Golden Gate

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » yesterday I lost my closest friend


yesterday I lost my closest friend

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

кто? иска, крис
когда? -
зачем? налей ещё, только без вопросов.

0

2

Мне здесь не нравилось. Небольшое, но сильно прокуренное помещение какого-то захудалого бара, раздражающая светомузыка, и громкие басы, новорящие раздробить мозг на мелкие кусочки и вынести его вон. Каким ветром меня сюда занесло? Если честно, я смутно помнила, как оказалась здесь, и кажется даже не знала адреса это бара, а только его название, которое я могла прочитать на майке бармена. Я голове все еще крутился голос Энжела, а мысли пытались собраться в кучу, дабы собрать из отдельных клочков целую картину того, каким черт возьми образом мы умудрились скатиться в эту глубокую яму, сведя все наши отношения не то, что на ноль, а наверное даже уведя их в далекий минус. Тьма, покрывшая нас обоих и заслонившая собой все, пришла будто бы из ниоткуда, и разрослась до невероятных размеров, теперь давя на меня, и лишая всякой возможности мыслить здраво. Единственный лучик, который я сейчас видела, это самолет, в который мне предстоит сесть через пару часов и улететь отсюда обратно в солнечную родную и любимую Италию. Я свято верила в то, что как только мы приземлимся там, в Италии, все эти путы, окутавшие мою грудную клетку, наконец то потеряют свои силы и больше не будут властны надо мной там. Да, я была маленькой наивной девочкой, которая верила в то, что от проблем можно сбежать, что проблем страшные территориальные границы и что оные они, проблемы эти, не осмелятся переступить.
Каждые пять минут, если не чаще, ко мне, на свободный рядом высокий стульчик (черт бы его побрал!), подсаживался то один, то другой. То упитый до определенной кондиции, то обкуренный до той же, а то просто какой-то судя по всему вечно по жизни летящий и невменяемый. И каждый раз я огрызалась на них - естественно, как можно более дружелюбно, но тем не менее твердо и уверено - и отнекивалась от всех предложений угостить меня выпивкой, говоря что меня вполне удовлетворяет стакан сока, стоящий передо мной, отпила из которого я, к слову, всего пару раз. Мне просто было не до этого всего, мыслями я была где-то между небом и землей, уже в пути до милого дома. Я чувствовала себя на столько уставшей и выжатой, как лимон (а если быть точнее, то просто напросто затраханной всем происходящем в последнее время), что ни на секунду не задумалась о том, что же ждет меня дома. Мать и отец, которые ничего не знают о моей беременности, и которые, узнав о ней, придут в шок, ведь с отцом ребенка я сейчас прямо таки скажем чуть ли не на ножах. Не понимала, что сбегая от одних нерешенных проблем, я добровольно бегу в лапы других, от которых даже если и сумеешь тоже сбежать, то круг в любом случаи рано или поздно замкнется. Хотя, вероятно, оно и к лучшему, что я не думала об этом - так, в мечтах о том, что в Италии я стану свободной, я могла бы хотя бы немного вздохнуть, чуть ровнее и глубже, чем за все последнее время.
В реальность я вернулась тогда, когда над ухом раздался чей-то очередной довольно неприятный мужской голос. Музыка снова ударила по мозгам и я, поморщившись, соскользнула со своего места, и направилась в уборную - там должно было быть потише. На ходу я выудила из сумочки телефон, набрала номер - по памяти, а не заползая в телефонную книгу, номера всех дорогих людей я как свои пять пальцев знала наизусть - а когда захлопывала за собой дверь, то уже слышала в трубке голос Кристиана, отозвавшегося на звонок.
- Привет - подойдя к раковине, я облокотилась о нее свободной рукой, и уставилась на свое отражение в зеркале. Куда-то делся привычный блеск с глазах, зачем-то в небытие канула практически перманентная легкая улыбка, видно было, что на плечах моих тяжелым грузом сидят отчаяние, тоска, и уныние. - Забери меня отсюда, пожалуйста. - Затем я назвала Уэйлеру название заведения и на пальцах объяснила, где оно примерно находится, описав что тут рядом есть, откуда я приехала запрыгнув в такси, и сколько примерно времени заняла дорога - в общем, я выложила все, что знала и все, что как я надеялась, могло помочь ему сориентироваться куда за мной ехать.
В зал я возвращаться не собиралась. Я осталась здесь, в столь же прокуренной маленькой комнатке уборной, но к счастью в данный момент - тихой и безлюдной. Прислонившись к стене, выложенной плиткой, я спустилась вниз, и закрыла глаза, ожидая его звонка - мы договорились, что он позвонит, когда будет на месте.

+1

3

У меня уже давно всё хорошо, понимаешь? Я смирился со своим одиночеством, даже утихомирил совесть, что долгое время мучила болезненными приступами. Единственное, о чём я думал – это работа, ну и порой мои мысли занимали родные люди. Их можно по пальцам пересчитать, хотя когда-то мне казалось, что их слишком много. Это было кстати, потому что с ними я вообще забывал о том, что и у меня могут быть проблемы ибо думал только об их трудностях, пытался всячески помочь, подбодрить, в общем облегчить жизнь. И кому, как не тебе, знать, как ценю я моменты доверия, и ни дня не могу прожить без того, чтобы кому-нибудь подсобить. Никто, благо, этим не пользовался, да и мне даже в голову не приходило, что это вообще возможно. Так что я просто жил и наслаждался тем, как легко даётся общение с молодыми, но такими близкими друзьями. А потом появилась ты.
То есть, ты была всегда, но сама знаешь, как любила пропадать на несколько месяцев, удосуживая меня лишь скромным кивком с противоположного конца столовой. Не могу сказать, что это печалило или затрагивало тонкие струны моей разнузданной души, скажу иначе – было больно. Реально больно, как бывает от того, когда понимаешь, что человек, которому ты готов всего себя посвятить, плюёт на тебя. Не буквально, возможно даже, неосознанно, но, признайся, ты понимаешь, о чём я.
И тут вдруг на сцене гаснет свет, и зрители видят, как осветился лишь карман моих джинс. Раздаётся настойчивая прерывистая вибрация, щекочущая бедро, я с трудом засовываю руку в карман и выуживаю оттуда дребезжащий мобильник, экран которого часто мигает, мешая с первого раза прочитать имя звонящего. Эстель. Да ну бросьте, вот так вот сразу, стоит только подумать?
Ты застала меня сидящим в собственном автомобиле. Я был пьян и не собирался никуда ехать и знаешь что? Мне было хорошо.
- Алло.
Я слушал твой сбивчивый голос, пытающийся казаться уверенным, и мечтал набраться смелости отказать тебе, уже заранее зная, что ни черта не выйдет. Я всегда буду готов на всё, как бы холодна ты ни была в ответ. Сегодня ещё и напился. С чего бы это, ведь даже сам себе кажусь таким спокойным и умиротворённым, даже довольным жизнью. Парадокс. Или судьба?
- Хорошо, я буду минут через пятнадцать.
Ни на секунду не задумавшись о том, что сажусь за руль в состоянии алкогольного опьянения, я завёл свой пыжик, резко развернулся в обратную сторону, и погнал в центр Сан-Франциско. Ты умудрилась объяснить маршрут так подробно, что я даже узнал по описанию мусорный бачок, что стоит в двух кварталах от нужного бара, по одной лишь наклейке с надписью «OFF THE WALL». В глазах всё расплывалось и немного рябило, я видел два варианта мира – один чёткий, второй полупрозрачный, но это, как ни странно, не мешало мне сконцентрироваться на дороге. Вскоре по правую руку показалась неоновая вывеска с названием бара, в котором ты меня ждала. Дверь не сразу открылась, всё потому, что я не слишком хорошо контролировал свои конечности. Пальцы дрожали, словно в стужу, ноги уже рвались вперёд, за тобой, а мозг до сих пор не мог осознать, где я и зачем. Телефон был благополучно оставлен где-то на пассажирском сиденье, дверца автомобиля хлопнула.
В баре накурено. Попав под влияние никотинового дыма, я уже не смог воспротивиться ему, потянувшись к пачке сигарет, покоящейся в кармане. Я знал, что стою достаточно ровно и прямо, чтобы не выдать в себе пьянчужку с самого первого взгляда. Даже шаги удавались более или менее слаженными. Но глаза выдавали с головой – как обычно, в таком состоянии, зрачки становились огромными и наливались чёрным цветом. Я осмотрелся вокруг, места тут было мало, особенно свободного. Ни в одной части зала, я не видел твою обескураженную физиономию. Пришлось пройти вглубь.
- Добрый вечер. Пятьдесят грамм виски, пожалуйста, - я сел за барную стойку, не переставая оглядываться каждую секунду в поисках знакомого лица.
Стакан с медового цвета жидкостью быстро попал ко мне в руки. Не прошло и секунды, как его содержимое исчезло во мне, опалив горло и придав ещё больше сил и смелости. Я тряхнул головой, провёл подушечками пальцев по губам, снимая с них жгучую влагу, и спрыгнул с табурета. Здесь тебя точно нет, иначе я бы давно ощутил теплоту. На меня вдруг навалилась усталость. Неоправданная, но давящая на плечи и веки. Я на секунду спрятал лицо в ладони, потерев закрывающиеся глаза. Мысленно просчитал, куда ты могла деться, проклял себя за то, что оставил мобильник в машине, и двинулся в сторону туалета. В коридоре, ведущем к уборным, музыка звучала приглушённо, словно из бочки, отчего можно было расслышать всё, что происходило за закрытыми дверями.
Перед одной и дверей я затормозил. Чтобы распознать хоть единое знакомое слово, пришлось прижаться к ней ухом.
- Детка, ну не ломайся, - звучал прокуренный мужской голос.
Дожидаться женского я не стал, бесцеремонно распахнув дверь. Внутри никого не оказалось. Из одного крана вода едва капала, из другого лилась, как из ведра. Зеркала забрызганы пятнами неизвестного происхождения, где-то жёлтые, где-то красные и коричневые. Пахло здесь мерзко, на полу разбросаны обрывки туалетной бумаги. Даже в главном зале, где больше народу, что может нагадить, намного чище. Я замер и прислушался – голос явно доносился из этой комнаты, но скорее всего из одной из кабинок. Стараясь шагать бесшумно, я двинулся вдоль стены, поглядывая вниз, чтобы увидеть, где торчат ноги. Возле третьей кабинки остановился. Ты здесь и не в безопасности.
- Эй, там, - громко провозгласил я.
Голос умолк. Затем послышался шорох, вслед за которым дверь распахнулась.
- Это ты мне? – из-за неё показался мужчина лет сорока, маленького роста, плотненький, с большими перстнями на пальцах и золотой серьгой в ухе. За ним в кабинке я увидел девушку.
- Тебе, тебе, приятель, - ответил я, и, не мешкая, размахнулся и изо всех сил врезал ему по челюсти. Мужичок отлетел в сторону, открывая проход замурованной девушке. Я поднял глаза к её лицу и вдруг.. понял, что это не ты.
- Спасибо, - пролепетала она и выскочила из туалета. Я последовал за ней, не заботясь о судьбе нокаутированного прилипалы.
Выйдя в коридор, я обнаружил, что зашёл в мужской туалет вместо женского, и быстро распахнул дверь напротив. Ты стояла возле зеркала, цела и невредима, и едва увидев меня, рванула навстречу, мягко обняв за плечи.
- Пойдём отсюда.
Я схватил тебя за руку, и мы быстро выбрались из бара на свежий воздух, где меня немного отпустило. Желание курить так и не пропало, я достал сигарету и зажёг её.
- В машину, быстро.
Едва ты села на пассажирское, я втопил педаль газа, уматывая из этого богом забытого места в самом сердце Сан-Франциско, в сторону своего дома.

- Переночуешь у меня сегодня, - я был зол, сам не понимал на что.
Она могла быть где угодно с кем угодно и когда угодно, но я злился на то, что пришлось лицезреть её в каком-то вшивом баре, где десятки пьяных оболтусов полагают, что могут здесь найти своё счастье на ночь. Меня тошнило от одной мысли о том, что ты могла оказаться в таком месте. Ты стояла в дверях в мою спальню, где я расстилал тебе кровать с чистым бельём.
- Я буду спать внизу. Если что понадобится, зови.
Я двигался рывками, создавая за собой резкие порывы ветерка. Твои волосы немного всколыхнулись, когда я пронёсся мимо, чтобы по ступеням спуститься вниз и плюхнуться на диван в гостиной.

+1

4

Просидеть в позе эмбриона, прижимаясь к стене на столько сильно, на сколько это возможно, что ее холод я ощущала даже через кофту, мне удалось не долго. От каждого шороха, от кадого шага, разносившегося за дверью, сердечко мое, и без того трепещущее словно мотылек, каждый раз поспешно уползало в пятки. В один момент, когда за дверью раздался громкий и неприличный гогот, я подскочила с места, и вновь повисла на раковине, сжимая ее пальчиками до такой степени, что белели костяшки пальцев. С каждой новой убежавшей минутой до меня все больше и больше доходило, на сколько ужасно и даже опасно - по-крайне мере для таких девиц, как я - это место. Сверля испуганными глазами свое собственное отражение в зеркале, я пыталась вспомнить, или хотя бы чуть чуть уловить дымку тех мыслей, которые правили мной, когда я вылезала из такси именно на этой улице, и заходила именно в это забытое приличными людьми убогое место. В висках запульсировало, но все попытки понять саму себя и разобраться в том, как я могла допустить такое и оказаться здесь, оставались тщетными.
Время тянулось долго, словно секунды растягивались в минуты, издеваясь надо мной. Мне становилось противно от самой себя, за то, что я опустилась до такого - пусть даже будучи в каком-то неведомом трансе - и позволила себе забрести сюда, и не выскочить отсюда через пару-тройку минут, а остаться. В очередной раз я задалась вопросом, когда же все успело опернуться в такую беспросветную полнейшую задницу? Когда мы с Ангелом успели разбить свой мир на мелкие кусочки и отправить друг друга, теперь уже будто бы даже абсолютно чужих друг другу, бродить босиком по его осколкам? Вопрос этот трепыхался в сознании, порой с новой силой, давя на меня своим отчаянием, но как я ни старалась - ответа найти не получалось. Я не понимала, как все произошло, но зато видела результаты: я здесь, в захудалом баре, скоро должна улететь обратно откуда так рвалась, и моя жизнь поделена на "до" и "после", и второе покрыто холодным мраком.
Включив воду, я набрала в ладошки холодной воды, и ополоснула лицо. С замиранием сердца я ждала, что ты позвонишь, но телефон упрямо молчал, и все сильнее во мне поднималось жгучее желание выскочить отсюда, как пробка из бутылки, и убежать в любом направлении, лишь бы подальше. Я уже даже рисовала в голове эту картинку, пытаясь набраться смелости, и воплотить ее в жизнь: выскочить из туалета, проскочить мимо всех этих омерзительных рож, выбраться на улицу и, сняв туфли, побежать куда-нибудь, в цивилизацию, где затем поймать такси и укатить в аэропорт. На счет "три" я уже была готова выйти отсюда, но дверь распахнулась раньше, заставив сердце камнем ухнуть куда-то вниз, и резко перевести взгляд со своего отражения на проем.
- Слава богу - на выдохе прошептала я, уже двинувшись тебе навстречу, и теперь ощущая себя в безопасности.
Когда ты с излишней силой сжал мое запястье, почти мгновенно от того занывшее, я ничего не сказала, и не выдернула руку, просто проследовала за тобой на улицу. Когда ты скомандовал залезть в машину, я покорно юркнула внутри, и пристегнула ремень безопасности.
И только теперь поняла, что что-то не так. В машине пахло алкоголем, и переведя нерешительный взгляд на тебя, я заметила того, чего не заметила прежде. Ты был пьян. Но знаешь - мне было все равно, я даже и не подумала спросить тебя, что может быть нам стоит поймать попутно, а не вести тебе самому. Говорят, опасно браться за руль, если ты не трезв, и тем более опасно гнать на такой скорости, но мне было на столько плевать на то, что будет дальше, что наверное никто не может себе представить. Разобьемся? Да пожалуйста, мне же только легче станет. 
Я просто откинулась на сиденье и закрыла глаза. Молчала всю дорогу. И, признаться, мне было не комфортно рядом с тобой, пожалуй, впервые за все то время, когда я только приближалась к тебе. Я чувствовала себя нашкодившей провинившейся школьницей. Мне было стыдно, что тебе пришлось забирать меня из столь паршивого места, чувствовала себя виноватой за то, что я вообще сорвала тебя попросив за мной приехать, а волоски на моих руках, вставшие дыбом, говорили мне о том что я буквально ощущаю кожей то, что не имела права так поступать и что ты, вероятно, не рад моему внезапно свалившему на тебя обществу и думаешь точно так же, что я не имела права. Прости, но сейчас я одна, и мне некому было звонить.

Время было еще не так много, всего около одиннадцати вечера, но ты уже ретировался с глаз. Наверное, будучи в состоянии опьянения, единственное о чем ты мечтал - это кровать, а не сошедшая с пути истинного девица в твоем доме. Я снова почувствовала себя виноватой за то, что свалилась тебе на голову сегодня, и окинула печальным взглядом заготовленную постель в твоей комнате - какой там спать, моя голова взорваться готова, и это явно не даст мне заснуть.
Я жутко хотела избавить себя от этой одежды, пропитанном разными запахами бара. Но переодеться мне было решительно не во что, благо что в этой стране любой каприз доступен за деньги, и по сему вещи мои, упакованные в два чемодана (я забрала почти все, по скольку не знала, на сколько улетаю), заблаговременно были отправлены в аэропорт, в камеру хранения. Немного замешкавшись, я стянула со стула твою рубашку, и направилась в душ - на цыпочках, передвигаясь осторожно на столько, на сколько это было возможно, чтобы не побеспокоить тебя. Чтобы ты вообще не замечал, что я здесь, в твоем доме.
Вот только хватило меня не на долго. Острая нужда поговорить с тобой, хотя бы как минимум извиниться за сегодняшний вечер, схватила за горло. Да и не могла я находиться одна, в твоей комнате на верху, зная что в доме есть живая душа - одиночества в последнее время мне и так хватало сполна и даже больше. Вот видишь, какой бы я не была, что бы не происходило и сколько бы времени не прошло, я всегда возвращаюсь к тебе. Наверное, когда нибудь ты перестанешь меня впускать, но пока что - пока что, спасибо тебе.
Сняв полотенце с головы и разбросав мокрые волосы по спине, погасив свет в твоей комнате, я спустилась вниз в гостинную. Ты лежал на диване, отвернувшись лицом к спинке, но я понадеялась, что возможно ты еще не спишь. Осторожно присела рядом, на краешек.
- Надеюсь, ты не против, что я надела твою рубашку, мне нечего было переодеть. Не правильно это, что ты ушел из собственной комнаты из-за меня, нужно было меня выселить на диван - я говорила тихо. Если ты не спишь, то в звенящей тишине квартиры мой голос все равно услышишь, ну а если спишь - то я тебя не разбужу, и просто уйду обратно. - Кристиан... - я редко называла тебя полным именем. Привыкла к сокращению, или к тому, как ты представился в день нашего знакомства. Поэтому такое обращение резануло слух и показалось крайне странным. Зато полностью выражало мою неуверенность. Я закусила губу. - ...прости, что побеспокоила тебя своим звонком и что я оказалась именно там, и спасибо огромное, что забрал меня оттуда.
Ты молчал. Мне было сложно понять, спишь ты, или притворяешься потому что не хочешь со мной разговаривать, но я не могла встать и уйти. Сидеть здесь рядом с тобой было так хорошо, гораздо лучше, чем быть одной там, наверху. Даже если ты ничего не ответишь, если ты спишь, я лучше просижу здесь всю ночь, около тебя, чем вернусь наверх, добровольно на растерзание собственным мыслям. А пока - я теребила пальчиками низ рубашки, и сверлила взглядом собственные колени.
- Крис, я улетаю сегодня. Вернее завтра, рано утром.
Ну же. Обрати на меня внимание. Не бросай меня. Только не сейчас, прошу.

+1

5

Мне повезло - ты всё то время, что мы знакомы, ни разу, даже на секундочку, не вызывала во мне какого-либо рода притяжения, кроме духовного. Прекрасная, безумно красивая, но по каким-то причинам моему подсознанию достаточно просто восхищаться тобой, не испытывая при этом влечения. Поэтому каждый раз, когда мы оставались наедине, будь то университет, мой дом или бар, не возникало никакого напряжения. Мне ты показывала себя только со стороны крайне ответственной и думающей девушки, достойной лучшего и готовой к ответственности. И твои эти уверенность в себе, стойкость и правильность, в какой-то степени меня отталкивали. В тебе, конечно, всё это легко уживалось и с нежной женственностью и со слабостью, но и её ты умудряешься показывать так, что принимаешь даже такие качества за сильные стороны. В общем, ты была другой, отличной от всех девушек, что я когда-либо встречал.
Но сегодня всё было не так. Это опьянённое состояние позволяло тебе манипулировать моими чувствами. Едва мы очутились дома, я на собственной шкуре ощутил сотни крошечных электрических импульсов, что исходили от нас в те моменты, когда мы находились рядом. Не знаю, с чем связана такая наэлектризованная аура, но неприятное ощущение где-то в районе солнечного сплетения не давало покоя.
Спустившись вниз, я упал на диван, тут же включая телевизор, что всегда был для меня спасительным чудодейственным средством, укрывающим тонким одеялом отвлечения. Тупо пялясь в экран, я медленно забывал обо всех мучающих проблемах. Иногда, правда, это приводила не к успокоению, а к рвотному позыву, когда я вдруг осознавал, что ухожу от любой возникающей неприятности, пусть даже она лишь у меня в голове. Но, повторюсь, сегодня я был пьян. И пьян настолько, что при всей усталости, что навалилась за последнюю рабочую неделю, я не мог сомкнуть глаз.
Не знаю как, но спустя минуту я уже стоял перед холодильником в кухне, выуживая оттуда к моему несчастью не опустошённую бутылку виски. Янтарь поблескивал в тусклом свете лампочки холодильника, волоски на руках и ногах встали дыбом от прохлады, что тянулась изнутри. Не знаю, сколько я так простоял, но помню, что проснулся из комы от громкого звука, раздавшегося сверху, кажется из ванны. Наверное, что-то выпало из уставших рук моей чудо-девочки. Вдруг где-то со стороны затылка я ощутил слабый укол, словно укус комара. Из этой малюсенькой точки медленно стало разрастаться странное покалывание, теперь уже безболезненное, но всё равно до жути неприятное. Боже мой, неужто совесть?
Я, наконец, захлопнул дверцу холодильника, достал из ящика стакан, проковылял к столу и плеснул в него добрую половину содержимого бутылки. Моя больная голова не находила лучшего способа уснуть, чем напиться до такого состояния, что как минимум встать не сможешь.
Не помню, как дошёл до дивана, следующим кадром в глазах уже был размытый экран и пустой стакан на столике. Джинсы и футболка валялись на полу рядом, веки тяжелели, но сознание снова прочистилось, словно было трезво всю жизнь. Я вдруг подумал о том, что слишком часто пью. Ну, или не часто, но если уж пью, то по полной, чтоб вообще лыка не вязать. Пульт нашёлся где-то между диванными подушками, кнопка выключения поиску не поддавалась несколько минут. Когда в гостиной стало темно, я нащупал плед, что покрывал спинку дивана, стянул его, укутался, и повернулся спиной ко всему миру.
Тишина изо всех сил давила на мозг, я чувствовал себя как в мусорном контейнере, который превращает всё содержимое в сплющенный бесполезный пласт. Невыносимо. Шумно вдохнув, я хотел уже, было, встать и попытаться занять себя чем-нибудь менее мучительным, чем попытка уснуть, как услышал скрип самой верхней ступеньки лестницы. Дальше звуков не последовало, но я словно чувствовал движение каждой клеточкой. Чем меньше расстояние – тем ярче кажущиеся прикосновения. Я не шевелился, не открывал глаз и даже не дышал. А напряжение всё росло и росло. И вот я уже слышу едва заметный шорох её ступней по ковру. Она мягка и осторожна, словно кошечка, а у меня развился собачий нюх, от которого не скроешься. Послышался скрип дивана, когда она присела на самый его краешек. Впервые за несколько лет, что живу в этом доме, подумал, с чего это у меня всё скрипит?
- Надеюсь, ты не против, что я одела твою рубашку, мне нечего было переодеть.
Я неслышно сглотнул ком, застрявший в горле, и попытался возобновить дыхание. Странная ситуация. Ты впервые в жизни показываешь мне себя с той стороны, о которой я, даже если и подозревал, то лишь в самых смелых фантазиях. Ты оказываешься в моём доме, когда вечер плавно переходит в ночь, до этого мне приходится забирать тебя из самого неприветливого района центрального Сан-Франциско, да ещё и из бара, раздеваешься в моей комнате, носишь мою рубашку, пользуешься моим душем и вообще.. Нет, я не против, ты просто пойми, насколько это не к добру. Дыхание сделалось спокойным и размеренным, словно у спящего, но на деле я давно не был настолько проснувшимся. Медленно повернувшись на спину, я осторожно опустил руку на твоё бедро. Кожа настолько нежная и слегка влажная, что я с непривычки на долю секунды отдёргиваю её, но потом всё же возвращаю обратно, уже более уверенно.
Моё имя на твоих губах звучит, как на чужом языке. Ловлю себя на том, что вдоль позвоночника прошёлся заряд мурашек, мне нравилось, как ты это делаешь – так неуверенно и одновременно твёрдо.
- Эстель, со мной такое не в первый раз, - я снова слышу свой голос, словно со стороны. Он тихий, сипловатый, будто я только что проснулся от чудесного сна. – Иногда нужно разнообразие, на диване очень удобно.
Но всё же в нём усталость. Как бы я не старался отдыхать, получалось, что нагружаю свой организм ещё сильнее, чем на работе. От этого он порой истощается, и я физически чувствую пустоту, зияющую чернотой дырень в груди. Пока ты рядом она светлеет и затягивается. Едва я хотел сказать, что у тебя наверняка были причины оказаться именно в то время именно в том месте, как ты сама всё выдала. Удивительно, впервые мне не приходится выуживать из тебя правду клешнями.
- Улетаешь.. – эхом повторил я, смакуя новость. – Это конец? Ты нагулялась?
Мне известно, что твоя жизнь в Америке не всегда была такой, какой ты её себе представляла. В какой-то степени, я чувствовал себя виноватым в том, что неосознанно заставил тебя покинуть родину ещё тогда, много лет назад.
- Другая жизнь не оправдала твоих надежд?
Я сам не заметил, как пальцы нежно сжали худенькую ножку, медленно поглаживая кожу. Хотел, чтобы ты открылась мне, тем более, когда стоишь на пороге новых перемен, пусть они и возвращают к старому. Что будет там? С какими ещё проблемами ты столкнёшься и какова вероятность того, что здесь останется нечто настолько дорогое, ради чего захочешь вернуться? Нет, конечно, моя жизнь и без тебя имеет смысл, такими громкими фразами я уже давно не разбрасываюсь, но что-то в груди ломит, когда думаю, что тебя не будет в городе. Словно начало физической ломки в отсутствие какого-либо наркотического средства.
- Оставайся здесь. Не хочу тебя терять.
Эгоист чёртов. У неё в жизни происходит что-то, о чём тебе даже слухи не донесут, а ты удерживаешь её каким-то ненатуральным способом, пытаясь самому себе доказать, что ещё чего-то стоишь.
- Я могу помочь тебе справиться с этим, ты не будешь одна.
Так захотелось посмотреть в твои печальные глазки, что пересилил свою слабость и сел, оказавшись на одном с тобой уровне. Глаза медленно привыкали к темноте, в которой я видел голубоватый отблеск твоих. На руки вдруг упали несколько капель воды с мокрых волос. Здесь есть что-то ещё, но не могу пока понять, что именно..

+2

6

Ты знаешь, студентки щебечут о тебе практически не каждом углу. Еще было, было бы странно, если бы молодой и столь обаятельный преподаватель, как ты, не будоражил бы воображение юных особ, многие из которых, готова поклясться, пошли в театральный кружок только чтобы почаще давать подпитку своим фантазиям, лицезрея тебя во очию. Пока они мысленно раздевают тебя и куражатся с тобой в своих запредельно смелых ночных фантазиях, я просто улыбаюсь странной отстраненной улыбкой всякий раз, как слышу упоминание о тебе, сладко слетающее с чьих-нибудь уст, и безумно ценю то, что у меня есть. Возможность в любой момент позвонить тебе и услышать твой голос, возможность придти к тебе в гости и высказать все то, что накипело на душе, возможность просто побыть с тобой рядом, как со старым другом. Возможность знать, что так или иначе - ты у меня есть. Я уверена, многие из той толпы девиц отдали бы многое хотя бы за это, но знаешь что? Мне всегда казалось, что этого вполне достаточно, я и мечтать не могла о чем-то большем.
Я всегда боялась занять слишком много места в твоей жизни. Я не знаю, не могу найти ответа на этот вопрос, почему и откуда во мне взялся этот страх, на чем он основан, но мне никогда не хотел, чтобы у тебя был переизбыток меня, если таковой вообще возможен. Быть может, ты считаешь, что я поступаю как последняя неблагодарная паршивка, что я плюю на тебя, порой пропадая на долгое время не давая о себе знать, а затем снова и снова внезапно врываясь в твою жизнь опять. Но, поверь мне, это не так. Ты всегда где-то рядом со мной, я тебя безумно люблю - по-своему - и всегда держу в своем сердце. Я даже знаю номер твоего мобильника наизусть и могу набраться его с закрытыми глазами, в то время как про многих других могу даже и не вспомнить, что они вообще есть в записной книжке моего телефона.
Меня устраивают наши отношения, как бы эгоистично это не звучало. Знаешь, ты похож на моего Ангела-Хранителя в этом городе. Зная, что я могу в любой момент тебе позвонить, я чувствую себя спокойно и комфортно, потому что уверена - ты всегда придешь на помощь. Всегда приходил, и всегда был рядом тогда, когда мне это было нужно. Кажется, с того самого дня, как мы с тобой знакомы, мы стали невероятно близки друг другу. Сразу прониклись друг к другу неимоверно теплым чувством, а между нами образовалась та тонкая нить, о которой говорят китайцы в своей древней пословице. И она никогда не порвется, мы всегда будем ею связанны, чтобы не присходило и где бы ни были. Во всяком случаи, я безумно хочу в это верить, потому что как я буду без тебя? Нет, не скажу пафосной фразы, что не могу представить. Могу. Мне будет бесповоротно и непреодолимо грустно, зная, что тебя больше нет там, за моей спиной. Если тебя не станет, то часть той стены, за которой я чувствую себя под защитой, просто напросто рухнет, образуя огромную дыру в моем огражденном уютном мирке.
Но на сколько близкими бы мы не были друг другу духовно, между нами существует определенная черта, переступить которую, пожалуй, в мыслях не было ни у тебя, ни у меня. Это тот порог, в рамках которого всем хорошо и комфортно, а за пределами которого начинаются наприятные ощущения нарушения привычного баланса, перевес в сторону "нельзя" и "так не должно быть". Я уверена, ты понимаешь, о чем я, об этой черте знали мы оба.
Сегодня странный вечер. Многое перевернулось с ног на голову в моей жизни, многое перевернулось во мне, и разумеется теперь мне кажется, что так останется на всегда. Я надеюсь, ты простишь мне, что сегодня я ворвалась в твой мир больше и дальше, чем обычно? Сегодня мне это нужно. Сегодня ты мне нужен, потому что веришь или нет, сейчас ты - это единственное, что осталось в этом городе любимое мное, единственный кого я еще боюсь потерять в этот треклятый разрушающий и переворачивающий все на своем пути вечер.
Я чувствую, он не пощадит и нас.
И ты, ты тоже это чувствуешь? На сколько все это непонятно и ново, то что я здесь, рядом с тобой, в столь поздний час. Сижу в твоей гостиной, с замиранием сердца ожидая, когда ты откроешь глаза и глубоко вдыхая аромат мужского парфюма, исходящий от твоей рубашки, что надета на мне. Он, этот запах, перемешивается с другим, с алкогольным, но менее приятным и привлекательным от того не становится. Твое дыхание ровное, и я стараюсь дышать так же, несмотря на то, что сердечко колотится в грудной клетке. От чего? Не могу понять. Здесь тепло и уютно, но во мне поселилось беспокойство, которое не выгонишь поганной метлой. Или это что-то другое?
Я не успела разобраться - твоя ладошка, приземлившаяся на мою ногу в области бедра, заставила меня немного вздрогнуть. От неожиданности, что ты позволил себе такое. Ведь наш максимум - это приобнять друг друга за плечи при встрече, или прощаясь. Странное чувство, я отметила про себя, что на прикосновения парня, с которым еще недавно встречалась, я давно перестала так реагировать. Безусловно, они вызывали отдачу и заставляли кровь бежать быстрее, но будоражили они не так - более привычно и от того менее ярко. Но ты знаешь, мне это нравится. Мне нравится быть так близко к тебе.
Из прислушиваний к себе и своим ощущениям меня выдернул твой голос. Что это - осуждение к нем? Неприятно кольнуло в области сердца, ты как всегда - во многом прав.
- А я не оправдала твоих? - глухо переспрашиваю я, содрогнувшимся голосом. Не осуждай меня, не надо, пожалуйста. Кто угодно - но только не ты. Ты всегда видел во мне потенциал, смотрел на меня, как на сильную девушку, а сейчас я здесь перед тобой, как хрупкая тростинка, готовая вот-вот переломиться.
В горле застрял неприятный комок, который я тщетно попыталась проглотить. Я ведь всегда была слишком сентиментальной и ранимой, а последнее время даже плаксивой стала, фу это мерзкое слово. Но так есть, слезы собирались в моих глаза по поводу и без. А сейчас ты попал в яблочко.
Я тоже не хочу тебя терять, но и остаться здесь не могу, понимаешь? Мне душно в этом городе, мне не хватает воздуха здесь. Я чувствую себя несчастной, этот город принес в мою жизнь безудержную радость, а затем жестоко сменил ее пришибающим к земле разочарованием, как я могу с этим справиться? На какое-то мгновение, я представила, что остаюсь. В буквальном смысле - здесь, с тобой. Но это же катастрофа вселенского масштаба, это "заграница" той самой черты. Не держи меня, потому что иначе - мне некуда идти.
- Полети со мной, Крис. - Вдруг срывается с моих губ. И знаешь, мне даже нравится это идея, на какое-то время. Я сжимаю твою ладонь своими пальчиками, будто в надежде, что это поможет мне уговорить тебя. Сжимаю так сильно, как цепляется маленький ребенок за взрослого в торговом центре, где безумно боится потеряться и отделиться. - Я покажу тебе свой мир.
Тебе бы он понравился. В нашем дворе на одной из милых улочек Неаполя даже дышится легче, чем здесь. Там свободнее, и просторнее, и раздольнее, и легче. А еще, ты бы понравился маленькому моему братцу Вильяму, он бы не оставил тебя ни на секунду, ни за что не давая заскучать!
Но в следующее мгновение пришло осознание всей абсурдности этого предложения. Я, пожалуй, не занимаю столь много места в твоей жизни - сама этого боялась и не допускала - чтобы теперь тебе бросить все, и сбежать со мной в Италию. Поэтому, просто перескочив на другую мысль, я продолжила, ощущая, как скапливающиеся капли слез начинают жечь глаза.
- Ты не потеряешь меня, я обещаю. - Верь мне. Я не хочу потеряться от тебя. А если не хочу - то этого не произойдет. Честное слово. - Я оставлю тебе свой адрес, буду писать. - Сжимаю твою ладонь сильнее, теперь полностью загребая ее в свою руку. Знаешь, мне хочется умолять тебя заставить меня остаться, уговорить меня не улетать, но - но я сама слишком сильно хочу поскорее исчезнуть отсюда, и я сама не знаю, что может заставить меня изменить свое решение.
Резко и внезапно я почувствовала твое дыхание. Совсем-совсем рядом. Оно отдаем запахами выпитого тобой алкоголя, и кажется уже этого достаточно мне, хрен знает сколько не пьющей, немного опьянеть. Или это все ты, и этот треклятый вечер?
Мне нравится быть близко к тебе, мне нравится чувствовать и слышать твое дыхание. Я не понимаю, откуда все это взялось, но разве это важно? По-крайне мере, только не сейчас. Впервые за весь вечер, мне стало чуточку легче, тут, с тобой - лучик светлых эмоций среди беспроглядной тьмы. Движимая явно чем-то иным, нежели здравым смыслом, я поддалась корпусом вперед, навстречу тебе. Ты знаешь, что от тебя исходит тепло? Перестав терзать твою ладошку, я вернула ее на место, а моя кожа тут же вспыхнула под ней, снова мгновенно отзываясь.
- Ты бы мог улететь со мной? - черт, навязчивая идея, идея фикс? Ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать такие решения, но черт возьми, как бы я хотела этого! Поэтому проговариваю ее тебе практически в самые губы, скорее просто озвучивая, нежели надеясь на положительный ответ; ловлю твое дыхание, от которого мое собственное периодически замирает и сбивается; облизываю свои, отчего-то пересохшие губы, а затем - буквально на секунду, ловлю ими твои. Максимально осторожно, опасливо, боясь, что ты вдруг исчезнешь, а я так и не узнаю, какой привкус таится на твоих губах.
Я не знаю, что это. Я не знаю, почему так. Я не хочу знать.
Лучше здесь, с тобой, чем быть там, в том баре. Согласись, ну.

+2

7

Когда-нибудь я перестану открывать перед тобой дверь и отвечать на звонки. Ты можешь стать моей тенью и пытаться исправить своё показное безразличие ко мне на более лицеприятное проявление чувств, но если так будет продолжаться ещё хоть немного, поверь мне, я повернусь к тебе спиной. Если человек не отвечает мне взаимностью дольше, чем я могу это вынести, он перестаёт быть мне родным. Какая бы боль не преследовала это решение, как бы меня не ломало после и как бы сознание не порывалось вернуть всё на места, я буду изо всех сил стискивать зубы и сжимать кулаки ради того, чтобы задавить в себе какие-либо чувства.
Вообще, много раз задумываешься за всю жизнь, зачем вообще они существуют – эти чувства. Почему кто-то рождается с определёнными заложенными генами и характер его уже заранее предопределён, а кто-то с возрастом перестаёт быть похожим на того, кем ему предполагалось быть? Как вообще получается так, что характер человека ломается, если не брать в расчёт тех, у кого не жизнь, а сплошное разочарование и испытание? Мимо меня прошло много людей, судьбы которых я помню, как вчерашний трезвый день, но суть как раз в этом «мимо». Когда я был подростком, меня не особо заботили проблемы малознакомых людей, чего не скажешь о настоящем. Неужели у меня жизнь сложилась так хорошо и спокойно, что мне тупо не хватает переживаний, самобичевания или пожирания себя изнутри? И если копнуть ещё глубже, кому нахрен нужны мои сопереживания, кроме меня?
Пару лет назад, когда я пытался сохранить наши с Морганой отношения, моя жизнь напоминала кардиограмму сердечника. Ни на секунду не позволяя выдохнуть свободно, она скакала из крайности в крайность. Тогда я перестал даже пытаться найти смысл в отношениях в принципе – не важно, любовных либо дружеских. Я не верил, что когда-нибудь найду людей, с которыми будет идеально. А моё идеально – это не отсутствие ссор, недопонимание и истерик, наоборот, я только за подобные эмоции, но они должны чётко гармонировать со своими противоположностями. Когда люди находят этот консенсус, они познают счастье друг в друге. Так позволь спросить, где в твоей жизни хоть одни такие отношения?
Я смирился с тем, что ты беременна от человека, которого не считаю достойным, с тем, что ты вывалила мне эту новость, как хренова матьТереза, излив душу за один чёртов вечер и оставив с этим на всю жизнь. Я видел твои слёзы, эту неуверенность, которую ненавидел всем сердцем, то, как ты не могла подобрать слов, отвечая на мои вопросы об Энджеле. Я тогда испытал небывалый спектр эмоций – от раздражения до жалости. Мне было мерзко, противно и охватывала злость. Если бы не твоё лицо, глядя на которое я всегда успокаивал своего внутреннего монстра, завершение могло бы быть крайне плачевным.
- Ты.. нет. Не оправдала. Но это ничего. Я человек оптимистичный, верю, что всё ещё может измениться. Только ты всё больше усложняешь эту задачу.
Я немного дрожал, сидя в считанных сантиметрах от тебя, ощущая головокружение и мышечное напряжение. Мне следовало не подпускать себя так близко к тебе. Не потому, что я там какой-нибудь маньяк или у меня перевозбуждение от запаха своего шампуня на твоих волосах, нет. Просто наравне с убеждением, что мы друг другу ничего не должны и ничего не можем испытывать, кроме симпатии или ненависти, я буквально видел, как внутри растёт огненный шар, подбивающий меня на жестокость. Мне итак пришлось говорить тебе правду, которая не была слишком приятной на слух, а помимо неё росло незнакомое желание. Я боялся, как бы это не было желанием отомстить Энджелу за твои мучения.
- Не говори глупостей. Ты же знаешь, что я однажды уже потерял всё из-за девушки, второй раз это не повторится. По крайней мере, не сейчас.
Я делал это нарочно – специально ничего не объяснял, не давал более конкретных причин, потому что жестокость во мне уже расплёскивается через края. Когда глаза застилает пеленой багрового тумана, я не разбираю дороги и, не глядя, ломаю всё на своём пути. Это тот самый эгоизм, которого мне так не хватает по жизни. Он копится и копится, пока не взорвётся в самый неожиданный и неподходящий момент.
Ты говорила, что не потеряю, про какие-то письма, а я сидел и думал – ну что за чушь? Мы же оба знаем, чем это всё закончится. Ты либо вернёшься, и всё будет, как раньше потому, что даже я не смогу долго злиться, либо пропадёшь навсегда, так и не вспомнив ни разу. А во мне много любви, и твоя доля там не самая скромная, просто ты вряд ли это когда-нибудь поймёшь.
Я вглядывался в темноту, ловя твои очертания, пытаясь разглядеть движения твоих пальцев по моей ладони. И когда казалось, что вижу, скорее это был самообман, потому что в комнате стояла темень, а воображение у меня – что надо. Твоя ладошка стала влажной от волнения, и когда я почувствовал это подушечками своих пальцев, на меня мгновенно обрушилась совесть. Я ощутил гири на сердце такого сумасшедшего веса, что чуть не прогнулся до самого пола. Это чувство застряло в горле, и перекрыло путь для поступления воздуха. Голова закружилась ещё сильнее, и тут..
Ты меня поцеловала.
Сердце описало дугу, задев самые тонкие ниточки, соединявшие мои чувства воедино, и беспардонно их разорвало. Моя душа распалась на сотни кусочков, собирать которые снова, мне вряд ли хватит сил. Я пытался расслабиться, но ничерта не выходило, и на твой порыв мой ответ был скуднее некуда.
- Эстель!..
Крис, право, ты как барышня, не желающая, чтобы её трахнули на первом свидании.
Дальше.. хуже. Тот огненный шар во мне вспыхнул с новой силой, поглощая разум и включая подсознание, которое я не умел контролировать. Рука, что на твоём бедре, сжалась сильнее, вжимаясь в кожу, пальцы второй зарылись в волосы со стороны затылка, чуть оттягивая их вниз. Поцелуй стал откровеннее. Я уже не был так скован, но и расслабления не чувствовал. Каждая мышца на животе превратилась в сталь. Нет, внутри себя я совершенно не тем хотел завершить этот вечер, но физически, кажется, сходил с ума от происходящего. Нежная, мягкая и податливая, словно котёнок, ластящийся к своему кормильцу. Я вовремя вспомнил, сколько выпил, довольно резко отстранился, сумасшедшими глазами глядя на тебя.
- Что за чёрт..
Я уже даже не мог у себя в голове всё расставить по полочкам, даже оправдания среди всего было не найти, одна лишь вина, жалость к самому себе, негодование и растущее тепло к тебе. Я встал с дивана, не думая о своём полуголом виде и, пошатываясь, скрылся в кухне. Включив ледяную воду в кране, я плеснул себе в лицо, чтобы хоть немного прийти в себя, но алкоголя в крови было так много, что вряд ли я даже на утро буду чувствовать себя трезво. Тяжело дыша, стоял там, в темноте, опершись на раковину, и думал, думал. Пытался оправдать тебя. Почему сейчас? – Ты уезжаешь. Почему я? – А что, разве есть ещё кандидаты? За что? Этот вопрос останется без ответа. Вряд ли ты думаешь о последствиях, вряд ли не считаешь, что я из тех, кто сорвётся, если девушка, можно сказать, сама себя предлагает. Но ты ошибаешься.

+1

8

Веришь ты, или нет, но сейчас ты для меня был всем.
В тебе сейчас я видела весь свой мир - а это довольно много. В тебе сейчас было заключено все, что еще держало меня на плаву, и что могло мне дать сил не пойти ко дну. Ты сейчас был всем, и я вся, целиком и полностью, то последнего миллиметра как физического, так и ментального, была в двоих руках. Только ты, и никто иной, сейчас мог либо вдохнуть в меня второе дыхание, дать еще немного ресурсов для того, чтобы я продолжала бороться, сцепив зубы и против своего противного "не хочу, надоело", или же мог уничтожить меня до конца. Разбить на многочисленные кусочки, растоптать, развеять по ветру все то, что после этого от меня останется. Ты был для меня всем сейчас, и я цеплялась за тебя, как за последнюю надежду, уже ускользающую из моих рук. Хотя, почему "как" - ты и есть сейчас моя последняя надежда. Мне сложно охарактеризовать словами, внятно и доступно, на что она - эта надежда, но пока я здесь, рядом с тобой, она еще теплится там внутри, колышется и пытается разрастаться. И только ты можешь дать ей подпитку, чтобы она смогла вылиться во что-то стоящее, чтобы из слабого хрупкого росточка она превратилась в ту спасательную льдинку, на которой я еще смогу продержаться хоть какое-то время.
Сейчас я осознаю, на сколько велика была твоя роль в моей жизни все это время. Это не пустое чувство, возникшее в секунду от громкого отчаяния, это веское и тяжелое осознание, грузом опустившееся на мои плечи. За несколько минут твое присутствие в моей жизни не могло бы накрутить такие чувства во мне, а значит они произрастали уже давно, просто тщательно скрываясь от моих глаз... Или же я всего навсего не обращала на них внимания.
Мне стало так больно за тебя. И так противна я стала самой себе - как можно было так себя вести? Как можно было так тебя не ценить? Вернее, ценить, где-то там, глубоко-глубоко, в недрах, но на столько не показывать этого? Какой же надо было быть глупой!
Жаль, что я не могу исправить всего этого за этот один несчастный вечер, который у нас с тобой остался. Но, честное слово, больше всего на свете сейчас я хотела перечеркнуть все то, что было, и оставить тебе на память о себе только все самое светлое, и доброе. Жаль, но не возможно перекрыть пару лет жизни парой часов.
Что посеешь, то пожнешь. Твоя эта жесткость по отношению ко мне - хоть она и разбивала меня на те самые маленькие частички, которые потом можно будет развеять по ветру, хоть она и больно саднила, заставляя меня даже морщиться и внутренне рассыпаться на мельчайшие кусочки - она была заслуженной. Целиком и полностью, от и до. Не знаю, представляешь ли ты, на сколько я сейчас зависима от тебя, и на сколько твои слова и действия сейчас вески, все до единого, на сколько они имеют влияние на меня. Но собираем то, что заслужили, пожалуй.

Я оторопела. Не тогда, когда твои пальцы яростно впились в мою кожу, не тогда, от этой хватки в волосах стало больно, а тогда, когда ты резко отстранился от меня. В этот момент, пока ты еще сидел на против меня, словно обезумевший, внутри во мне все словно застало: даже показалось, что кровь на секунду-другую перестала перекачиваться сердцем и застыла в артериях, воздух застопорился где-то в воздухоносных путях, и я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Рваным резким порывом ты соскочил с дивана и унесся куда-то прочь из гостиной, и даже мои мокрые волосы колыхнулись, от оставленного тобой за собою ветерка. Ты оставил меня наедине с самой собой, в темной комнате, и на какие-то несколько секунд, возможно, пол-минуты, голова моя была пуста, а я все еще сидела в оцепенении, боясь и не имея даже возможности пошевелиться.
А затем - затем то тепло, которое исходит от тебя, начало испаряться отсюда, оставляя только промозглый холод. Не в буквальном, конечно же, смысла - квартира у тебя довольно теплая. И мысли, одна за другой, словно черные мрачные тени, поползли в мою голову, норовя снова затащить меня в пучину отчаяния, одиночества, страха.
Мне до безумия захотелось пойти за тобой. Как лепесток, тянущийся к солнышку, стараясь пробиться сквозь завесу туч, так и я - я стремилась к тебе всеми фибрами своей души, я не хотела оставаться одна, ни на секунду, ни на одно чертово мгновение, потому что мне было страшно. Что ты бросишь меня в столь важный момент, что я останусь совсем-совсем одна тогда, когда моя жизнь с треском и окончательно переломится на "до" и "после". Но... Я не могла пойти за тобой. Я ощущала себя нашкодившим котенком, и потому была уверена, что сейчас мне стоит держаться от тебя подальше. Чтобы не нагородить глупостей, чтобы не совершить того, о чем потом придется жалеть.
Поборов желание вновь оказаться рядышком с тобой, я опустилась на подушку, и свернулась калачиком. По началу я пыталась отсчитывать время по секундам, но уже где-то на двадцатой - бесповоротно сбилась. Сколько я пролежала там одна, вслушиваясь в то, что происходит в доме - не знаю. Наверняка от силы минут семь, но мне показалось - что вечность.

- Крис... - я стояла на пороге в кухню, и мой хрипловатый голос разрезал тишину. Ты стоял лицом к окну, спиной ко мне, я могла видеть лишь только твой силуэт. Прости, я держалась, сколько могла, но мои резервы истощены на столько, что хватает меня не на долго - я не могу быть одна, ты нужен мне. - Тебе, наверное, не приятно, что я здесь, в твоем доме? - не знаю, откуда появилось это ощущение. Того, что я какая-нибудь посторонняя девица, которую ты подобрал где-нибудь под мостом и по доброте душевной, или скорее по глупости алкогольной, притащил к себе домой, позволив переконтоваться ночь. Того, что тебе жуть как не хочется, чтобы я сейчас была здесь. - Прости, но мне некуда пойти. Разве что только в тот бар, откуда ты меня вытащил. - О да, мне там будут рады. Я уже даже слышу их радостные улюлюканья, если я вернусь. Но... ты ведь не выгонишь меня, правда?
Я не знаю, что тебе говорить. Я невероятно зажата и скованна, и чувствую, что мне нужно подбирать каждое слово, если я хочу продержаться здесь до утра. Или же еще лучше - молчать. Но я, пожалуй, и так слишком долгое время молчала. Домолчалась же, ну.
Ты знаешь, если подобрать щенка с грязной и людной мостовой, где все, как один, снуют мимо и не замечают его, то это крохотное сердечко этого маленького создания тут же проникнется к своему спасителю огромнейшей любовью и доверием. Спаситель станет для него всем. Так и ты - для меня.
- Кристиан, я... - Кристиан, я ни разу не ходила на исповедь. Поэтому, не суди меня строго, я не уверена, что первая в моей жизни выйдет очень гладко и стройно. - Я вела себя как неблагодарная овца все это время. Ты всегда был рядом, а я не придавала этому значения, исчезала, не давала о себе знать, а потом снова резко врывалась в твою жизнь, не спрашивая на то разрешения и не имея на это никакого права.
В час по чайном ложки, шажок за шажком, я подхожу ближе. Осторожно, мягко, почти не слышно.
- Я не заслужила того, что ты делаешь для меня, и черт возьми, если бы я только могла это исправить, Крис! - нотки истерики в моем голосе. - Это глупо, очень чертовски глупо, но все, что я могу, здесь и сейчас, это только попросить у тебя прощения. Молить тебя о прощении, потому что, Крис, я не могу уехать с такой тяжестью на сердце, зная, что вела себя по отношению к тебе как последняя задница!
Я оказалась совсем рядом с тобой. Нашарила в темноте твою ладошку, и крепко-крепко сжала ее.
- Прости меня. Пожалуйста. Ты... - ты невероятно дорог мне, и я не знаю, как бы я продержалась эту ночь без тебя. - Я... - я необъятно ценю тебя и мне невыносимо больно будет потерять тебя. - Прости.
По-прежнему сжимая твою руку, я уткнулась лбом в твое плечо. Не знаю, почему все это вылилось сейчас, и что послужило тому катализатором, но - наверное, так надо?
Если бы ты только мог простить меня. За всю ту боль, которую я тебе причиняла.
Не отталкивай меня сейчас, умоляю. Ты сейчас для меня - это всё. Ты - единственный, кто у меня еще остался, и кого я адски боюсь потерять.
И знаешь что? Ты не представляешь, на сколько я хочу сейчас быть рядом с тобой. До последнего миллиметра, физически, и ментально. Я как обезумевшая сейчас. Хочу, чтобы не только я была где-то около тебя - чтобы ты был рядом со мной. Эта непреодолимая тяга быть к тебе ближе, словно к солнышку, я ничего не могу с ней поделать.
Не уничтожай меня.

+2

9

Тяжело. Мой бог, как же тяжело. Я стоял, вжимая руки в раковину, погружаясь в темноту, и смотрел в окно, за которым невозможно рассмотреть что-либо на улице. Зато, благодаря приглушённому свету, что горел на вытяжке в полуметре, я очень чётко видел отражение своего лица. Его исказили десятки чувств, узнать самого себя за этой болезненной маской оказалось невозможным. Влажная кожа реагировала на каждое прикосновение, всё моё тело стало одним большим комком нервов, готовым взорваться от любого, даже самого незначительного, раздражителя. Одним из таких стала капля, упавшая с кончиков волос на нос, и теперь медленно и мучительно спускающаяся вниз. Когда она зацепилась за самый краешек, тело не выдержало напряжения, задрожало, и я ощутил жгучий ком, застрявший в горле. Не знаю, хотел ли этот ком выбраться наружу или, напротив, спуститься обратно вниз, но устроился он крайне неудачно, сдавливая глотку, словно две мускулистые руки, обхватившие меня за шею. Глаза защипало от внезапно накативших слёз.
У меня в жизни всё в порядке, моменты, когда эмоции подступают настолько близко и невыносимо, случаются так редко, что каждый раз вызывают ужасную головную боль. Такое чувство, что каждая вена в голове набухла и готова лопнуть, но при этом никакого завершения сего процесса на самом деле не последует, как бы я его не ждал. Слёзы просто появляются и исчезают, когда захотят, в такие моменты я физически не могу их контролировать, ведь они не из жалости к себе.
Моему сердцу стало бесконтрольно больно за всё, оно устало всё время переживать, воспринимать близко, разбирать залежи душевных проблем. Думаю, если бы оно на самом деле могло, то выбрало бы себе другого носителя, потому как со мной водить дружбу – себе дороже. Я же, блин, душевных дел мастер. Только одиночка, не привыкший выставлять всё своё, родное, напоказ в качестве всеобщего достояния. Оно моё, не троньте, я эгоист и лучше буду страдать сам с собой, чем позволю ещё кому-то испытать подобное удовольствие.
Я смотрел на себя, видел кучу морщин, образовавшихся, наверняка, именно от эмоциональности, видел почерневшие глаза, напряжённые скулы. Зубы сжимались так, что едва ли не превращали друг дружку в пыль.
Я думал только о тебе. Будь я до конца честным с нами обоими, не сбегал бы, а дал дружеский отпор, но внутри меня всё оказалось не так, как я всё время предполагал. Твой поцелуй проник достаточно глубоко, чтобы добраться до тех укромных уголков, в которых я тщательно прятал, а скорее забил гвоздями до полусмерти, не дружеские чувства к тебе. Их было много, но все они составляли один довольно большой спутанный ком, разобраться с которым мне не хватало ни сил ни желания – всё равно, что распутывать клубок ниток, с которым весь день играл кот. Не издавая ни звука, я прижал ладонь к груди, склоняясь под этим прикосновением ещё ниже к раковине, и душил, душил изо всех сил, безжалостно. Слёз от этого становилось всё больше, но я по-прежнему вёл себя очень тихо. Наконец, когда дыхание почти пришло в норму, я снова включил воду, набрал её в ладони и плеснул в лицо. Ледяная жидкость смешалась с солёной влажностью на щеках, с лёгкостью расправляясь с ней. Полотенце быстро справилось и со своей задачей, приведя меня в порядок, словно ничего и не бывало. Мне плевать, что всё написано в глазах и на лице в целом, не важно, что радужка потемнела как никогда.

Я делал очередной вдох, когда вдруг услышал твой голос за спиной, процесс прервался слишком резко, и я вздрогнул. Изо всех сил заставляя себя не поворачиваться, я закрыл глаза и пытался сохранить равномерный ритм дыхания.
- Не смей. Так. Говорить.
Чего ты себе возомнила? Что я сейчас же кинусь жалеть? Ты ведь не плохой человек, старающийся жить правильно, но выбирающий для этого пути неправильных людей. Мне самому было обидно за своё разочарование, которое нашёл по отношению к тебе. Ты не творишь всех тех глупостей, из-за которых люди обычно теряют друзей, но, поверь мне, делаешь ещё больнее, сама того не понимая.
- Знаешь, что самое обидное? – я повернулся, наконец, к тебе, ничего уже не боясь. – Ты готова улететь утром же, а последний вечер решила провести в баре. Это что, великодушное решение никого не беспокоить? Или это такая закостеневшая жалость к себе? Или продуманный тайный ход, понять смысл которого я вряд ли когда-нибудь смогу?
Я снова начинал злиться, хотя говорил максимально тихо и спокойно. На шее стала видна вена, что всегда было явным поводом для беспокойства любому человеку, находящемуся рядом со мной в этот момент. Но потом ты заговорила.
Я выслушал, не произнеся ни слова, даже не пытаясь что-то сказать, потому что нечего оказалось говорить. Ты признавала то, что я очень давно держал в себе. И пока из тебя лился этот поток откровения, я вдруг подумал о своих грехах. Что я за человек такой, что позволил тебе довести себя до такой точки, откуда впереди лишь непроглядные мучения? Почему при всей своей доброте и желании помочь людям, мне не хватило сил поговорить с тобой ещё тогда, когда наше «мы» только зарождалось? Трусость или намерение? Внутри клокотал ужас, разрастающийся во все стороны, я поверить не мог, что давно уже в силах был всё прекратить.
- Не извиняйся. Тебе не к лицу чувствовать себя виноватой, - я тяжело вздохнул, ощутив слабость по всему телу, вроде сильного переутомления, опустил взгляд в пол. – Настало время тебе сделать выбор. Такой, чтобы основывался не только на личных чувствах и переживаниях, но и опирался на мои, потому что я уже сыт по горло. Если ты захочешь быть рядом, но не как раньше, а с переменами, о которых я тебя уже несколько лет мысленно умоляю, то сделаешь меня самым счастливым человеком на свете. Если же решишь, что тебе это не по плечу, я буду рад не меньше, потому что, скорее всего, это решение станет твоим самым смелым, несущим с собой перемены уже твоей собственной жизни.
Через наши соприкасающиеся руки мы обменивались энергией. Я пытался отдать тебе все свои оставшиеся силы, а от тебя взамен получал массу силы воли и желания двигаться. А потом я решил, что настало время расслабиться, отпустить себя и её. Ты вела себя так, словно нуждается во мне больше, чем в воздухе и воде, в глазах я видел столько мольбы, но и ты сама не осознавала, чего именно просишь. А я понимал, хоть и не был к этому готов. Когда ты уткнулась мне в плечо, твои волосы ласково легли на мою грудь, щекоча своими кончиками верх живота. Мурашки побежали по всему телу, и, я уверен, ты это заметила, ведь касалась меня так, как никогда раньше себе не позволяла, да и не хотела. Что же с нами произошло? Почему твоя жизнь толкает нас на необдуманные поступки? Зачем устраивать такие проверки, когда человек и так стоит на острие?
- Это всё неправильно, - прошептал я, поднимая за подбородок твоё личико к своему.
Подушечки пальцев касались нежной кожи щеки, в глазах я видел грамм неуверенности и ещё грамм страха, но все остальные эмоции выходили за рамки желания.
- И несправедливо, - закончил, уже касаясь твоих губ, начав с нежности, как совсем недавно ты мне показала.
Поцелуй этот проник ещё дальше, делая подкоп под моё скрытое ото всех желание,  рывком срывая с него оковы. Не прошло и секунды, как мой живот превратился в камень, мышцы в его низу напряглись и натянулись, как тетива лука, в глазах потемнело. Пришлось оторваться от тебя, чтобы сделать судорожный, даже болезненный, вдох, закрыв глаза и вновь стиснув зубы. Сделай что-нибудь, Эстель. Сделай так, чтобы это не приносило такую боль, помоги мне.

+1

10

Когда-нибудь, ты все поймешь.
И то, что все мои слова, которые я говорю тебе, не пустые звуки, и то, что я ни на секунду не хотела того, чтобы между образовалась вся эту непроходимая и не подчиняющаяся никаким законам логики, дребедень - хотя ровно так же, как я этого не хотела, я и не задумывалась об этом, ни на секунду не думая о последствиях своих действий тогда, когда совершала их. И то, на сколько без тебя я была бы другим человеком, пусть даже ты и не столь часто мелькал в моей жизни и, казалось бы, не мог иметь на нее большого влияния - но все же имел, и весьма-весьма ощутимое. И даже то ты поймешь, когда-нибудь, что я, Кристиан, тебя люблю. Быть может, как-то по-своему, и непонятно для окружающих и тебя самого, но это действительно так: я никогда уже не смогу вытурить из себя ту часть себя, которая целиком и полностью благодарна тебе и которая в тебе нуждается ежеминутно. Понимаешь? Так же, как ты не можешь заставить свою кровь бежать по твоим венам, я не могу заставить себя нуждаться в тебе, в твоей поддержке, в твоем присутствии в моей жизни, в том, чтобы быть где-то рядом и знать, что ты у меня есть. Я эгоистка? Возможно. Но я не могу и не хочу отпускать тебя, потому что пока ты есть - я чувствую себя спокойно и защищено. Потому что ты один из тех людей, которые являются основой моего мира. Их совсем мало, на самом деле, и представляешь - ты один из них.
И когда ты поймешь все это, то поймешь и то, как больно мне причинять боль тебе.
Я не понимала этого раньше, или просто не давала себе минутки на размышления, чтобы подумать об этом, ведь все было так ровно и гладко, ничего не предвещала того, что где-то внутри сидит Оно - гадкое, черное, всепоглощающее, от чего больно ноет сердце и мышцы сжимаются, а в горле застревает горячий комок. Боль. То ли моя собственная, то ли отражение твоей, которую я теперь могу не только видеть в тебе, но и, кажется, реально ощущать буквально физически, то ли обе вместе взятые - не важно. Она скапливалась во мне эти годы, собираясь по капельке в один огромный резервуар. Она не давала о себе знать какое-то время, сидя внутри тихо и спокойно и не подавая признаков жизни, так же, как протекает в латентной форме какое-нибудь заболевание. Как бомба замедленного действия, сидящая внутри, и готовящаяся взорваться, внезапно, стремительно, и всеразрушающе. Я давала ей слишком много поводов, знаешь. Но ведь это нормально, верно? Ведь ее отсутствие заставило бы усомниться в собственной человечности.
А боль, она всегда начинается там, где начинается забота.
Мне никогда не было плевать на тебя, и на твои чувства. Поэтому сейчас - это просто контрольный в голову. Это та последняя капля, которая заставляет тот огромный резервуар опрокинуться, и окатить меня с ног до головы. Понимаешь? Ты понимаешь, на сколько мне сейчас тяжело? Смотреть тебе в глаза, сжимать твою руку, и слушать твои слова. Ты можешь хотя бы на секунду представить, на сколько сильно мне хочется, чтобы ты был счастлив, потому что я, черт возьми, тебя люблю? Твои слова, они как червячки в яблоке, теперь будут сидеть внутри меня, и медленно уничтожать, грызть, пока не прогрызут насквозь.
Мне кажется, что у меня даже немеют кончики пальцев, на столько все холодеет внутри. И внутри клокочет сердце, словно намеревается вырваться наружу и сбежать от меня подальше, лишь не быть вынужденным разделять все это со мной. Говорят, индусы верят в то, что если замедлить дыхание, то и время замедлит свой ход. Я не верю, но тем не менее, стараюсь заставить свои легкие работать медленнее, замедляю свое дыхание, вдыхая так осторожно, будто боюсь отравиться этим воздухом.
В шахматах это называется "цугцванг". Единственный верный ход - никуда не двигаться.
Жаль, что я так не могу, ведь любой мой ход причинит кому-нибудь боль. Ни тебе, так другому. Но я не успеваю ничего тебе сказать - снова чувствую прикосновение твоих теплых, с привкусом алкоголя, губ. Ты знаешь, я последнее время - как оголенный нерв. Выжать из меня эмоции - ничего не стоит. И поэтому, стоит мне прикрыть глаза, отвечая на твой осторожный поцелуй, как по щекам тут же проложили свои дорожки две соленые капли. Наверное, в этом моя природа? Чувствовать себя всем чему-то должной, чувствовать себя виноватой и обязанной. И если речь идет о тебе - то всего слишком много. Не знаю, накрутила ли я себя, или действительно так.
Неправильно и не справедливо просить меня делать выбор. Сейчас. Вот в таком вот состоянии. Когда в моей жизни - все так, и не иначе. Не справедливо, и не правильно, потому что именно сейчас я не могу тебе помочь.
- Если бы ты только знал, как я хочу остаться. - Шепот, но даже он кажется громким в такой дребезжащей тишине.
Кладу руки тебе на плечи, сжимаю пальчики. Мое лицо на столько близко к твоему что я, пожалуй, могу сосчитаться твои реснички, а ты - увидеть, как блестят мои глаза. - Но мне нужен отдых от этого города, понимаешь?
Разве ты не видишь, как медленно но верно, своими цепкими длинными пальцами вокруг моей шеи, этот город душит меня, убивает во мне все, что еще может быть мною?
Незаметно для себя, обвиваю руками твою шею. Не знаю, что это, реально ли или больное воображение, но мне кажется, что я слышу, как бьется твое сердце. Слышу, и ощущаю тоже, потому что нахожусь к тебе так близко, как не находилась никогда раньше.
- И ты можешь мне не верить, но я хочу быть рядом, Крис. Даже намного больше, чем ты можешь себе представить.
Вопрос, хочешь ли ты того, чтобы я была рядом так же сильно, как хочу этого я. Сможешь ли ты отпустить меня сейчас, чтобы потом снова впустить в свою жизнь. Потому что иначе - иначе мне просто будет не за чем возвращаться назад.

+1

11

And we were lovers
Now we can't be friends,
Fascination ends,
Here we go again

В разном возрасте человек воспринимает события по-разному. В глубоком детстве он ещё не умеет осознавать, что происходит, так же, как и проявлять эмоции (конечно, я говорю не о полном памперсе, боли в животике или отнятой игрушке), однако, чем старше становится, тем яснее для него и окружающий мир. Если рассмотреть жизнь человека, как три завершённых этапа – юность, зрелость и старость, - можно заметить, что каждый из них на эмоциональном уровне имеет параллели с двумя другими. На примере юности уже ясно, что в определённом возрасте ребёнок становится нервным и восприимчивым, а годам к двадцати пяти, разумеется, приходит в норму, становясь всё более обходительным с проблемами, а в некоторых случаях, даже безразличным и апатичным. Период зрелости для всех начинается беспокойно – поиск работы, размышления о смысле жизни, попытки найти любимое дело и не ошибиться в выборе родного человека, с которым можно прожить до конца бок обок. А заканчивается обычно спокойствием и стабильностью. Что уж говорить об эмоциональном уровне человека, перешагивающего на ступень старости? Он видит своё отражение и страдает от одной лишь мысли о том, что скоро всё закончится. Жалеет об упущенных возможностях, жаждет всё изменить и проклинает несправедливость. И, наконец, на порог смерти человек приходит со смиренным пониманием, что прожил свою жизнь и что с судьбой не поспоришь. В лучшем случае, свою кончину он воспринимает, как данность, и не стремится её избежать. Почувствовала параллельность линий?
Конечно, всё это вступление посвящено тому человеку, кто достойно прожил свою долгую жизнь и который шёл с высоко поднятой головой, имел вполне сносный характер, был приятен и дружелюбен в общении – то есть среднестатистическому члену общества. Рассматривать каждый психотип и характер по отдельности я не стану – придётся писать книгу. Суть должна быть ясна. Но веду я к тому, что все мы разные и невозможно предугадать в каком возрасте каждого этапа начнётся эмоциональный взлёт или падение. В моём случае, можно быстро определить, что эмоции не поддаются никакой логике, и в возрасте тридцати одного года, я испытываю примерно тоже самое, что и подростки лет семнадцати. Истеричность, чрезмерные переживание, максимализм – любое происшествие, пусть даже самое незначительное, раздувается до размеров вселенной и становится на передний план, преграждая другие вселенные, ничуть не меньшего размера. Судя по вышеизложенному плану, я в свои годы уже должен приходить в себя, тем более что по счастливому стечению обстоятельств, имею прекрасную работу и отличных друзей. Только что не нашёл любовь. Не нашёл любовь..
Так вот где собака зарыта! Я не смог действовать согласно собственным расчётам, до сих пор оставаясь в одиночестве среди толп хороших людей и прекрасных кандидаток в спутницы жизни. Каждый раз, когда кто-то цепляет мой взгляд дольше, чем на секунду, возникает ощущение незаконченности. Я думаю, что сразу узнаю ту, с которой встречу старость, но пока ни разу не возникало того волшебного чувства доверия. А мне ужасно хотелось упасть в кого-нибудь с головой, провалиться, обязательно лишившись возможности выбраться.
Ты стоишь передо мной, а у меня в голове растёт вечно подвижная гора мыслей, некоторые из которых скатываются с вершины вниз, уступая место другим. Я не влюбляюсь в тебя только потому, что заранее знаю исход таких чувств. Хотя сделать это очень легко – помешаться на тебе. Ты единственная, кто на много лет смог удержать меня рядом, будучи полностью отстранённой. Представь себя на моём месте – тебе дорог человек, который не обращает на тебя внимания, и вот уже кажется, что ты не играешь никакой роли в его жизни. Как долго протянешь с ним рядом? Да брось, никому на самом деле это не нужно. Никому, кроме таких мазохистов, как я. А теперь подумай – куда уходят корни этого мазохизма? Уж не в тёплое ли чувство, хранящееся глубоко в душе?
Мы стояли так близко, что я различал, как легонько дрожит рубашка, отражая каждый удар твоего беспокойного сердца. Интересно, какой эмоциональный этап в твоей жизни наступил сегодня вечером?
Я слушаю, едва заметно кивая в знак согласия и принятия. Но сознание моё уже затуманилось, поэтому, кажется, я лишь обманываю себя, полагая, что понимаю твои скомканные тихие фразы. Во мне уже борются те, кто сидит на левом и правом плечах. И я вряд ли смогу понять, кто одержал верх, потому что не знаю, является ли моё желание происками сатаны или добрым умыслом господа. Что интересно, мне очень быстро становится наплевать. Дыхание чуть заметно углубляется. Я смотрю на твоё лицо и не могу перестать любоваться. Оно стало ещё красивее благодаря наполненным слезами глазам, блестящим в тусклом освещении вытяжки. Я обхватил его ладонями, не сокращая расстояние, но и не увеличивая его, а просто молча вглядываясь.
- Если бы у меня была власть, я не дал бы этому случиться. Но ты поступаешь правильно, уезжая. В первую очередь стоит думать о себе, и я поддерживаю твой выбор, каким бы он ни был, - прошептал, проглатывая окончания некоторых слов от волнения. – Но сегодня, пока ты здесь, я тебя не отпущу.
Ладони опустились вдоль по шее, медленно и уверенно, пальцы нащупали первую застёгнутую пуговицу на моей рубашке, что ты одела после душа. Какое же странное чувство – на одной чаше весов есть возбуждение, а на другой смесь самых разнообразных чувств – от стыда и нерешительности до непреклонности и жестокости. Я бы просто сорвал, но стараюсь держать себя в руках, справляясь с каждой пуговичкой по отдельности, в конечном итоге поднимая руки обратно к шее, и спуская рубашку с твоих плечиков. Моё сознание всё приукрашивает, делает похожим на сцену из хорошего фильма. Одежда падает на пол, обнажая тебя передо мной, но в полумраке я вижу только очертания изгибов, лишь блики на светлой коже. Мне хочется задержать это мгновение, чтобы успеть им насладиться, ведь вряд ли когда-нибудь ещё мы сможем позволить себе такую роскошь, но время, как назло, не поддаётся невербальным заклинаниям. Руки медленно скользят по талии, подушечки пальцев касаются одновременно и шёлковой кожи и нежного трикотажа трусиков – единственного препятствия на моём пути. Я стараюсь смотреть в глаза, хотя ситуация из ряда вон выходящая и я в таких случаях обычно стушёвываюсь, но сегодня вечер преодоления себя, а значит, буду сильным. Прижав тебя, сквозь очередной поцелуй, я ощутил теплоту кожи, напрямую касающуюся моего живота, и голова пошла кругом. Пальцы начали своё путешествие по твоему позвоночнику, оставляя невидимую дорожку следов, постепенно перемещаясь на лопатки, словно рисуя крылья. Я не переставал время от времени касаться твоих губ – поцелуи получались нежные, но рваные, больше похожие на прикусывания. Ноющая боль внизу живота превращалась в нестерпимую, казалось, что вот-вот из груди вырвется стон, сдавший бы меня с потрохами. Теперь про себя я мог смело признаться, что безумно хочу тебя и это безумие вырывалось за пределы внутреннего, начиная проявляться в движениях. Я легонько приподнял тебя над землёй, удивившись лёгкости, с которой получилось это сделать, а ты сделала всё верно, обхватив меня ножками чуть ниже талии. В таком положении мы касались друг друга ещё теснее и всё более интимными частями тела. Я знал, что глаза у меня сейчас чернее угля, потому что от напряжения даже шаги давались с трудом – мышцы словно застыли. Вернувшись в гостиную, я поставил тебя на пол возле дивана, не выпуская из рук. Прервав цепочку поцелуев, слегка отстранился, посмотрел в глаза и прошептал:
- Не хочет сделать шаг назад, пока не поздно?

+2

12

Я была уверена, что все возможные пороги стеснения и смущения я уже давно переступила и оставила позади. Нет, это вовсе не значит, что сознание мое было напрочь опошлено, а поведение вечно балансировало на грани слегка развязанного и откровенно грязного, это значит лишь то, что я перестала видеть в наготе что-то постыдное и зазорное еще лет, кажется, в шестнадцать. И, опять же, не потому, что при любой возможности скидывала себя одежду перед первым же попавшимся мужчиной и просто-напросто привыкла к этим ощущениям, нет, все обстоит более безобидно и невинно. Не знаю как, но все в те же шестнадцать, я пришла к той философии, что это глупо - стесняться своего тела. Мы такие, какие мы есть, и мы должны любить и принимать себя такими, какие мы есть, не зацикливаться на собственных недостатках, но в тоже время пытаться совершенствоваться, если нас что-то не устраивает; но ни в коем разе - не стесняться и не стыдиться. Любое тело, мужское или женское ли, априори создано с изысканным вкусом, и нет в этой красоте ничего зазорного. Людям должно быть комфортно в собственных шкурках, а стыдиться и стесняться самого себя и собственного тела, это же просто наивысший ограничивающий фактор, который только можно придумать! Я не пропагандирую это, потому что боюсь, что меня могут не правильно понять, как не понять и то, что я говорю лишь с эстетической точки зрения, а поэтому я просто живу с этим, храню это в себе, и мне это нравится. Однажды я даже позировала для своего знакомого художника обнаженной, и могу с уверенностью сказать, что это был момент, один из самых ярких и врезающихся в память в моей жизни, и ни под каким соусом я не могла отнести его к тому, от чего щеки должны покрываться стыдливым румянцем. Это было невероятно, незабываемо, и мне действительно искренне жаль, что не каждая девушка может позволить себе окунуться в эти эмоции, ставя себе какие-то напридуманные рамки.
Стоило твои ладошками прикоснуться ко мне, как миллионы мурашек разбежались по моему телу, по всей поверхности моего тела, разветвляясь в разные стороны, словно стремясь не оставить ни одного миллиметра, и завершили свое путешествие, достигнув кончиков пальцев на ногах. Пульс тут же участился, а дыхание теперь заставляло грудную клетку вздыматься чуть сильнее, чем пару секунд назад. А в то мгновение, когда твоя рубашка соскользнула с моих плеч и покорно улеглась у моих ног, я почувствовала, как едва-едва зажгло кожу на щеках - на них вспыхнул румянец, который ты наверное не мог различить в тусклом свете. Я смутилась, а вся моя философия, которой я придерживалась столь долгое время и которая позволяла мне всегда ощущать себя свободно, разлетелась на миллионы осколков, оставляя меня абсолютно беззащитной. Хотя, на самом деле, если бы мы копнули вглубь моего сознания, то увидели бы, что дела абсолютно в другом, и что философия, которая на самом деле осталась нетронутой, здесь не при чем. Просто я привыкла видеть тебя в другом амплуа. Просто на моей подкорке ты был высечен, как старый добрый (не в плане возраста, разумеется, а так говорят о чем-то очень привычном, ты же понимаешь, да?) мой Кристиан, которого я узнала, еще будучи ребенком. Я ни раз ловила себя на мысли, что в твоем присутствии я чувствую себя не молодой женщиной, а все тем же маленьким ребенком с улочки солнечной Италии. Ты понимаешь, на сколько этот короткий момент все напрочь переворошил у меня внутри? Раньше я и допустить не могла мысли о том, что когда-нибудь ты взглянешь на меня ни как на Эстель, просто Эстель, твою маленькую девочку, а как на вполне себе женственную молоденькую девушку. Что когда-нибудь ты взглянешь на меня так, как наверняка смотришь на многих других, своим мужским взглядом. А теперь, здесь и сейчас, я стою перед тобой, практически в чем мать родила, и в этот самый момент мы с тобой уже даже не друзья. Мы переступили эту грань, и теперь - теперь все иначе. Весь мир в других красках.
Но ты же понимаешь, что ни о чем этом я не задумалась? Мои зрачки просто расширились, делая взгляд визуально более широким и наивным, а сердечко затрепетало, как крылышки малютки колибри. И, знаешь, я чувствую себя обнаженной не только внешне, но и внутренне. Я подпускаю тебя к себе на столько близко, на сколько, я уверена, ты никогда и не думал, что окажешься рядом, я впускаю тебя в свой мир, и оголяю душу. Ты понимаешь, на сколько это ответственно? Но в этом плане мы с тобой, кажется, из одного теста, я подспудно знаю, что ты, как и я, не сможешь сейчас отделить физическую близость от душевной. Не знаю, к лучшему это, или к худшему ли, но нам с тобой никуда от этого не убежать. Но постепенно, постепенно я привыкаю к этому состоянию, меня отпускает, и оказавшись в твоих руках, и в полной твоей власти, я уже чувствую себя расслабленно и спокойно. Теперь я могу прислушиваться, как отзывается на твои прикосновения мое тело. Могу прислушаться к самой себе, успокоившись, потому что знаешь, мне любопытно, как мы - я, в обнимку со своей душенькой, вот так вот странно и непонятно, но именно так - будем реагировать на тебя. И я уже знаю, что каждое твое прикосновение, пусть самое мельчайшее и незначительное, но ровным счетом каждое, начиная от этого легкого скольжения по моей спине, от которого по коже пробегается холодок, все запечатлеется в моей памяти, врежется, останется там.
Оказавшись у тебя на руках, плотно обхватив тебя ножками, мне становится очень удобно отвечать на все твои поползновения. Провожу руками по твоему торсу вверх, обрисовываю пальчиками линию ключиц, огибаю плечи и немного спускаюсь вниз по спине, на сколько могу достать, а затем возвращаюсь. Сжимаю пальчиками твои руки и, немного склоняясь, пробую на вкус твою кожу, оставляя пунктир легких прикосновений к ней своими губами от скулы и вниз по шее. Сколько раз я так уже делала? Но тем не менее, сейчас действую так осторожно, словно вообще впервые дорвалась до мужского тела. Не специально, не стараясь корчить из себя недотрогу, а просто потому, что торопиться нам некуда, а я хочу запомнить все, до единой детали. Понимаешь? Не хочу, чтобы эта ночь стала из разряда "очередная", которая быстро смазывается в памяти и становится посредственной.
Чувствую, как ты напряжен. И мне это странно, представляешь? Сегодня я открываю для себя нового тебя. Тебя не просто как "старого доброго и родного Криса", а как мужчину. И, наверное, мне нужно к этому привыкнуть, раз меня удивляет даже то, что ты можешь реагировать вот так вот и на меня тоже.
Твой вопрос заставляет меня улыбнуться, и в тоже время - вглядеться тебе в глаза, в поисках ответа. А ты сам-то уверен в том, что происходит? Не меня спрашивай, Кристиан, а себя. Но мне сложно разглядеть в них что-либо, потому что там, в твоем взгляде, уж слишком много всего. Отвечаю тебе, таким же шепотом.
- Не хочу. Да и уже поздно.
Я уже не смогу от тебя оторваться. Не могу, и не хочу. Это выше моих сил, если тебе так будет угодно. И моральных, и физических. Это вообще - выше меня и не подвластно мне.
В подтверждение своих слов, обвиваю твою шею правой рукой, пропускаю мягкие волосы сквозь пальчики, а затем сжимаю их в кулачок, притягиваю тебя к себе. Успеваю облизнуть губы, прежде чем наброситься на тебя с поцелуем. И на сей раз я требую не тех легких прикосновений-прикусываний, которыми ты успел меня одарить. А вторая ручка вновь пускается в путешествие по тебе.
Провожу ноготками по твоей шее, переходя на плечо и скользя по руке, оставляя за собой дорожку, которая в последствии преобразуется в красноватую полоску. Таким же макаром возвращаюсь наверх, рисую в области ключицы непонятный узорчик, и меняю направление, теперь опуская ладошку вниз по твоей груди. Ты знаешь, у меня колени подкашиваются, а кончики пальцев - они ледяные, и я чувствую, как содрогаются мышцы у тебя на животе, когда к ним прикасается влажный холод моих вспотевших ладошек. Они выдают меня за малолетку-школьницу, да? Я не знаю, почему так, наверное, я слишком остро воспринимаю тебя. Острее, чем всех остальных, и ближе. Но не пугайся - в хорошем смысле, разумеется. Тебе удается взбудоражить те эмоции, которые обычно остаются запрятанными. Коснувшись ткани белья, одергиваю от нее свои пальчики. Не потому, что боюсь и пугаюсь, а потому что... к чему спешка?
Нехотя отрываюсь от твоих губ, но не отстраняюсь далеко, выдыхаю в них горячий воздух из легких. Немного приподнимаюсь на носочки, чтобы дотянуться до твоего ушка, и, мимолетно прикусив мочку, задаю тебе практически твой же вопрос. Переспрашиваю, точнее.
- А ты?

+1

13

Когда мы успели понять, что между нами есть какая-то грань и, что совершенно не ясно, в каком месте мы поняли, что пересекли её? Из-за того, что в мою голову никогда не приходило похотливых мыслишек на твой счёт, я и не думал, что грань эта вообще существует – вещи же не возникают из пустоты, без какой-либо причины!
Я медленно исчезал. Начиная с кончиков пальцев, что осторожно касались твоей талии, моё тело становилось незримым. Но это лишь ощущение, которое выработалось благодаря моему нежеланию всё портить. В глубине души кто-то всё это время стабильно скрёб когтем по металлу, и звук от этого бомбил мои барабанные перепонки изнутри. Но самым обидным стало то, что я уже практически не могу думать, мозг отключился, или, как это говорится, опустился ниже. И мне оставалось только представлять, насколько плохо будет после, как много я выпью и не потеряю ли работу из-за внезапного приступа адовой, сжирающей изнутри, депрессии. Самокопание – одна из моих любимых черт, на досуге я частенько принимаюсь чихвостить свои недостатки и с трудом вспоминать достоинства, чтобы найти хоть каплю мотивации к самосовершенствованию. Некоторые думают, что к тридцати годам человек приходит полностью сформировавшимся и полным, но это точно не про меня. В свои шестнадцать-восемнадцать во мне и то было больше уверенности в себе, чем теперь. Я чётко знал, чего хочу, твёрдо стоял на ногах, умел отстаивать свою точку зрению, приводить доводы и лишать противника аргументов. Во мне текла какая-то иная, чистая и горячая кровь, которой было сложно найти непреодолимое препятствие. Но прошли годы, мой бунтарский дух поутих, успокоился, и я стал простым смертным, которому вряд ли было бы интересно вступать в спор, и намного легче согласиться с другими, чем обосновать своё мнение, которое, к слову, никуда не делось. И каждый день я ждал, когда же наступит момент, в который я решусь всё изменить? Где та граница, переступив которую, ты меняешь сам и поворачиваешь ход своей стабильной бытовой жизни? Но сейчас, глядя тебе в глаза, страдая от каждого твоего прикосновения, я понимал только, насколько сильно назад меня отбросит то, чему суждено случиться. Будь моя воля, я бы лучше пережил заново все самые дурные моменты своей жизни.
Волна за волной, тело ощущало приливы сил и возбуждения, ему было намного легче закрыться в коконе и не обращать внимания на деятельность головного мозга. Я пытался ощутить твою энергию, узнать, каково тебе сейчас, думаешь ли о чём-то, помимо своего отъезда и желания кому-то что-то доказать? Не возникало ли у тебя мысли, что ты просто используешь меня ради каких-то одной тебе известных целей? Я бы не удивился, если через какое-то время, ты осознаешь это и будешь ненавидеть себя. Говоришь, что хочешь быть рядом, а сама давно уже пересекла это «рядом», мы вот-вот станет одним целым, понимаешь? Это уже намного больше, чем я хотел и выше моих сил. Однако, я тот ещё мазохист. Прекрасно зная, чем всё закончится, я уверенно шагаю вперёд и гашу в себе любые предрассудки, как бы сложно это ни было. Всегда проще закрыть глаза, пройти мимо, сделать вид, что не заметил. Но смогу ли я после принять нас такими, какими мы станем?
Твои мягкие ладошки скользят по тёплой коже, в то время как мои стягивают с тебя последний элемент гардероба, оставляя его покоиться на ковре перед диваном. Ты мягко падаешь спиной назад, упираясь в пружинистые подушки, словно набитые сахарной ватой – после соприкосновения, на них остаются следы человеческого тела. Я нависаю над тобой и на секунду перестаю дышать, позволяя себе насладиться плавными изгибами твоего тела. Колени опускаются на жестковатый ворс ковра, я склоняюсь над тобой, словно над больной, которой принёс очередную порцию заботливых ухаживаний. Сладкий поцелуй на этот раз не затягивается надолго – я ведь хочу успеть всё, учитывая, что вряд ли когда-нибудь ещё мне выпадет такая счастливая возможность. Дорожка из лёгких, ненавязчивых поцелуев начинается с кончика подбородка, спускается вниз по шейке, немного сбивается с пути, чтобы коснуться ключиц, затем движется ниже, между полушариями груди, которую я решил оставить на сладкое. Весь этот путь повторяли и пальцы, невесомо скользя вниз, и в районе живота обгоняя губы. Мне не терпится узнать, какого это - быть с тобой. Какого это - идти на поводу у человека, изменяющего своему любимому. Это ещё хорошо, что мы ни разу не сталкивались на парах, и я видел в тебе скорее молодую девушку, чем студентку. Наша связь крепчала, а здравый смысл ещё пытался убедить меня бросить это занятие. Если бы ты только ощутила боль, что пронзает мне грудь копьём.
- Нет.
Когда каждый миллиметр твоего тела от шеи до низа живота был исследован ненасытными губами, я поднялся с колен, нависнув над тобой, и пристально глядя в глаза. Ты была прекрасна, хоть в глазах я и улавливал капли страха, недоверия или неуверенности, не могу сказать, чего именно, а так хотелось бы понимать тебя полностью, чтобы не сделать ничего лишнего, касаться только там, где ты этого хочешь, целовать с такой страстью, которую ты готова от меня принять.. но нет, я не умел читать мысли и не был эмпатом, оставалось лишь полагаться на себя самого. Без труда стянув с себя бельё, я шумно сглотнул, выдавая своё волнение, а затем стал действовать решительно и быстро. Обхватив тебя за талию, словно маленькую хрупкую девочку, я спустил тебя чуть ниже. От этого движения, твои волосы разметались по поверхности дивана, делая образ ещё более ангелоподобным. Я старался не смотреть на лицо, потому что, каждый раз, стоило соприкоснуться с твоим взглядом, тело вздрагивало от электрического импульса, посылаемого бьющимся в агонии мозгом. Ладонь, что придерживала тебя за поясницу, соскользнула на ягодицы, слегка приподнимая, и секунду спустя, я был в тебе, тяжело выдохнув, и уткнувшись носом в плечико. Глаза закрыты, дыхание понемногу восстанавливается. Ощущения оказались непередаваемыми, но я никак не мог понять – хорошие они или же не очень. Возникло чувство непреодолимой тоски, словно я сейчас спасаю чью-то жизнь, жертвуя своей. Движения сперва были плавными и чувственными, поцелуи нежными и аккуратными, но чем дальше я заходил в своих ласках и в тебе,  тем становилось всё сложнее сдерживаться. Твои ножки, обвитые вокруг моей талии, иногда слегка касались ягодиц, что подталкивало к действию более уверенному и страстному. Ты охотно подставляла шейку моим поцелуям, я кусал тебя за ушко и чувствовал, как твои волосы щекочут лицо, а дыхание учащается. Прижимаясь плотнее, чувствовал вибрацию от ударов твоего сердца.
Я бы ни на что не променял этот момент. Учитывая, что он уже случился, что мы там, где мы есть, я бы не продал это воспоминание ни за какие миллиарды. Оно моё, во мне, и я не желаю, чтобы кто-то, кроме нас, узнал об этом. Пусть эта боль достанется только нам двоим.

+1

14

пожалуйста, не сгорай
ведь кто-то же должен гореть
за углом начинается Рай
нужно только чуть-чуть потерпеть

Интересно, мы найдем когда-нибудь между нами такую точку, которая станет абсолютной для нас с тобой? Такую, в которой мы могли бы быть, просто быть друг у друга, и расслабленно нежиться от того, что мы есть, ты у меня, а у тебя, нежиться, кутаясь в теплый комфорт наших отношений, словно в мягкий кашемировый свитер. Мы когда-нибудь найдем для себя такие амплуа, в которых сможем, наконец, просто наслаждаться компанией другого, понимаешь, наслаждаться абсолютно, так, чтобы в наши головы не забредали посторонние мысли, а только чтобы тонкие приятные лучи удовольствия от общения друг с другом пронзали насквозь? Через сколько дебрей и по скольким иглам мы с тобой еще должный пройти, сколько еще должны пропустить через свои потрепанные нами же шкурки пропустить всего разного, чтобы наконец найти то пристанище отношений, в котором сможем обитать, объятые уютом и легкостью, беспечностью и балансом? За что вообще нам все то, через что мы с тобой проходим, неужели мы где-то так нагрешили, что теперь кто-то так злостно нас наказываем и не дает нам наконец найти себя, найти то, что давно искали, найти тот предел, на котором захочется остановиться и не двигаться более.
Раньше я порой задумывалась, чем заслужила твое такое отношение ко мне? Почему ты относишься ко мне вот так, как ты это делаешь - с безграничной теплотой и какой-то необъятной и глубокой любовью. Но мысли эти жестоко ранят меня, потому что понимаю, что я не заслужила этого. Знаешь, я, наверное, всегда, до той поры пока мы не найдем тот самый абсолютный оптимум, если он вообще существует для нас с тобой в пределах этой Вселенной, всегда я буду чувствовать себя виноватой перед тобой. Меня не отпускает ощущение того, что с самого первого дня, как мы с тобой познакомились, я стала твоим подводным камнем, привязанным к шее. Сама того не желая, разумеется, и не имея не единой догадки, что все будет так, потому что если бы я могла это себе представить, то убежала бы, убежала бы от тебя подальше, только чтобы отгородить тебя от себя. И чем старше я становлюсь, чем дольше длятся наши с тобой отношения, чем сильнее крепчает связь между мной и тобой - связь, которую, не знаю найдет ли кто-нибудь из нас силы, когда-нибудь разорваться - тем стремительнее я тяну тебя ко дну. Я чувствую себя проклятой черной кошкой, которая возникает на твоем пути всякий раз, когда ты уже успеваешь подзабыть, сколько несчастий она принесла тебе прежде, всякий раз, когда находишь хлипкий и зыбкий баланс, я снова вдруг возникаю перед тобой, и безжалостно отбрасываю тебя назад. Мы с тобой мучаем друг друга, у нас это получается как-то само собой, словно так было заложено природой. Я не хочу тебя ранить, но всякий раз, как это случается, я наношу удар и по самой себе тоже, видя, как ты борешься с этим, и продолжаешь держать меня возле себя. И как ты только не вышвырнул меня до сих пор из своей жизни! Но знаешь, мы ведь упиваемся этим. Два чертова мазохиста, мы проверяем друг друга на прочность, не желаем давать друг другу свободу, потому что мы, похоже, зависимы друг от друга. Никто из нас не знает, как так получилось, но этого уже никак не изменить.
Вот и сейчас, я сама лечу в пропасть, и тащу тебя за собой.  А ты - ты позволяешь мне это делать. Зачем? Боже мой, кто-то же должен остановить это безумие! Каждое прикосновение, каждый мой выдох, который касается твоей кожи, каждый твой поцелуй, оставленных на моих губах - и мы летим в эту бездну еще быстрее. Но нет, знаешь, если это начало Ада, то вместе с тобой я готова гореть в нем ровно столько, сколько понадобится. Где-то на подкорковом уровне мигают красные, предупреждающие датчики. Они говорят мне о том, что на самом деле я знаю о последствиях, и они умоляют меня одуматься. Противным скрежетом напоминают мне о том, что завтра мне придется оставить тебя, взвалив груз того что происходит между нами на твои одинокие плечи, и я знаю, что никогда не смогу себе этого простить - и того, что вообще появилась в твоей жизни, и того, что заставляю тебя все это переживать, и того, что сейчас не могу это прекратить. Но я не могу, понимаешь? Я игнорирую все их предупреждения и остережения, ради того, чтобы побыть с тобой, чтобы вобрать все, что только можно вобрать в себя, ни упустив ни единой детали, от этой странной и неправильной ночи. Сейчас сложно разобраться, кто кого третирует больше, поэтому я умаслю разбушевавшиеся датчики мыслью о том, что мы делаем это вместе, в равной мере, что это не мой шаг - а наш с тобой общий.
Смотрю в твои глаза, когда ты оказываешься совсем близко, нависая надо мной. От этого взгляда становится немного жутко, ведь твои глаза, они совсем черные, как смоль, и их бездна, она немного пугает. Внутри меня всю колотит, трясет ознобом так, словно я нахожусь в ванне, наполненной многочисленными кусочками льда, и никак не получается унять эту дрожь. А на тебя, на твои прикосновения, мое тело реагирует так остро, оно воспринимает тебя с гиперреакциями, как будто импульсы, которые посылает головной мозг во многочисленные нервные окончания и волокна, в пути своем, прежде чем пронзить меня, усиливаются в несколько тысяч раз. И знаешь что? Это слишком стоит того, чтобы столкнуться лицом к лицу с тем, что настигнет меня завтра, какая это будет моральная агония, но ради того, чтобы переживать все, что я сейчас переживаю, я героически готова с ней столкнуться. Кажется, меня даже ощущение неправильности потихоньку отпускает, уступая место прочим затмевающим проявлениям восприятия. Единственное, что остается неизменным ни при каких обстоятельствах, это страх, дикий страх потерять тебя, того, что завтра исчезнет все то, что мы с тобой имеем между нами.
Но и он играет свою определенную роль, подливая масла в огонь. Боясь потерять тебя, я хочу воспользоваться выпавшей возможностью, и получить от тебя все, что можно получить, взамен отдав ровно столько же.
В голове все перемешалось, и кажется, даже центр находится в замешательстве. Среди этого озноба, прикосновения подушечек твоих пальцев и твоих губ к моей коже кажутся не просто теплыми, а горячими. На столько, что на интуитивном уровне у меня создается впечатление, что эта дорожа, проложенная тобой, вспыхнет ярким красным цветом, похожим на легкий ожог. Низ живота нетерпеливо пульсирует, с такой силой, что заставляет меня мысленно умолять тебя, беспомощно скрябать пальчиками по гладкому краю дивана.  Завтра я, наверное, не прощу себе каждый свой вздох, перемешанный со стоном, который подстегивал тебя двигаться дальше, но сегодня, сейчас, у меня нет ни сил, ни желания с ними бороться.
Закусываю пересохшие губы, когда ты снова оказываешься предельно близко, пытаюсь поймать твой взгляд, который ты постоянно отводишь в сторону. Может и к лучшему. В этот момент оставались считанные секунды.
- Крис... - с судорожным выдохом твое имя слетает с приоткрытых губ, в аккурат в тот момент, когда ты проникаешь внутрь, и между нами не остается больше ничего, исчезают последние, донельзя поблекшие границы. Прижимаю тебя к себе, хотя еще ближе, кажется, уже просто напросто некуда, и зарываюсь пальчиками в твои волосы. Дрожь, которая казалось бесконечной, наконец отступила, пустив на свое место разливающиеся по всему телу горячие ощущение. Пытаюсь сравнять свое дыхание с твоим, и вроде бы получается, потому что затем они даже сбиваются, учащаясь и становясь поверхностным, в единый такт.
А ощущения, они продолжают усиливаться в еще сотни раз. Ощущения тебя, целиком и полностью, оно обволакивает все, но вместе с ним усиляется и страх, что это начало конца. Скрестив ножки, притягивая тебя к себе,  я не даю тебе возможности на много (в рамках уже и без того весьма умаленного "много") отстраняться от меня, не отпускаю тебя. Мне хочется насладиться и насытиться тобой на столько, на сколько это возможно, и даже больше, желательно про запас, поэтому даю себе волю и выпускаю наружу всё то, что может долгое время копиться под сотней замков. То, чего ты, по идее, никогда не должен был увидеть, ну или во всяком случае я думала, что такого быть не может, не допуская откровенных мыслей о тебе. Сейчас, когда отступать уже все равно некуда, теперь уже можно абсолютно все, верно?
Впиваюсь пальчиками в твои плечи, а затем, не упуская возможности, очерчивая линию позвоночника, на сколько могу дотянуться, оставляя на коже бледные следы от ногтей. Буквально не отрываюсь от тебя ни на мновения, постоянно скользя по твоей солоноватой коже губами и оставляя на ней влажные дорожки, периодически ловлю твои губы, то оставляя на них нежные мимолетные поцелуи, а иногда покусывая, сопровождая эти покусывания немного напускным, для усиления эффекта, рычанием. Иногда бормочу, обрывисто, что-то на итальянском, перебирая все известные междометия на разные тона и громкости, но чаще произношу твое имя, иногда тихонечко, а иногда, не имея сил сдерживаться, вскриками на выдохе. Имя, оно само так получается, наверное потому, что мне хочется тебя всего-всего, и я стараюсь заполнить тобой всю себя.
Во всей это какофонии есть и новое чувство, знаешь. Острое желание, непреодолимое желание, бушующее желание быть для тебя всем, и не подпускать к тебе никого. Оно весь странное, но на столько сильное, словно сидело внутри годами, набирая свою мощь. Мне и раньше бывало горько от осознания, что есть люди в твоей жизни, которые ближе тебе, чем я, но сейчас... Могу сказать с уверенностью, что сейчас открылись ворота ярой ревности, необоснованной ревности тебя ко всем и вся на планете. Абсолютно ко всем, понимаешь? Острое желание разделять с тобой все, что только можно. И даже эту боль, которая, я знаю, мучает тебя от одного только осознания, что ждет тебя завтра. А еще лучше, забрать ее у тебя, искоренить на вовсе, и увезти с собой, чтобы она не беспокоила тебя. Если бы только это было возможно, я бы утащила ее на себе. Прости меня, это я принесла тебе всю эту горечь.

0

15

Я думал, что ничего хуже уже быть не может. Не пойми меня неправильно, произошедшее сделало меня счастливым на какой-то период времени в будущем, но только на те редкие моменты, когда я волшебным образом забывал о боли, сопровождающей все остальные эмоции. Она не возникала внезапно, в отличие от ощущения радости, а присутствовала всегда, даже если на весь день я умудрялся не вспоминать о тебе. Но это случалось крайне редко, и, знаешь, я обнаружил в себе талант – делать самому себе настолько больно, что через некоторое время чувства попросту атрофируются. Словно я пережил операцию, в процессе которой, мне ампутировали все эмоции, как конечности. А потом по новой, и так без перерыва долгие несколько месяцев. Ты помнишь, как несколько раз я не брал мобильный, а потом вырвал провод и стационарного телефона? Как тебе приходили пьяные сообщения на голосовую почту, объяснению которым я не мог дать даже по трезвости? И ты, конечно, не можешь помнить, как я пытался задушить себя подушкой, узнав о выкидыше. Стоило мне только представить, как ты посреди ночи просыпаешься в луже крови, как сердце ухает куда-то вниз, и потом часами поднимается обратно, еле-еле набирая темп, словно старикашка, кряхтящий при подъёме по лестнице в Сбербанк. Мой организм очень странно реагировал на события последних месяцев, начиная с той ночи, когда мы переспали, и, заканчивая твоим возвращением в город. Состояние, похожее на отравление. Тело, как внешне, так и внутренне, отрекается от всего, даже того, что много лет доставляло удовольствие, вроде прохладного душа по утрам или алкоголя субботними вечерами. Я отторгал всё дорогое сердцу, постепенно забывая, как это – иметь хорошее настроение и общаться с людьми. А всё из-за этой дурацкой ночи, когда ты стала моей, не спрашивая разрешение. Да оно тебе и не нужно, хоть я бы и не приписал тебя к тем, кто берёт своё, не считаясь с окружающими. Думаю, в тот вечер я сам сорвался, твоей вины не было, как и ярых попыток меня соблазнить. И если я спрошу тебя, хочешь ли ты, чтобы наши отношения отныне включали в себя неловкий виноватый секс, буду заранее знать твой отрицательный ответ. Мы не из тех, кто с лёгкостью изменит свои жизни из-за одного фальшивого случая. И ты уж точно не относишься к девушкам, считающим, будто парень, который с тобой переспал, останется рядом по гроб жизни, потому что с какой-то стати тебе должен. Если быть честным с собой, я бы добровольно остался тебе должен на веки вечные.
Но вернёмся к моменту, который я переживал в тот вечер. Говорят, мужчины думают вторым мозгом, мол, им нужен перепихон и неважно где, с кем, платно или безвозмездно, и что из этого потом получится. Иногда и я могу приписать себя к таковым умникам, но, как все уже давно поняли, если дело касается тебя, Крис прекращает быть обычным человеком. Он то супергерой, то идеальный советчик, то помощник в самую трудную минуту, то внезапный любовник, но никогда не человек-на-один-раз. И как бы мне ни хотелось повлиять на себя, единственный взгляд в твои глаза превращал в человека мыслящего. Иногда, по прошествии времени, я не могу вспомнить интимные детали нашей близости потому, что внимание с самого действа переключилась на очередные внутренние переживания, которые скорее были похожи на раздирающих львов, чем на скребущих кошек.

Когда дело близится к апогею, я всегда физически ощущаю пульсацию вздувшейся на шее венки. Она бьётся даже не в такт сердцу, а в каком-то своём ритме, не имеющем отношению к телу в целом. Эта пульсация становится предвестником болезненно сокращающихся мышц внизу живота. И, знаешь, на секунду мне стало страшно за тебя потому, что я вдруг ощутил, с какой неистовой силой бурлит кровь в этой вене, разливая пожар по всему телу. Я словно со стороны наблюдал за тем, как движения становятся резкими и безжалостными, как я приподнялся на вытянутых руках, вдруг неотрывно глядя в твоё лицо, на которое падает тусклый свет от уличного фонаря. А ты будто и не в силах отвести взгляд, даже если бы очень захотела. Но что-то мне подсказывает - сегодня мы на одной волне. Я чувствую, как твои мышцы, почти намеренно, но слишком ритмично сжимаются, и, будь моя воля, не дал бы этому закончиться так быстро, но, поверь, я впервые в жизни чувствовал себя старшеклассником девственником, который наконец-то получил доступ к желанной девушке, и кончил от одного взгляда на её обнажённую грудь. И меня не сильно заботило отсутствие контрацепции, особенно в тот миг, когда в глазах полетели фейерверки, а тело задрожало мелкой дробью, как после обморожения. Кожа была покрыта холодным потом, руки немного тряслись от перенапряжения, но внутри себя я парил высоко и далеко отсюда. Глаза закрыты, тишину прерывает лишь тяжёлое еле слышное дыхание. Я и не думаю слезать с тебя, и отказывать себе в удовольствии ещё чуть-чуть насладиться твоим телом, прекрасно понимая, что такого случая больше не представится. Обычно в потёмках я словно неуклюжий медведь, натыкаюсь на углы, бьюсь об косяки и шагаю не в том направлении, но в тот вечер я без труда отыскал твои губы и нежно, почти невесомо, коснулся их своими, в надежде, что это не похоже на благодарность.
Полминуты спустя я снова стоял на кухне, наливая из графина холодной воды в стакан. Наверное, тогда мне ещё не было больно потому, что ночь создала ощущение сна, обманчивое чувства, что всё это мне лишь приснилось. Поэтому я сбежал от тебя, трусливо поджав хвост, чтобы не видеть и не касаться больше, ведь это только доказывает, что всё произошло наяву.
- Что теперь, Эстель? Ты ведь можешь с лёгкостью уйти, словно ничего и не было, да? Или сможешь сделать вид, что тебе всё равно.
Мне откровенно хотелось наговорить гадостей, хоть я и не винил тебя ни в чём. Я чувствовал себя ущемлённым, ведь у тебя «нет выбора», ведь ты никогда не примешь то, что творится в моей душе, за чистую монету.
- Если тебе хоть немного дороги мои чувства, не задерживайся тут надолго. Если решила уходить – то сделай это сразу, чтобы я не мучился, хорошо?

+1


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » yesterday I lost my closest friend