Если бы ты знал, насколько я на самом деле жестокая... Если бы ты только знал, Элекси..." - Смотря что ты вкладываешь в это понятие, душа моя...
На улице было холодно. Все-таки холодно. А может это у нее изнутри все промерзло? Хотелось поплотнее запахнуться в курточку, стоя на этом, казалось бы, продуваемом всеми ветрами пятачке крыши. Хотелось обнять себя за плечи и побыть немножко слабой девочкой. Такой, какой почти никогда не была.
- Что со мной? - Губы дернулись в подобии усмешки, - А разве со мной что-то не так? Я просто устала, Леонард.
"Чистая правда..."

+1

36

Все вставало на свои места.

О, Зомби... нет, не Зомби, а Лео, мальчик Лео знал это ощущение. Усталости. Холода. Одиночества. Когда не хочется даже задумываться. Когда не хочется даже стараться. Когда хочется лечь и сдохнуть. Когда все вокруг кажутся предателями, все вокруг выглядит подстроенно. То же самое было с ним, маленьким, слабым - за пару дней до 1.1.1999 года. За пару дней до начала.
Имоджен - она выглядела так. Словно несет на себе все беды мира. Словно что-то случилось, что превратило гордую королеву варваров в усталую и слабую студентку. Не только говорила. Это напрягало Элекси; что же такое произошло с ней, пока его не было? Или - когда он был рядом? Что пошло не так? Зомби нахохлился и даром что не зашипел; ему бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь указал ему на врага, на противника, которого стоит лишь раздавить, как гашиш, и вернется прежняя Имоджен... Но врага не было.
Лео - Лео вспоминал, и Элекси охватывал страх. Он вспоминал это ощущение - когда с тебя сняли шкуру, выдернули хребет, иссушили душу - и оставили только тело, только больную, усталую тушу. Как бороться с такими противниками? Чем можно победить мысль? Чем можно одолеть тень?

- Ты не просто устала, душа моя, - он почти язвительно скопировал ее обращение, - ты жить устала. Чуешь разницу? И знаешь, когда я говорил о жестокости... Раньше ты была жестока к другим. К той девочке-Дженевре в наш первый вечер. Ко мне, когда сбежала. Но теперь - ты не пытаешься меня ранить, ты не защищаешься даже. Ты жестока только к самой себе.
Покачал головой, словно отрицая что-то.
- Я не узнаю тебя, Имоджен. Из тебя словно бы вынули позвоночник.

Отредактировано LXC Gardener (2012-09-21 13:31:02)

+1

37

Она подняла глаза к небу и негромко гортанно рассмеялась. Холодно и хлестко. Как будто ударила.
"Ты хочешь, чтобы я была жестока? Что ж, пожалуйста. Я буду. Только не требуй от меня невозможного. Не требуй, чтобы я раскрылась перед тобой. Рассказала тебе то, что тебе знать не нужно. Маркус мой! Мой и только мой! Тебе не нужен этот ребенок. Тебе и я не нужна была такая... обыденная. Земная. Тебе нужна была эльфийка. Имаджика. Прости. Прости, любимый... твоя Имаджика умерла..."
- Не говори глупостей! Со мной все хорошо. Я просто не выспалась и получила крайне идиотское задание от деканата. Впрочем, как всегда.
"Думай, что хочешь. А желательно - думай, что ты не так уж хорошо меня знаешь, как тебе мнилось. Возненавидь меня, в конце-то концов! Так будет лучше... Не тебе, так мне. Или ты забыл, родной - я эгоистка..."
Никто не мог помешать ее планам. А в ее планы не входило воспитывать дитя безудержной страсти и эфемерной любви. Без семьи, без стабильности, без перспектив. Ей нужен муж. Каменная стена. Ну или хотя бы какая-то гарантия. Она больше не скажет, что прыгнет ради тебя с крыши, Элекси. Даже если ради тебя она все еще на это готова.
Она хочет воспитать сына. Надежным и достаточно земным, чтобы ему не пришлось страдать так, как страдала в детстве она.
Иногда приходится жертвовать любовью. Особенно такой... ммм... странной любовью. Странной, ломаной, опасной. Жертвовать ради позолоченной кормушки. Не ради себя - ради будущего для ребенка.
Даже ради этой магической, мистической любви она не сделала бы аборт. А Леонард... он был готов на многое, да. Но не стать отцом. Откуда такая уверенность? Чутье, материнский инстинкт, или простая блажь? Проще. Она не смогла рискнуть и проверить. Легче было порушить самой, чем смотреть, как все рушится под напором обыденности.
Увы и ах.
Смешок сам собой умер в груди. Теперь нужно было перевести тему разговора. "Ты знаешь, я никогда тебе не жаловалась. И теперь не пожалуюсь..."
- По-моему, из нас двоих проблемы у тебя, а не у меня? - Чуть вопросительно изогнутая бровь. Больше ни одна эмоция, из бушевавших все это время внутри, не отразилась на бледном личике.
Ветер усиливался.

+1

38

Первое ощущение было - неприятным. Как от удара, пропущенного и попавшего под дых. В ней что-то изменилось - в словах, в жестах. Атака. Запоздалая, но от этого не теряющая не смысла, ни силы. Неприятное ощущение, почти забытое - когда что-то идет настолько не так... Вроде как хотел поиграть с мамой в прятки, а мама исчезла. Гадки и безнадежно.
Второе ощущение было - удовлетворением. От того, что не ошибся. От того, что ей есть еще чем и ради чего бить.
Третье ощущение было - легким привкусом бессилия. Секундной заминкой человека, не знающего, что и как дальше делать. Так съеживаются солдаты, услышав свист пули - уже не смертельной для них, но все равно пугающей.
Наконец, четвертое ощущение было - злостью. На самого себя, на нее, на людей внизу и весь этот гребаный мир. Злость была знакомой, приятной - и подводящей итог. Возвращающей все в норму. Забавное мессиво из четырех разных ощущений с одним знаменателем - господи, да его можно было смаковать, как дорогое вино...

Если верить Фрейду, наши неврозы - следствие судорожных попыток нашего сознания уберечь самое себя - чаще всего от чего-то, скрытого во тьме прошлого, как хтонические божества Лавкрафта скрывались в глубинах океанов или в вечном мраке космоса. Каждый человек полон мертворожденными драконами, и эти драконы порой дают о себе знать. Кто-то подчиняется им, кто-то боится их, кто-то борется с ними, кто-то малодушно закрывает глаза - и лишь единицы сознательно бороздят океаны своего безумия, с гарпуном в одной руке и с сетью в другой. Следствием такой охоты становятся больные нервы, расшатанная психика, стучащее с перебоями сердце - и полная стена трофеев, где каждое чучело суть история, каждый череп суть идея, перестук костей рождает музыку стихов, а в камине бьется ярым пламенем пойманное в клетку пламя драконьей души.
Если верить Фрейду... если верить Фрейду, все очень просто и понятно. Жизнь человека становится калейдоскопом инстинктов и истерий; все, что делает человек, диктуют ему его драконы. Элекси не нравилось думать о чем-то подобном. Ему не нравились люди, отдающиеся своим инстинктам, своей животной природе. Он всегда предпочитал поступать и думать извращенно, не как животное, но как человек. Поэтому боль от удара была для него благословением. Но кое-что другое терзало разум Зомби - неприятное ощущение неудачи, провала, отторжения. Имоджен стала королевой кельтов; но королева кельтов объявила Элекси войну. Почему? Вопрос пока оставался без ответа...

Зомби как-то подобрался. На секунду стиснул зубы. Искоса поглядел на Имоджен:
- Мои проблемы? А с какой стати...
И тут его молнией пробило осознание - настолько неожиданно, что он замолк, не договорив. Осознание было неожиданным, всепоглощающим и архиважным. Перемотав в очередной раз прошлое, Элекси вдруг понял, что пошло не так - еще тогда, в первый же день. Здание, построенное словами, мыслями, прикосновениями и мгновениями, оказалось без краеугольного камня. Не было проблем... именно что не было проблем. Не было ссор. Не было точек кипения. За все то время Элекси так толком и не запомнил, как звали ту рыжую Дженевру, что за кружок посещает Имоджен и кто из ее подруг - стерва; господи, он вообще не знал ни одну ее подругу!.. И она - что она знала о его драконах? Понимала ли, зачем нужны кости на коже? Для чего гашиш в портсигаре? Знала ли, куда и зачем Зомби уезжает по ночам с Виктором или с любым другим из своих приятелей?
Нет, не знала, и это было великолепно. Это делало отношения равными и вечно-новыми. Это позволяло общаться глаза в глаза, душу в душу, не отвлекаясь на окружающее. Но это привело - к сегодняшнему дню.
Тоска. Не было ничего, что Элекси ненавидел бы больше обыденной жизни. Неужели, для того, чтобы любить, нужно с головой в нее окунуться...

Любить?

Прошла пара секунд молчания. Зомби мотнул головой. Подобрал нужные слова. Тихо:
- Знаешь, мне стало грустно. И одиноко. Вот прямо сейчас. Забавно... Почему люди не могут быть людьми? Почему люди не могут быть ангелами? Почему после пары часов полета тебе вздумалось вернуться на землю? Неужели сила тяжести так непреодолима? Я бы мог помочь тебе лететь... но помогать тебе ползать в грязи я не могу.
Помолчал. Ухмыльнулся.
- Но не думай, что это все. Ты слишком хороша для болот и червей. Я лучше спалю тебя, как ведьму, на костре, но не отдам. Я выбрал тебя, помнишь?
Развернулся, сделал пару шагов прочь. Потом снова повернулся к ней и протянул руку в приглашающем жесте:
- Вас довести до эшафота, фройляйн?

+1

39

Она ждала той самой предсказуемой агрессии. Ждала... и не дождалась. Вместо нее - отповедь. Хлесткая и до судорог болезненная.
Мелькнувшая вспышкой боль и агрессия чуть не вылилась в малодушную истерику. Более всего в этот момент всегда сдержанной Моджи хотелось кричать. Хотелось выплюнуть в это кажущееся холодно-надменным лицо все то, что наболело. Сказать: "Кто ты такой, чтобы судить меня? Кто?! Кто ты, что можешь кидаться словами, как мелкими монетками, не зная их ценности? Кто ты, что можешь выдвигать мне такие претензии?! Как ты смеешь вообще ТАК со мной разговаривать? Я не твоя собственность, я все решу сама!"
Хотелось взять и прямо сейчас сказать ему, почему именно ей приходится "ползать в грязи". Сказать, чему она уплатила такую цену. Сказать, что это того стоило...
Но он не поймет. Для него никогда не были ценны дети. Он никогда не хотел семьи. А она хотела. Настоящую семью, а не такую, как была у нее. Любящую, крепкую семью... Она обещала себе самой, что ее ребенок не будет страдать из-за родительской нелюбви...
Она ничего не сказала на это обвинение. Для нее оно не имело значения и ценности. У Имоджен Гарднер другая судьба, и другой путь. И так лучше. Зато внутри окрепло решение - она перевезет Маркуса сюда, в Сан-Франциско. Снимет квартиру, будет жить с сыном. Воспитывать его. В конце концов, полтора года обучения скоро закончатся, и можно будет заняться делом, а няню она и здесь найдет...
- Ты меня выбрал? - Холодная, как лед, усмешка, - Выбрал, да? А я вещь, чтобы меня выбирать? Запомни, запомни на всю свою жизнь, Леонард - я не вещь. И я тебе не принадлежу.
Отвернулась, напрочь игнорируя приглашающий жест, и вновь устремила взгляд куда-то вниз, на хаотично движущиеся людские фигурки.
Рано или поздно все равно пришлось бы ему это сказать. Хватит. Набегалась.

+1

40

Рука повисла в воздухе, слова хлестнули пощечиной, а в душе поднялось кипящее... разочарование? Нет, не разочарование, но что-то вроде того. Какой-то двойственный порыв - ощущать себя оскорбленным и ощущать себя довольным. Я не вещь... Как громко это прозвучало - как громко и как глупо. Больше всего сейчас Элекси хотел зашипеть рассерженно-саркастичной змеей. Ах, не вещь, значит... Но зашипеть - означало бы пойти не так и не туда. Рубить головы младенцам, вместо того, чтобы отшлепать их - спасибо, Хайнлайн, за сравнение. Шипеть - означало бы уподобиться змеям и насекомым, которых такое множество среди людей и среди женщин в особенности. Нет, нужно было гнуть свою линию дальше - или переходить на качественно новую.
Зомби вспомнил Сартра - Рокантен и Анни. Вспомнил своего отца и свою мать. Дьявольская болезнь непонимания, дьявольская болезнь отчуждения, сладковато-приторная тошнота бытия - говорят, такое иногда испытывают беременные женщины. Кто знает?.. Беременным Элекси не бывал (и слава Богу), медицину не изучал. Его наукой были пламя и лед, молчание бездонного космоса и змей, пожирающий свой хвост.

Рука медленно пошла назад, ко второй, и обе они, скрестившись, легли друг на друга у груди. Имоджен отвернулась. Что влекло ее там, внизу? Видела ли она бездну, в которою ей предстоит упасть? Или бездну, из которой она только что выбралась? Чувствовала ли сродство с муравьишками? Вскрыть бы ей черепную коробку...
- Да, выбрал, - спокойно качнул головой Зомби, - тебе кажется это чем-то унизительно? Или ты считаешь, что я не имел права? Душа моя, - снова легкая усмешка, - весь мир есть насилие и никто ни на что не имеет права. Мы сами берем, то что хотим - и мы сами определяем, кто будет брать нас. Не только я - ты была вольна делать со мной все, что угодно, вольна была менять меня и истязать меня. Ты предпочла побег.
Как же объяснить ей это? Как показать в лицах эту связь? Неужели она не понимала и не понимает? Дьявол. Вот сейчас - сейчас можно было поддаться ощущению бессилия, и Леонард поддался бы ему. Но Бафомет плотно закутался в плоть и выставил вперед броню из костей. Ты предпочла побег. Слова рефреном ударились в голову, зазвенели по позвонкам, и Зомби только сейчас ощутил обиду. Тогда, когда она исчезла, обиды не было. Была злость. И были попытки отыскать. Потом - легко пришедшее спокойствие и холодная отчужденность ко всему женскому полу. А вот сейчас - обида...

Ты предпочла побег, хотя могла бы предпочесть меня, и тогда я бы был твоей вещью, а ты - моей, и все было бы иначе, и не нужен был бы гашиш, и небо не светило бы так резко в глаза, и кости не ныли бы по утрам, и не приходилось бы изматывать себя в тренажерном зале, и ты бы не стояла сейчас здесь, и вязь кельтских символов покрыла бы твою кожу, и ты бы была не только королевой, но и мадонной, и, кто знает, может мне удалось бы отказаться от жестокости и стереть с кожи письмена и символы моей боли...

Вот что хотелось сказать Элекси. Вот что он умолчал.
- Если ты откажешься от своих прав на меня, я откажусь от своих прав на тебя. Тогда я буду говорить с тобой не как с Имоджен, а как с любой из куриц, что бегают там, внизу.
И тогда за нанесенную обиду и за обманутых драконов я тебя казню.
- Если же ты, как и я, не готова выкинуть меня из своей жизни, то тогда тебе лучше прекратить ломать комедию и фигачить по очереди все, на что падает твой взгляд.
Фигачить. Он нарочно взял это слово. Подумав, достал сигареты и закурил - помня о том, что она не любит этого, оставаясь в стороне.

Отредактировано LXC Gardener (2012-09-26 13:09:04)

+1

41

Она его даже не видела. Но она на все сто процентов была уверена - вот именно сейчас он стоит в той самой позе, скрестив руки на груди и глядя на нее с легким еле заметным прищуром. Слишком хорошо Имоджен знала эту его позу. Закрытую, отчужденную. Как глухая стена. Без бойниц, без просветов. О да, это было так на него похоже! И что, что для других он был и остается поныне непредсказуем? Она слишком хорошо его знала. Не о нем, нет. А именно его самого. Вот такого отстраненого и закрытого, за непрошибаемой стеной напускного безразличия ко всему и вся.
Ей не нужно было смотреть, чтобы знать, какими глазами он на нее смотрит.
Когда же ты, в конце-то концов, разочаруешься во мне и оставишь свои попытки обратить меня в свою веру? Поздно. Я уже отступница. Таких не возвращают в лоно церкви, таких топят в реке со связанными руками. Всплывет? Ах, какая жалость, невинную утопили. Не всплывет? Ведьма. "Не терзайся, родной, я не всплыву, можешь топить..."
Ну что, что еще ей нужно сделать, чтобы он наконец ее забыл? Что?! Умереть что ли? Ну уж нет...
Имоджен хотелось жить. Ей было ради чего жить. Пусть в грязи, как выразился Леонард, но жить. Жить, чтобы видеть, как маленькие ножки еще совсем неуверенно топчутся по мостовой, жить, чтобы чувствовать дыхание на собственной щеке, когда засыпают в обнимку, жить, чтобы знать - есть часть тебя. Твое продолжение. Твой сын...
- А ты спрашивал меня - хотела ли я этого? Хотела ли я тебя менять? И уж тем более - хотела ли я тебя истязать? - Она говорила тихо, ничуть не сомневаясь, что Элекст прекрасно слышит каждое сказанное ею слово. - Я предпочла уйти от тебя, если ты этого еще не понял...
Ветер пробирался даже под теплую куртку, вымораживая сердце и заставляя ежиться. Хоть и было довольно тепло для января.
- У меня нет на тебя никаких прав. - "Нет, и никогда не было..." - И давай на этом завершил наш бес полезный разговор, хорошо? В нем нет никакого смысла. Ты не мог бы оставить меня одну?
"Или я опять уйду сама."

0

42

Дата и время:
13 февраля 2012 г, понедельник
10:00 - 14:00
Погода:
Погода на удивление теплая, солнце ярко светит на чистом небе, мороз еще не отступил, но сегодня он дает право насладится прекрасным днем и хорошей погодой! +5 - +9 С

Отредактировано Game Master (2012-12-15 00:18:45)

0


Вы здесь » Golden Gate » Ненужные локации » Крыша здания