Golden Gate

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Golden Gate » Ненужные локации » Здание суда


Здание суда

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Дата и время:
6 января 2012 г, пятница
07:00 - 12:00
Погода:
Никто не ожидал снега, ведь мы в Калифорнии, но даже для жителей Сан-Франциско +10 - +11 С - жарковато, как для января. Но не спеши распахивать пальто, дружище, порывы ветра - будь здоров, а к вечеру обещают дождь.


http://s1.uploads.ru/BMeFt.png

0

2

На какое-то время, казалось, Цезарю благополучно удалось забыть о том, что волновало его и должно было волновать более всего - о суде, который так или иначе обещал стать неким переломным моментом между двумя вехами его жизни. На этом суде он либо обретет желанную свободу, которой впредь будет дорожить больше и сознательней,  чем когда-либо, а с этим несколько изменится осознание многих вещей, либо его по всей строгости упекут за решетку и тогда у него будет еще уйма времени, чтобы прийти к правильным выводам. Сам же Цезарь в глубине души до смерти боялся второго, хотя и сумел за время, пока не пришел день суда, приобрести более ли менее спокойный и холодный взгляд на вещи. Однако все это было лишь самовнушением и где-то даже самообманом во благо, на деле же в висках неизменно пульсировала неутешительная мысль: "Тюрьма - это конец. Это крушение всех надежд.". И в самом деле, могло разрушиться, как казалось самому Цезарю, категорически все, независимо от степени тщеславности надежд и ожиданий.
   Этот  зал был эшафотом, а день изначально - сплошным дисгармоничным наслоением секунд, минут, часов и переживаний. Подумать только! Еще недавно, несколько дней назад, он, Цезарь, проводил время с друзьями, строил планы вместе с Моджи, а сейчас его ведут в этот ужасный зал. И хочется совершить фантастический скачок на час-два-три вперед - туда, где нет опасений и мучительного ожидания. Где есть какое бы то ни было решение - хорошее ли, плохое - неважно. Оно есть, оно - свершившийся факт и повлиять на него никак нельзя...
   Верил ли Цезарь, смиренно топая под показушно-бдительным конвоем, но при этом не изменяя своей манере держаться едва ли не под стать царственным особам, в благополучный исход? Во всяком случае, хотел верить и пытался верить. Вряд ли, конечно, здесь помогла бы философия, гласящая, что правильный настрой - половина успеха. Прокурор избороздил дело вдоль и поперек, все, кто должен был - свое слово уже сказали, и оставалось дело фактически за малым - словом окружного судьи. И ради этого сакраментального слова велась, собственно, вся канитель-церемония, занудно повторялась на разные лады - простым и судебным языком суть дела, фиктивно, словно впервый раз допрашивались лица, имевшие отношение к событию, зачитывались выдержки из закона... Эйвери не слышал и половины того, что говорилось - слова доносились до него так, будто он почивал на дне глубокого колодца, куда едва дотягивался солнечный свет своим незримым теплым перстом. Он смотрел то себе под ноги, то на сомкнутые замочком руки, с которых по настоянию адвоката временно сняли наручники, то буравил взглядом двери, как-будто с минуты на минуту там должен был появиться кто-то, кого не ждали.
   "Меня осудят," - пессимистично раз за разом заключал Цезарь, краем уха все же улавливая, в каком свете дело представляет обвинитель. Его выставляют избалованным мальчиком, прожигающим жизнь и папины деньги, который экстрима ради устроил себе такое нетривиальное развлечение, повлекшее крупные материальные убытки воздушно-транспортной компании.

+2

3

одета

http://www.theplace2.ru/archive/blake_lively/img/gma_281529.jpg

Ты знала о дате суда. Конечно, ты знала об этой дате, знала о времени, чуть ли не всех, кто там будет. Не смотря на то, что тебя не было в стране три недели, а вернулась ты всего каких-то три дня назад, ты внимательно следила за тем, что происходило в жизни Цезаря. То, насколько это было возможно. Ты не лезла в его личную жизнь, в его гулянки, мероприятия - это было бы слишком больно. Тебе хватало того, что ты отслеживала (сама и через знакомых) состояние его в суде. Вернувшись в Америку, первым делом (еще до приезда домой к отцу) ты выяснила все о точной дате и времени суда - он был назначен на 4 января. Практически сразу после Нового Года. Что ж, тебе было все равно. 2 января, как только стали работать все учреждения (а мы помним, что Новый Год в Америке - не главный праздник, как в России), ты тут же позвонила в суд и известила о своем намерении прибыть 4 числа в данное время для дачи показаний. Безусловно, ты собиралась выступать в качестве свидетеля. Ты была там, ты видела практически все за исключением самого звонка. Но ты не собиралась появляться в суде с самого начала - это было вовсе ни к чему. Достаточно было появиться там на несколько минут для опроса, когда мужской строгий голос произнесет "Вызывается свидетель Алексис Палмер" или как-то так. В суде тебе не приходилось еще выступать в качестве свидетеля, поэтому ты безумно волновалась. Нужно говорить четко, строго, без дрожи в голове. Нужно говорить так уверенно, чтобы даже самые немыслимые вещи казались правдой. И самое главное - это должно быть хоть как-то аргументировано. И с этим у тебя были большие проблемы - аргументов и доказательств у тебя лично не было.
За утро ты перемерила сто нарядов. Будучи девушкой, ты не могла отказаться в четком убеждении, что внешний вид - важен. И ты не выбирала между сексуальными нарядами - нет. Ты пыталась подобрать что-то более строгое, более похожее на деловой костюм. В конечном счете, ты достала один из своих любимых (правда, почти совсем новых) нарядов - красный брючный костюм. Когда тебе уже надоедало выдумывать, что одеть, то в углу твоего шкафа всегда была парочка нарядом, называемых "палочка-выручалока". Критически не знаешь, что одеть? На каждый случай жизни у тебя был один наряд, который ты готова была одеть всегда.
Здание суда было достаточно пустым. В начале года не так много разбирательств, по крайней мере сегодня был такой день. Тебе выписали пропуск, после чего начались твои приключения с поиском нужного помещения. Ты настолько волновалась, что чуть не вошла в какой-то кабинет, где проходило заседания. Лишь охранник, во время подоспевший, остановил тебя. Худо-бедно ты  добралась до нужного места. И как раз во время. Через несколько минут в зале послышалось
- Спасибо, присаживайтесь. А сейчас - зал в этот момент уже подготовился к слушанию допроса "подсудимого" (как дико это звучало) - мне хотелось бы вызвать последнего свидетеля - те, кто знал о ходе дела, сейчас могли удивиться. Ведь больше никаких свидетелей не ожидалось - позовите мисс Палмер - ты услышала свое имя достаточно четко. Посмотрев на человека у входа, ты дождалась его кивка и только затем вошла. Ты знала, где  был судья. Он сидел прямо перед тобой, напротив входа. Именно туда ты и устремила свой взгляд, шагая ровным размеренным шагом. Краем глаза ты сразу же заметила того, из-за кого сердце тут же застучало  быстрее, чуть ли не сбив всю твою стратегию уверенности и спокойствия. Тихо... Тихо.Не сейчас
- Добрый день мисс Палмер. Я надеюсь, что вы знакомы со всей процедурой и правилами суда. Мы задаем вопросы, вы даете ответы. Правду, правду и ничего кроме правды, да? - судья был достаточно молодым, как ни странно. И был вполне "с юмором", что несколько облегчало тебе задачу - ты стала трястись меньше.
- Да, ваша честь - сказала ты максимально громко и спокойно. Первая фраза не была такой сложной. Осталось продержаться на всех остальных вопросах
- Знаком ли вам подсудимый? - ты знала, что это будет первый вопрос - Да, ваша честь
- Как давно вы знакомы с подсудимым? - это слово очень неприятно резало по твои ушам, но сейчас было не до таких мелочей, нужно было вытащить его отсюда - с конца августа 2011 года
- Кем вам приходится подсудимый? - как гром средь ясного неба. Ты думала, что этот вопрос возможен. Но получив его себе в лицо, ты замерла. Ты знала ответ на этот вопрос, знала, как знают, сколько будет дважды два. Но произнести это было трудно - очень близким человеком
- Мисс Палмер, "близкий" - это понятие резиновое. Кем конкретно является Вам мистер Эйвери? - сейчас. Только сейчас ты позволила себе повернуть голову и впервые за эти бесконечные почти 4 недели увидеть ЕГО. Не смотря на все внешнее спокойствие, ты видела, как полыхало все у него внутри. И ты почувствовало, как все взорвалось у тебя внутри, стоило тебе встретиться с ним взглядом. И как бы трудно тебе сейчас ни было все это сделать, ты готова была это сделать, чтобы вытащить его отсюда. Взгляд снова на судью - Возлюбленным, ваша честь - ты казалось уверенной как никогда, хотя внутри было маленьким барашком. Сзади послышались вздохи, охи, перешептывания
- Хм, любопытно. В момент совершения подсудимым своего неблагоразумного, хулиганского действия, вы находились там, как нам известно. Можете ли вы сказать, что подсудимый собирался причинить вред окружающим? - вот он заветный вопрос.
- Нет, ваша честь. Позвольте мне сказать здесь сказать несколько больше - судья кивнул. Кажется, ему самому стало интересно. Хотя все это он уже мог слышать - Це.. Подсудимый не собирался и даже не думал причинять вред кому-либо из окружающих. Звонок, поступивший в аэропорт, с информацией об опасности, угрожающей пассажирам, был сделан им лишь с одной целью - ему нужно было остановить отлет самолета, в котором находилась я. Я уверена, что вы слышали уже эту часть истории. И такой "выход" из ситуации вовсе не выход. И желание увидеть во что бы то ни стало девушку таким образом - не оправдание - судья наклонился слегка вперед, ожидая твоего продолжения. Тебе же становилось тяжело говорить четко, без лишних фраз - Но в его действии не было никакого намерения навредить, он не пытался никуда убежать. Он стоял на одном месте, пытаясь объяснить своей девушке, что любит ее и не хочет, чтобы она от него уезжала. И это все не оправдание, такой поступок требует наказания. Молодость - не оправдание также нашим поступкам, но позвольте ему отработать свою ошибку, есть же масса способов. Я знаю этого человека и я знаю, что большего урока для жизни, чем из этой ситуации, он вынести не мог. И я уверяю вас, что такого действия больше не может повториться - ты не заметила, с какой легкостью произнесла эти слова. И теперь, уже  не зная, сможешь ли контролировать себя дальше, ты открыла быстро сумку и достала папку
- Также у меня есть письменные показания с печатью двух полицейских, присутствовавших при допросе и аресте подсудимого - которые тебе пришлось добывать недюжинными усилиями - по каким-то причинам их нет в деле, поэтому мне показалось необходимым, ваша честь, предоставить их суду в качестве дополнительного доказательства - мужчина напротив тебя протянул одну руку вперед, а ты подошла и отдала ему бумажки
-Что ж, мисс Палмер. Мы вас поняли. Присаживайтесь - и вот как раз этих 30 секунд тебе и хватило, чтобы дойти до ближайшего места и плюхнуться туда. Ноги выдержали ровно столько, сколько должны были, прежде чем ты рухнула на эту скамейку. Господи, пожалуйста.... Пожалуйста, пусть все будет хорошо - сердце колотилось, а ты неотрывно смотрела на судью НА Цезаря ты боялась взглянуть. Только не сейчас

+1

4

Цезарь знал от и до, что произойдет на процессе - он запомнил каждое имя, которое должно было прозвучать из уст судьи и адвокат позаботился о том, чтобы Эйвери не просто знал, кто и что скажет, но и как реагировать на те или иные вещи, поэтому внезапный, не заявленный ранее свидетель, о котором возвестили, как только был допрошен последний, о котором знал Цезарь, немало удивил его. И в еще большее замешательство подсудимый пришел в тот момент, когда услышал фамилию таинственного свидетеля. Был, конечно, шанс, что на суд явилась старшая мисс Палмер, однако в таком случае, где логика? Нет, Цезарь, еще до того, как распахнулись двери и вошла девушка в строгом красном костюме, пришел к заключнию, что ОЛивии здесь делать решительно нечего. Вряд ли она могла сказать по делу больше, чем любой другой знакомый Эйвери и уж точно не была бы допущена к делу в качестве дающего показания.
  Алекс. Это была Алекс и первым порывом Цезаря было подхватиться с места. Он даже предпринял импульсивную попытку оторвать пятую точку от насиженного места, но адвокат, очевидно, предугадав подобную реакцию, поспешно и безапеляционно ухватился за его руку.
- Спокойно, Цезарь, - одними губами произнес Дженсен Уилкинс - пронырливый, проницательный и на чудо располагающий к себе адвокат.
  С этого момента Цезарь превратился в один сплошной комок напряжения. Он смотрел на Алексис широко распахнутыми глазами, не отводя взглядя в сторону ни на секунду и выглядел, должно быть, куда более виноватым, чем должен был. Он впитывал каждое её слово и поражался её выдержке. Само её появление здесь - что это все значит? Она возвращается, чтобы спасти его задницу - его, того, кто в последнее время только и делает, что ломает дрова. И чем дальше - тем больше. Глубокое, пронизывающее, липкое чувство вины обволакивало внутренности и сковывало совесть. Так не должно быть. Даже если они с Алексис снова будут вместе - сможет ли он хоть когда-нибудь, хоть чем-нибудь отплатить ей? Сможет ли он дать ей что-то, сколь-нибудь ощутимое на весах справедливости? Это самое паршивое из чувств - ощущать себя, которому в любых других обстоятельствах цены не сложишь, не стоящим Её, слишком хорошей, слишком правильной. Кажется, что одно только твое прикосновение способно замарать её...
  Слушая слова Алексис, Цезарь и сам начинал верить в то, что не все еще потеряно, не все так плохо, а его проступок, в сущности, не так страшен и глобален, как его пытался представить обвинитель. Адвокат Эйвери, когда Алексис закончила свою речь, пылко и рьяно принялся её слова подтверждать, цепляясь за дополнительную ниточку, которую вдруг нащупал. И правда - Цезарь не пытался скрыться с места преступления, не оказывал никакого сопротивления, не выдвигал никаких требований, звоня в администрацию и предупреждая о взрывчатке. Он сотрудничал со следствием, признавая свою вину и говорил в точности то, что подтвердила мисс Палмер.  Кроме того, у него, пусть и не кристально чистая репутация, однако никаких позывов к антисоциальным действиям никогда не наблюдалось - так, лишь мелкий стандартный "студенческий набор" грешков, о которых стыдно внукам рассказать.
   С другой стороны, при желании Алексис, конечно же, могла напротив - потопить его, не оставив ни малейшей надежды, стоило ей сказать хоть слово о Черной Руке - это было бы явным свидетельством против Эйвери в данном контексте. Но нет, мы же говорим об АЛЕКСИС ПАЛМЕР. Даже если эти слова были бы единственным, что могло спасти ее собственную жизнь, она никогда бы их не сказала.
    Суд удалился для принятия решения, а Цезарь предпринял еще одну попытку встать со своего места, и в очередной раз встретил сопротивление со стороны Уилкинса.
  - Я всего на две минуты! - возмущенно воспротивился Эйвери, склоняясь к Дженсену.
  - Сиди, так не принято. Перерыв не объявляли. Подожди до окончания суда.
   - И что? - хмыкнул Цезарь, не видя взаимосвязи - ему казалось, что потом возможностей у него будет еще меньше. Если говорить точнее, то так казалось его пессимизму.
   - И ничего. Будешь свободен и волен делать, что захочешь, - похлопывая по плечу своего подопечного, заверил его адвокат, а Цезарь за это наградил его непонимающим взглядом. - Да да, я считаю ,что эта девочка появилась очень кстати и сыграла свою роль. Возможно, вместо положенных десяти лет за терроризм, тебе дадут условный срок с какими-нибудь особыми условиями. Ну и штраф, разумеется. Так что на деньги ты, парень, полинял конкретно.
  - Неважно, - аппатично отмахнулся Цезарь, подтягивая к себе листок с каракулями Уилкинса и его ручку. Отодрав совсем небольшой клочок, он принялся усердно выцарапывать на нем светлыми чернилами слова, но потом, видимо, неудовлетворенный результатом, смял бумажку и начал заново. К третьему разу записка не блистала особым содержанием, однако Эйвери это вполне устроило.
   "Спасибо, любимая"

+1

5

Судья внимательно вглядывался в принесенные тобой бумажки. Он-то просто читал их, знал бы он сколько тебе пришлось обежать полицейских, чтобы найти именно тех, кто тебе был нужен. Только благодаря тому, что история была достаточно свежей, она была на слуху, а некоторые тебя узнали, тебе удалось найти именно тех участковых, которые были нужны больше всего. Но не в этом сейчас была суть.
Судьи и его шестерочки (иначе это нельзя было назвать, уж очень мило они таскались за этим главным гуру) удалились для обсуждения новой информация и для вынесения окончательного вердикта. Все тело было напряжено как струна. Некоторые косили на тебя свои взгляды, ты же просто смотрела в одну точку, временами перекидывая одну ногу на другую, потом ту другую на ту первую, складывала руки крестом, убирала вниз - нервничала, если сказать короче. Единственное, куда иногда убегал твой взгляд, - это Цезарь. Он недовольно ерзал на своем месте, так и норовя вскочить с места. Благо (как тебе показалось) адвокат благоразумно просил его оставаться на одном месте. Вот же ненормальный - единственное, что могло пронестись в твоей голове.
Ты откинулась на спинку скамейки, закинула снова одну ногу на другую, сложила руки крестом и теперь перестала двигаться, продолжая сверлить взглядом одну точку в стенке. В голове играла какая-то музыка - так ты могла хоть как-то успокоить себя и ускорить это томительное ожидание. Пять минут прошло или сорок понять было трудно. Но в один прекрасный момент кто-то всучил тебе в руки бумажку. И, возможно, ты бы прочитала ее, но в этот самый момент скрипнула дверь той потайной комнаты, куда удалился суд, и вся замечательная троица вошла обратно. Все поднялись, как это следует делать, а затем обратно сели. Что, передали какую-то бумажку? Да какая там бумажка. Твой взгляд впивался в лицо главного судьи, который взял эту большую папку, в которой якобы (или и правда так оно и было) все было четко написано
- Подсудимый, встаньте - обратился судья к Цезарю. Ты замерла и вовсе, переставая дышать. Пожалуйста... пожалуйста.... Пусть все будет хорошо
- Согласно постановлению суда вы приговариваетесь - на этом моменте глаза раскрылись настолько широко, насколько это было возможно, губы дрогнули и сжались в тонкую линию - к условному лишению свободы сроком в один год, к 200 часам общественной работы. Вместе с тем вы должны будете выплатить штраф согласно указанному документу, который будет вам представлен по окончании суда. Суд окончен! Мои поздравления - судья строго кивнул головой Цезарю, но после этого умудрился подмигнут тебе, тем самым как-то высказывая свое почтение. Все вокруг, кто был в зале, зааплодировали. Ты глубоко выдохнула закрывая одной ладонью лицо - хоть одной проблемой будет меньше. и надо сказать, что молодой человек отделался очень легко, об этом можно было только мечтать. И снова твой вечный спутник последний месяц, слезы, подступили к горлу. Этого ты никак не могла сейчас допустить, поэтому, схватив свою сумку, ты поднялась с месте и быстрым шагом рванула к выходу. По дороге кто-то сказал тебе спасибо (очевидно, кто-то из близких друзей или родственников Цезаря), кто-то поздравил. Ты вежливо улыбалась каждому, отвечая парочкой кратких слов. Нужно было срочно выйти отсюда. И буквально вылетев из этого помещения, ты тут же направилась в сторону первого открытого окна, которое было метрах в 15 от двери. Ты бросила сумку на подоконник, а сама немного высунулась в окно. Состояние было дикое - прилететь 3 дня назад и придти на суд, где увидеть Цезаря в качестве подсудимого, впервые увидеть за последние три с лишним недели. Увидеть и понять, что ничего в твоем сердце не изменилось, как бы сильно ты ни пыталась это в себе заглушить. Понять, что совершенно не знаешь, как это все будет дальше. Но ты слишком много работала над собой каждую минуту этих трех недель, слишком сильно пыталась привести себя в чувства, чтобы позволить себе полностью снова развалиться.... Нет, этого не будет, этого не может быть. Ты настолько переволновалась, что не заметила, что до сих пор сжимаешь в руках ту бумажку, которую тебе передал кто-то из присутствующих в зале. Разжав руку, ты увидела, как бумажка опустилась на подоконник. Развернув ее одной рукой, ты смогла увидеть два слова "спасибо, любимая". И все как-то снова сжалось, перевернулось внутри - мир снова стал сходить с ума, а сердце биться в три раза быстрее.

+1

6

Когда судья вернулся с приговором - пока было неясно, обвинительным ли, или оправдательным, Эйвери потер ладонями лицо, ловя себя на мысли, что вот сейчас, в данную конкретную секунду не хочет знать, что там у него за пометки - у судьи в бумагах. Еще несколько минут назад он думал о том, чтобы быстрей прошло это время, быстрей  наступило "через-час", когда бы он уже стоял либо по одну, либо по другую сторону черты. А сейчас наоборот было стойкое желание сделать шаг назад, зарыться лицом в ладони и не видеть ничего, не слышать ни слова. И снова это монотонное, издевательское, никому фактически ненужное перечисление формальностей, статей, по которым обвинялся Цезарь; пунктов, по которым оправдывался... Куча словесного спама, против которого можно было установить только мысленную отрешенность; и - финальная часть. Та самая часть, на которой все тело скукожилось, съежилось, превратилось в одну сплошную натянутую мышцу, которая болела и ныла, словно после нескольких часов тренировок.
  "Условное лишение свободы" - дальше этого Цезарь уже ничего не слышал. В его барабанных перепонках запутались все остальные слова, оттолкнулись от слуховых органов, застряли и рассеялись в отдаленном гуле посторонних звуков. Были только эти три слова "условное", "Лишение", "свободы". Неважно, насколько, на какой срок... Оно - лишь условное. А это значит... Это значит, что он, Цезарь, выйдет отсюда без наручников, поедет домой, а не в тюрьму, и завтра проснется не под улюлюканье заключенных и командный крик надсмотрщиков, а под собственный будильник и шуршания Беверли. Ни от чего в его жизни еще так не трепетало сердце - даже тот момент в Чикаго, на этаже небоскреба, в стеклянном балкончике, - даже тогда сердце не колотилось тяжелым камнем о хрупкие стенки ребер - так болезненно, тяжело, но, безусловно, радостно.
   Цезарь стоял в ступоре и не мог даже сказать банальных слов благодарности своему защитнику-адвокату, не мог прямо посмотреть в глаза судье и торжественно обвести взглядом всех присутствующих. Его торжество было молчаливым, тихим, незримым. Да и не торжество это было вовсе. Это не была его победа. Это была победа Алексис. Это было его спасение и никакой его личной заслуги в том не числилось.
  Алексис. Внезапно вспомнив о девушке, Цезарь покрутил головой по сторонам и, не найдя Палмер нигде в пределах зала заседания, молча попытался выскользнуть в двери, наплевав на всяческие формальности. Долго искать спасительницу не пришлось. Её яркий, приковывающий взгяды наряд выдал ее с потрохами стоящей у окна и жадно глотающей оттуда воздух. Цезарь инстинктивно-вкрадчиво, бесшумно подошел и плечом облокотился о стену. На лице Цезаря поблескивала испарина от волнения, и даже отросшие с момента "стрижки" светло-русые завитки выглядели уложенными гелем от того, насколько сильно взмокли.
  - Спасибо, любимая, - Цезарь видел бумажку в ее руках и думал, что, должно бытЬ, сейчас говорит в тон её мыслям, воспринимающим информацию. Он не знал, что сказать, как смотреть. Скованный растерянностью, чувствующий себя робеющим мальчишкой, Цезарь тем не менее спокойно и ровно смотрел на Алексис исподлобья. Легкая, теплая, нежная улыбка - она была каким-то совершенно посторонним явлением в этой всей картине, среди сумбурных чувств и противоречивых мыслей, которое явилось, не спрашивая, а ей ли здесь место.

+1

7

Спасибо, любимая - сначала тебе показалось, что это звучит у тебя в ушах. Его голос, так часто являвшийся во сне, голос, который слышался тебе на улицах Лондонских улиц - тебе снова на секунду показалось, что все это - лишь видение.  Но чей-то упорный взгляд и дискомфорт никак не хотели покидать тебя. И ты была права - в метре от тебя стоял Цезарь. Ты даже вздрогнула, как неожиданно было видеть его столь близко. И это не послышалось, это правда сказал он. ОН. А сейчас стоял перед тобой, робко прислонившись плечом к стене, улыбался новой для тебя улыбкой и смотрел тебе в глаза, не отрываясь ни на мгновение. Ты стояла, как вкопанная, смотря в его глаза. в ушах звенело это слово "любимая". Любимая! Как звучало это слово, как прекрасно оно звучало! Все тело буквально содрогалось внутри, по коже забегали мурашки. Ты нервно сглотнула, пытаясь вспомнить как надо дышать. Ты не видела его мучительные три недели, задаваясь каждый день вопросом, а что, а как, что будет? И будет ли вообще. А сейчас, стоя прямо перед ним, все эти вопросы как-то неожиданно закончились, улетучились. Ты видела только его глаза и чувствовала, даже на таком расстоянии, тепло его тела.
Губы дрогнули в легкой улыбке - ты была рада его видеть, ты была безумно рада его видеть и была счастлива, что успела все сделать, и надеялась, что не зря, что та информация, которую ты дала представила суду, сыграла свою решающую роль. По крайней мере, так тебе хотелось верить. В кармашке  твоего пиджака был белый носовой платочек. Достав его, ты аккуратно дотянулась до лба молодого человека
- Я бы не смогла не приехать - сказала ты, дрожащей рукой дотрагиваясь платочком до его лица. Аккуратное, но быстрое движение рукой - и я рада, что все так закончилось - ты улыбнулась чуточку шире, убирая руку от его лица. Ты отвела взгляд в сторону. Как бы ни пыталась ты подготовить себя к любому исходу, ты не могла отрицать того, как сильно скучала по нему и как сильно хотела его обнять, не смотря ни на что. Даже не смотря на его последние слова в аэропорту. И понимая сейчас, что все это могло отразиться на твоем лице в данную секунду, ты быстро повернула голову к сумке, чтобы закинуть туда платочек. Взгляд снова медленно поднялся на Цезаря. Глаза чуточку прикрылись, на губах появилась легкая, немного грустная улыбка. Все в твоей позе, в выражении лица буквально кричало "я скучала, я невыносимо скучала и скучаю по тебе". Но ты боялась сама обнять, сама что-то сделать - в висках по-прежнему пульсировало это слово "жалость", о котором так громко тогда говорил Цезарь, пусть и в порыве эмоций. Пусть это он так и не думал. А вдруг думал? Тебе так хотелось понять, что все это было из-за злости, из-за разочарования и доасады. Просто лишние эмоции, часто выплескивающиеся в таких ситуациях, в какой они тогда оказались в аэропорту. Скажи мне что-нибудь... Прошу... Сделай что-нибудь, я заклинаю

+1

8

Когда-то он был смелее и решительнее. Когда-то ему не нужно было сто раз подумать и взвесить ситуацию, прежде, чем обнять, если ему того хотелось. Возможно, он просто был моложе и менее рассудителен, а может быть просто тогда не был так уж важен исход. И в какой-то момент Цезарь понял, насколько невообразимо устал от самого себя - серьезного, сдержанного, холодного; затосковал по тому - прежнему. Что изменилось? Обстоятельства? Но разве должны они ломать и лепить из тебя то, чем ты не хочешь быть? Черта-с два!
  Цезарь слегка прикрыл глаза, когда рука Алексис потянулась к нему, глубоко вдохнул и пронаблюдал, как с такой же осторожностью закончилась череда ее заботливых действий. Он не готовился к этой встрече, не готовился к тому, что скажет, поэтому сейчас оставалось полностью и безоговорочно положиться на интуицию и не способности, коими природа, к счастью, не обделила. В какой-то момент пришло осознание, что хуже не будет. Когда стоят два человека, которые совершенно наверняка любят друг друга, если они в ссоре, если они сердиты или обижены, то каждый, каким бы неприступным ни выглядел, знает совершенно точно: обними его сейчас вторая половина, поцелуй, прижми к себе - и все обиды пройдут, как страшный сон. Не захочется больше вспоминать ничего, что разделило и раскидало по разные стороны баррикад, забудется, как глупая ошибка прошлого. И сейчас тот непонятно откуда взявшийся страх, что Алекс воспротивится, отступит назад и оттолкнет - расстаял и ушел вместе с испариной, впитавшись в тонкую ткань платка.
- Иди ко мне, - тихо, но серьезно и уверенно скомандовал Цезарь. Требование, приказ, просьба, мольба, предписание... Эйвери протянул руки к девушке и, взяв ее за плечи, легонько потянул к себе, пока не добился желаемого результата - пока не почувствовал её совсем-совсем рядом. Так рядом, как уже отвык чувствовать за эти недели. - Я наговорил много глупостей. Наверное, нам действительно нужно было это время, чтобы понять себя и друг друга. Мне казалось, что, если ты будешь где-то там, в другой стране, мне будет проще приучить к себя к мысли, что как было - не будет. Я - гребаный эгоист, да? Я пытался... Я даже пытался начинать новую жизнь, потому что думал, что прошлое - наше с тобой, останется прошлым без будущего.  Но я не хочу так. А ты? - Цезарь отстранил от себя Алекс и немного наклонился, чтобы быть лицом к лицу и смотреть прямо в её уставшие, измученные глаза. Он помнил их искрящимися и то, какими они были сейчас, служило вечным немым укором всем его словам и поступкам. И если эта история будет иметь продолжение, то так, вероятно, будет всегда. Её добродетели будут бессловесным упреком некоторым его поступкам и жизненным принципам, но ведь гармония - это не сочетание белого с белым. В гармонии, к чему бы она ни относилась, всегда одно дополняет другое, восполняет его недостатки и слабые стороны.
   Эйвери, сам того не осознавая в полной мере, отчаянно стремился к тому, чтобы его любили не просто вопреки чему-то, как гласят некие философские выводы, а именно ЗА что-то. И не просто что-то - а за то, каков он, при этом не разделяя его личность на "хорошую сторону" и "плохую" по принципу "хорошую любим, плохую исправляем". Цезарь, будучи сам в полной мере удовлетворенным своим характером и принимающий многие недостатки за достоинства, ожидал того же и от человека, дарящего ему любовь. Упрямец? Отлично, пусть же мысль об этом вызывает у Алекс улыбку. Отчаянный, способный на сумасбродства и глупости? Превосходно, пусть она думает об этом с особенной теплотой, как о том, что отличает его от других. Самовлюбленный и местами эгоистичный? Почему бы и нет - если он её любит и думает о ней, значит она действительно СТОИТ того! И  Алекс предстояло научиться любить в нем не только достоинства, но и недостатки (по крайней мере, те качества, которые по меркам морали таковыми считались). А если она на это не способна... Цезарь предпочитал не допускать в свои мысли подобный вариант, потому что это значило бы, что он во многом ошибался и придумал себе больше, чем есть на самом деле.
  И сейчас, глядя в глаза Алексис и ожидая от нее ответа, Эйвери смотрел со скрытым вызовом, будто бы произнося про себя долгую и пространную речь на тему "что такое любовь и как с ней нужно ладить".

+1

9

Иди ко мне - те звуки, те три слова, те 8 букв, эта заветная фраза - это то, о чем ты мечтала все три недели, чего ждала все эти секунды разговора. Глоток, наконец-то, свежего воздуха. Приподнять брови, не поверив тому, что происходит. Почувствовать его руки на твоих плечах, едва заметный толчок, заставивший сделать два шажка вперед. И лишь почувствовав его рядом с собой так близко, как ты не чувствовала уже больше месяца выдохнуть. Закрыть глаза и прижаться, упираясь носов ему между плечом и шеей. Твой наркотик, твоя зависимость. Это как адреналин в кровь, как высокий барьер для скакуна, как новый прыжок для пловца, четверной тулуп для фигуриста. Нет, это лучше, чем любой наркотик, будь то марихуана экстези, лсд - что угодно. Просто стоять так с закрытыми глазами , жадно, хоть и совсем незаметно, глотая воздух. И делая это лишь для того, чтобы почувствовать аромат его духов и его тела, вновь ощутить себя в том недалеком прошлом, когда все было нипочем. Было? Да оно было... Но оно и будет.
Все эти три долгие недели в Англии, помимо попыток привести себя в чувства, ты пыталась понять, что будет дальше, как дальше будете жить вы. а будет ли это ВЫ у вас двоих. И сколько бы вариантов исхода всей ситуации ты ни находила, ни одно решения не могло закончиться на ТЫ и Я. Только мы, только вместе. Кто-то скажет юношеская влюбленность? Пусть. Кто-то скажет сентиментальность женская? Да говорите что хотите. Ты понимала, что настолько сильно впустила человека в свою душу, в свое сердце и в свою жизнь, что как бы там ни было, ты не могла позволить этому просто уйти. Кто-то снова скажет - как это возможно, прошло всего несколько месяцев? Именно поэтому и стоит бороться, потому что прошло всего несколько месяцев и большинству в такие моменты разлада кажется, что раз не сходитесь чем-то в поведении и характере, то стоит разойтись. И так (ты в этом уверена) могли разрушится сотни красивых пар, имевших большой "потенциал".
И сейчас, обнимая Цезаря, ты как маленький котенок, наконец-то нашедший укрытие, слушала каждое его слово, лишь кивая головой. Когда же он наклонился немножечко к тебе, задавая этот простой вопрос "А ты", ты посмотрела на него широко распахнутыми глазами, лишь легонько, совсем едва улыбаясь какой-то загадочной, немного грустной улыбкой
- А я так не смогу - прошептала ты ему еле-еле слышно, но так, что твои слова дошли до его уха. Ты не отрываясь смотрела ему в глаза. Секунду, две три - как я скучала по тебе - такой же шепотом, кажется, что еще тише. Ты поворачиваешься еще чуть-чуть е нему и крепко-крепко обнимаешь, руки обвивают его шею - как же я скучала по тебе - щекочешь его ухо ты шепотом, затем даря поцелуй. В ухо, в щеку, еще раз, и еще, и еще. И лишь затем немного отстраняясь, чтобы увидеть эти два глаза, загипнотизировавшие тебя однажды так быстро и так сильно. А сердце, вы слышите, что происходит с битом сердца? Оно стучит с огромной скоростью, давая легкое чувство волнения, приятного волнения на этот раз, а не терзающего все нервы. Ты улыбнулась - первый раз ему за этот долгий месяц - ясной, доброй улыбкой, такой, какую уже и сама не видела так давно. И впервые за этот долгий месяц, смотря сейчас ему в глаза, ты понимала четко и ясно - что все будет, и все будет хорошо!

+1

10

Неужели ей и правда вдруг стало все равно на то, что не так давно оттолкнуло? Цезарь смотрел в ее глаза, с интересом следил за каждым жестом, вчитываясь в язык тела и улавливая в нем знакомые "звуки". А внутри все сжималось, сжималось, сжималось. Спрессованные смятение, ожидание, тоска струйками едва-заметно дискомфорта лишь подчеркивали сладость этого момента. Цезарь улыбался её словам о неспособности быть вне этих отношений - ему казалось, что подобные вещи всегда остаются лишь красивыми словами, потому как по факту любой человек может пережить что-угодно, и все дело лишь в желании. Поэтому и в его формулировке все сошлось на "не хочу". Потому что таки да - это все очень красиво описывают романисты, да и не лишены эти красочные описания некоторой реалистичности, потому что и дух захватывает, и сердце колит, и воздуха подчас не хватает - все это случается и переживается влюбленными неоднократно, но, несмотря на болезненные спазмы и прочие прелести битых сердец, мы продолжаем дышать, ходить, существовать.
   Но черт возьми, разве не захватывает и не заставляет внутренности сладостно ликовать и трепетать понимание того, насколько ты кому-то нужен? И не просто кому-то, а человеку, в которого врос всем своим естеством!
  Правда, червячком все же настойчиво портила картину мысль о Руке и о необходимости рано или поздно снова коснуться этой темы, но пусть это все будет не сегодня и не  сейчас. Сегодня и так произошло достаточно, чтобы внушительное число нервных клеток сплясало свой предсмертный танец.
- Пойдем пообедаем? - когда Алексис наконец смогла остановить бесконечный поток нежности, который, должно быть, копился в ней все эти дни их разлуки, Цезарь, в то время, как его руки были сомкнуты замочком за спиной у девушки, слегка отстранился назад - лишь для того, чтобы между их лицами была достаточная для полноценного диалога дистанция. Не было нужды вторить ей и заверять в том, что он скучал - кажется, это было и без лишних слов ясно.
  Возможно, это фраза сейчас и звучала, как что-то совершенно лишнее и нелепое, но на Цезаря сейчас мощной волной нахлынуло ощущение спокойствия, будто бы ничего не происходило за этот месяц, словно они только вчера вернулись из Чикаго и их отношения находятся на том самом романтическом пике, когда каждое будничное действие является каким-то особенным ритуалом, окруженным дымкой влюбленности, особенности и очарования. Вот и сейчас хотелось просто отдохнуть от всяких тяжелых разговоров, дать дорогу простоте и поставить на паузу все преграды. Рассказать о том, что происходило, о ремонте театра, о Лулу и его очередной, но на сей раз нестандартной влюбленности, о первом неловком выступлении в Лагуне, еще о чем-нибудь таком, над чем не нужно задумываться, подбирая слова и наименее болезненную форму изложения.
- Или закажем что-нибудь прямо в комнату... - подсмотрев новый вариант развития событий где-то на потолке сквозь странную, тяжелую влажную пелену на глазах (нет-нет, мужчины не плачут. Ветром надуло - не более того), добавил Эйвери. - Сегодня я тебя никуда не отпущу. И завтра тоже. Расскажешь мне про своих бабушку и дедушку, окей? - да ведь ничего не было! Решительно ничего! Не было вечера на крыше с кучей признаний, Марка, аэропорта. Чистый лист для новой истории со старыми героями.

0

11

Дата и время:
13 февраля 2012 г, понедельник
10:00 - 14:00
Погода:
Погода на удивление теплая, солнце ярко светит на чистом небе, мороз еще не отступил, но сегодня он дает право насладится прекрасным днем и хорошей погодой! +5 - +9 С

Отредактировано Game Master (2012-12-15 03:22:30)

0


Вы здесь » Golden Gate » Ненужные локации » Здание суда