Golden Gate

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » пустое место


пустое место

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

1. Название:
пустое место
2. Действующие лица:
Крис и его Море
3. Дата:
12 июля, день, когда родилась она.
4. Краткое описание
новая услуга от мтс: "неожиданный звонок в неподходящее время". "нзвнв" - лучший способ вывести из себя, испортить праздник, сделать трещину в отношениях, положить в психушку. подключение круглосуточное. стоимость уточняйте у оператора.

Отредактировано Christian Whaler (2012-04-24 11:41:07)

+1

2

Когда я перехожу дорогу, где нельзя, то всегда думаю: вот сейчас меня машина собьёт, а у меня в сумке сигареты.
Мама узнает, что я курю, расстроится.

Не люблю тишину также сильно, как и шумную музыку, что не дарит наслаждение, а всего лишь бьет по ушам, не жалея мои барабанные перепонки.  Но первая была куда хуже, она дарила мне не покой, а скорее гнетущую атмосферу, будто говоря – жди беды. Но я  отгоняла от себя эти мысли, ведь я не суеверна, ведь мне не должно быть страшно. Но нет, пока я указывала повару и официантам, что и как делать, ловила себя на мысли, что у меня дрожат руки. Наверное, я стала слишком избалованна, раз начала волноваться приходу гостей. Не люблю дни рождения, я всегда ощущаю себя дико одинокой в эту дату. Ведь сейчас меня окружает слишком не многочисленный круг людей, которые чтобы желают мне счастья, достатка и прочей ереси, именно тех, кому я дорога и тех, кто мне близок. Их же можно посчитать по пальцам на одной руке. Я слишком закрыта от внешнего мира. Признаю, но делать с этим уже не то, чтобы не хочу, просто не вижу возможности. И почему ты не звонишь? Поднимаю глаза к телефону, словно чувствующая, что сейчас аппарат оживет. И вот, бинго, но на экране абсолютно неизвестный номер. Первая мысль у меня была – к чертовой матери разобью этот телефон. Я стала излишне агрессивной. Потом меня посетила другая идея – надо поменять звонок на мобильном, а  то эта диджейская мелодия пугает меня больше, чем радует. Ну а третья опять была нелицеприятной, забыла я что у меня день  рождения все таки.
- Да. – довольно спокойно произнесла я, принимая вызов. На той стороне провода царило какое-то странное молчание. – Я вас слушаю.  – более настойчиво проговорила я, уже, всего за пару секунд, теряя всякое терпение. Никогда не умела ждать. 
- Моргана Роуз? – спросил незнакомый женский голос. Мне так и хотелось сказать, что она ошиблась номером и положить трубку, но я переборола этот порыв.  – Да. – сухие ответы, глупые вопросы. – Это Александра Дорс, - отметил про себя, боги, какая банальность, но промолчала, само собой, я же культурная девочка. – Я хочу вам сказать, что Кристиан вам не принадлежит. – она сделала паузу, словно хотела знать мое мнение на этот счет, но я хранила молчание. Заметив про себя, что никогда не считала его вещью. Но он и правда, был моим. Как и я его. Но это было уже не по теме. -  Прошу оставить его в покое, вы лишь мешаете нам своим присутствием. Он давно вам изменяет, вы же не живете вместе. Знаете ли вы, где он проводит ночи? – меня словно приковали к полу или батареи, что была неподалеку, ведь я стояла практически у окна. Молчала я, мне нечего было произнести, ведь язык прилип к небу. – Конечно, не знаете. – в трубке послушался сдавленный смешок. – честно говоря, именно в этот момент я стала приходить в себя. Не бывало такого, я никогда не позволю, чтобы какая-то сука смеялась надо мной. – Он изменяет вам, а  вы дальше вашего носа не видите. Вообщем, вы меня поняли? Убирайтесь из его жизни! – она задала вопрос, прикрикнула и меня прорвало. Действительно, не потерплю такого отношения к себе. – Для начала, мне неважно ваше мнению на тему себя или же Криса. Давайте расставим точки над i. – я сделала паузу, скорее не специально, но вышла та еще театральщина. – Стройте иллюзии дальше, полагая, что Кристиан принадлежит вам или любит, к примеру. Мне плевать на это, могу вас только пожалеть. Со своими взаимоотношениями я разберусь сама. И если у вас есть какие-то претензии, то прошу предоставлять их мне лишь в посменном виде. Угрозы или как это у вас зовется, меня не проняли. И благодарю за беспокойство обо мне и моей личной жизни. – я нажимаю на отбой, а меня колотит. Меня словно облили грязью. А ведь и правда, он – не мой. И даже не живем вместе. И афишировать наши отноешния он не желает. А я не рвалась, но возникало гадкое ощущение, словно меня стесняются. Словно лишняя на празднике жизни.
Друзья пришли, тьма подарков и поздравлений, но радости они не несли. Я старалась не выдать свое волнение. Уже прошло несколько часов, ближе к ночи дело идет, а Кристиана, как не было так и нет.
- Не придет… - прогудело в голове. – Он, наверное, с ней. – мне хотелось заплакать, как ребенку, которого так сильно обидели. А я вместо этого всем улыбалась, я приучена к этому.

+1

3

when you're older you will understand

Я пытался вспомнить, когда последний раз настолько сильно желал кому-то счастья. Кому-то, кто не всю жизнь был близким, как, например, родители (их я в расчёт не беру), а человеку, ставшему родным внезапно, стремительно и бесповоротно. Эти раздумья занимали мою голову в прекрасное солнечное утро, когда я сидел на заборе, поедая хот дог. Меня переполняло чувство собственного достоинства, я весь светился от гордости за себя самого, ведь ситуации, подобные этой, случались очень редко. Сегодня был не простой день, а день, к которому я готовился уже месяц, начав ещё тогда, когда мы с тобой стали ближе, чем были. Мне удалось продумать всё до мельчайших подробностей и это касается не только того, что именно ты получишь от меня в день своего рождения, нет. Это касалось даже того, как у меня при этом будут лежать волосы, и когда именно я должен улыбнуться, а главное, как. Мне до головокружения хотелось сделать тебя самой счастливой. Я понимал, что ты пригласишь целую толпу народа, и большинство из них будут твоими университетскими друзьями, а значит, мне необходимо заранее поставить себя в рамки дозволенного. Но ведь никто не заставить меня отказаться от возможности вести себя как твой друг. Этого они не имеют право отнять.
Дожёвывая последний кусок хот дога, я спрыгнул с ограды и отправился в ближайший специализированный магазин подарков. Витрина маячила розовым убранством, заметить её возможно уже с расстояния ста метров. Ничего глобального там покупать не хотелось, но у меня имелась важная цель.
- Добрый день. Будьте добры, отсыпьте мне 51 шарик.
Наверное, это было совершенно обыденной просьбой для продавца в таком магазине, он даже фыркнул, мол, что за оригинальный презент.
- Простите, вы хотите что-то сказать? Так не давитесь собственным цинизмом, это плохо скажется на вашей печени.
Девушка пожала плечами, отвернувшись от меня в поисках шариков. Я чувствовал, что из неё буквально вырывается целая тирада, которую бедняга давным-давно сдерживала в себе.
- Все вы, как один приходите сюда за сопливыми подарочками, чтобы угодить своим принцессам, - её тон сквозил таким презрением, что по телу побежали мурашки. – Вам не хватает фантазии подарить нечто большее, чем шарики, цветы да конфеты, вы бездушные роботы, копии друг друга!
Казалось, она сейчас влезет на витрину и начнёт душить меня голыми руками. Переборов неприязнь и желание облить юную особу ледяной водой, я улыбнулся и выложил купюру в 50 долларов, что намного превышало стоимость всех шариков.
- Дайте 52 штуки.
Меня удивляло, как она не сбивается со счёта, находясь в таком наэлектризованном состоянии. Когда девушка перестала кидать на прилавок шары и повернулась ко мне со скептическим видом, я продолжал улыбаться, что злило её ещё сильнее. Взяв пятьдесят первый шарик из кучки, ярко салатового цвета, я надул его, завязал кончик и протянул продавщице. У той слегка приоткрылся ротик, лицо вытянулось от удивления, но руку она протянула, чтобы взять мой презент.
- Вам просто давно не делали приятно. Будьте снисходительнее к нам, неоригинальным мужикам, и жизнь станет радужнее. Ещё моток ленты, пожалуйста.
Через десять минут я уже вышел из магазина с гигантской шапкой надутых шаров, привязанных к запястью. Наполненные гелием, они бессовестно тащили меня вверх, складывалось ощущение, что я не иду, а лечу в паре сантиметров над землёй. Лёгкость переполняла всё тело, заставляя радоваться ещё больше.
Я добрался до машины, привязал шары к боковому зеркалу и сел за руль. День в самом разгаре. Представил, как ты хлопочешь, устраивая всё к празднику, как встречаешь первых гостей. Улыбка не сходила с лица, даже щёки начали немного побаливать. Знаешь, как это бывает иногда.
Моё появление на твоём празднике должно было состояться ближе к вечеру, когда ты уже немного понервничаешь, чтобы вызвать ещё больше радости, смешанной с ненавистью. Люблю когда ты именно такая. Но тогда, в начале дня, я ещё не знал, что случится буквально двумя часами позже.
А случилось вот что. Я никогда не был слишком хорошим и покладистым мальчиком, не сильно соблюдал законы штата, но и не попадал в лапы копов. В основном все мои шалости ограничивались слишком большой скоростью, неправильно припаркованным автомобилем (все штрафы копились в бардачке до состояния не влезания и только потом оплачивались) и травкой. Я не сильно люблю наркотики, но иногда возникает непреодолимое желание, как, например, сегодня. В моём телефоне хранилось несколько номеров, необходимых в такие моменты, один из которых я набрал ещё вчера вечером. Встретиться договорились на окраине, в одном из районов, где улицы редко патрулировались.
Всё шло как по маслу, я вовремя приехал к месту встречи, оставив машину немного поодаль. Парниша, толкавший дурь, стоял за мусорными баками. Когда я подошёл ближе, выяснилось, что он не один. С этими тремя я ещё никогда не виделся, но был в слишком хорошем расположении духа, без задних мыслей. О чём вскоре пожалел. Показав мне пакетик с травкой, парень протянул руку. Я достал бумажник, вытащил купюру и сунул в его ладонь. Громилы по обеим сторонам от него заметили, что мой финансовый запас на этом далеко не исчерпывается, и эта мысль стала последней, посетившей голову прежде, чем мощный удар с кулака прилетел прямо в висок, и я рухнул на асфальт. Мир потерял краски.

Когда удалось разлепить глаза, на улице уже стояла темень. Прохладный ветер катал по асфальту пустые консервные банки, звук которых и пробудил меня от долгого бесчувствия. Первое, о чём я подумал, очнувшись, - это ты. Я проклял себя за то, что вообще решил поехать за дурью. А потом ощутил адскую боль в голове. Попытка сесть увенчалась провалом, меня сложило пополам. Парни хорошенько постарались и после того, как я отключился. Из носа на асфальт натекла красная лужица. Кровотечение до сих пор не остановилось, я понял это, едва смог подняться на ноги, хватаясь за стену и баки. Вся футболка в мгновение стала краснеть. Задрав голову как можно выше, я, пошатываясь, поплёлся в сторону машины. Странно, что вообще помню как надо ходить. Сев внутрь, достал из рюкзака пачку одноразовых носовых платков и засунул по одному в каждую ноздрю – вести машину с поднятой головой не очень удобно. С раскалывающейся напополам головой, непрерывно кружащимся миром, я завёл пыжика и рванул в сторону твоего дома.
Через время, которое тянулось невыносимо долго из-за ощущения, что я где-то между мирами, но почему-то уже не в раю, машина затормозила в месте назначения. Выйти нормально не удалось – моё тело словно было выплюнуто на свежий воздух. Всё, чего мне хотелось – упасть в твои руки и больше не открывать глаза. До тех пор, по крайней мере, пока не утихнет эта чудовищная боль. Я вдруг понял, что кровь идёт не только из носа, но было уже глубоко плевать на всё, ведь я слышал недалёкую музыку, смех, шумные разговоры, а значит, был уже близко.
Ступеньки, дверь, ручка, яркий мигающий свет, множество разодетого народа, несколько знакомых лиц. Плевать на внешний вид, дайте мне мою девочку. Кто-то переглядывался, я старался не обращать внимания и сделать наиболее непринуждённый вид, словно так и надо, словно это не день рождения, а маскарад, на который я вырядился ходячим мертвецом. Что вы, дамы, это не кровь, а кетчуп. Хватит глазеть.
Лестница наверх, красные пятнышки, оставленные, как след, ванная комната, раковина. Холодная вода сделала своё дело, приведя меня в более адекватное состояние. Раковина запачкалась, но мне важно было стереть кровь с лица, по максимуму избавившись от явных признаков побоев, которые пришлось сегодня так не вовремя пережить. Зеркало. Всё не так страшно, лицо почти цело, только на лбу над правой бровью ссадина, да кожа бледная. Ничего, этого она не заметит в такой атмосфере, всё будет хорошо. Я стиснул зубы, терпя боль, сжал пальцами края раковины. Хотелось зареветь. Тяжёлое дыхание медленно превращалось во всхлипы, которые я упорно сдерживал, превращая в то ли шипение, то ли стоны. Поднимаю взгляд на своё отражение и понимаю, что ничего хорошего не будет. Казнь близка и я чувствовал это всем своим существом.

Отредактировано Christian Whaler (2012-04-24 16:57:16)

+1

4

Я сам его начал, и чуял запах этой измены,
Но сам себя тушил тем, что все покажет время.
Мое предвзятое мнение, моменты не доверий,
Ты уводила от сомнений, меня заставив верить.

Ненавижу нытье. Полагаю, что пользы от него не просто нет, оно катастрофически бесполезно. Если не сказать, что разрушительно для человека. Оно не дает стимула решать свои проблемы. Я не любила грузить людей своими проблемами, стараться делать так, чтобы меня – совсем не бедную и не несчастную пожалели. Но сегодня на душе скребли кошки. И что прикажите делать? Я принимала подарки, поздравления в купе, но я смотрела и не видела. У меня застывало сердце, нагло пропускало удары каждый раз, как я слышала визг тормозов под своими окнами. Я ходила между друзьями и улыбалась. Все было ведь отлично, дорогие мне люди, может и не все близкие друзья, но не суть, собрались по определенной дате, которую я ждала, а теперь стоило лишь веселиться. Я уже пропустила два бокала шампанского, когда кто-либо поднимал тосты за именинницу, но не пьянела. Хотя в какой-то определенный момент я желала лишь одного – забыться. Его все не было и не было. Я бесконечное множество раз смотрела на часы, что висели в гостиной, но время меня предавало, бежало то слишком медленно, то чересчур скоропалительно. И это непостоянство начинало меня раздражать.
В моей голове было слишком много мыслей, чтобы упорядочить их и успокоиться. Я уже перебрала всю нашу совместную жизнь с тобой. При чем я сразу словила себя на мысли, что она же не совместная, ты же практически никогда не ночуешь у меня. То ли ты так привязан к своей квартире, то ли потому что боишься, что нас застукают вместе. То ли… Да хрен его знает, что там творится в твоей голове, там же рой тараканов. Боги, за что мне это все? Хотя мои тараканы не дремлют, они вечно на стреме, когда надо закатить скандал, вывернуть все наизнанку. Это я умею мастерски. Но сейчас меня разрывали две мысли – то ли ждать, когда ты придешь  и наорать на тебя, да так, чтобы барабанные болели после этого. То ли молить богов, чтобы ты пришел скорее.
Мне плохо, безумно болит все, тело, голова, даже душа ныла так, словно в предвкушении чего-то ужасного. Моя интуиция это, по меньшей мере - странно, по большей – мистика, я слишком точно предугадываю некоторые события в будущем, что это может даже напугать. Но я привыкла, обычно прислушиваясь, а сейчас готовая при любом раскладе отгонять от себя тревожные мысли, но не выходила. Я сопоставляла факты, а выходило все не в мою пользу. Я перебирала мысли, твои слова, что ты говорил и осознавала, что ты ничего мне не обещал. Да, порой твои действия  были более показательны, чем слова, но сейчас, прибывая в состоянии гнева и бешенства я вяло соображала, все выкрашивая в черный цвет. За что мне это все? Я много грешила? Да не особо. Гадости делала? Делала, но не в огромных количествах. Не было в моем шкафу таких скелетов, чтобы привели  к таким последствиям. И это при том, что я уже ничего не понимала, мир сошел с ума. А я в самом центре этой кутерьмы, катаклизмы правят миром. Но почему у меня так болит сердце? В те моменты, когда тебя нет ряжом. Где же ты?
Я вышла из кабинета, где разговаривала с Адамом, одним из моих однокурсников. Мы перебирали ничего не значащие фразы, не особо интересные темы, я старалась отвлечь себя, как могла. Почему-то только не выходило. Это мой личный провал. У нас с тобой что-то большее, чем просто влюбленность. Я стала подозревать себя в этом, в том, что мои чувства окрепли. Но каковы были твои чувства ко мне – неизведанная целина.
Первое, что мне бросилось в глаза – это некое оковое состояние гостей, ведь та полоса паркета, что вела к лестнице на второй этаж пустовала, а люди, столпились по краю помещения и перешептывались. Знаете, это ужасное ощущение, когда все о чем-то говорят, глазеют на тебя, а ты стоишь, как вкопанная и слова лишнего произнести не можешь.
- Что происходит? – мой голос начинает предательски дрожать, как и руки. – Николь! – прикрикнула я на подругу, которая стояла поодаль от меня. Она молчала, лишь испуганно смотря на меня. – Ну же! – я начала выходить из себя. Чувство тревожности нарастало все больше и больше. Да что б вас всех черт побрал! – думала я, но тут Нико показывает рукой на лестницу и тут я замечаю первые признаки беды. Кровь. Она размазанным нечто струилась по поверхности пола, где-то смазанная ботинком, а где-то оставаясь нетронутой. Я чуть ли не хлопком приложила руку к лицу, перебирая глазами гостей, которые все так же молчали. Ненавижу, когда так делают, помощники тоже мне! Я посмотрела в распахнутую дверь, что была мне видна с моего места, и я увидела то, что боялась больше всего. Твоя машина.
Я бросаю бокал шампанского на пол, рефлекторно, избавляясь от лишнего балласта. Хрупкое стекло разлетается на мелкие осколки, но я уже не вижу этого, меня несет через ступеньку вверх по лестнице. Сердце колотится, как заводное. Влетаю в собственную ванную и замираю. Ты. Окровавленная раковина.  Твое лицо, такое уставшее, и побелевшие костяшки пальцев.
- Что случилось? – прошептала я так медленно, как могла. 
Я стояла, как вкопанная, рассматривая тебя. Я злилась, но это чувство тухло на глазах. Мне стало страшно. И я отбрасываю все сомнения кидаюсь к тебе. Обхватываю ладонями твои плечи и потом обнимаю. Прижимаюсь к тебе всем телом.
- Ты жив… - вырывается у меня непроизвольно. Я уже успела надумать всего наихудшего.

+1

5

Сколько тебя будет со мной в этом мае?
Только и всего? Больше никому
Не верю, не дышу
Но как же время лечит не спеша.
Отпели мою душу,
Танцующей на кончике ножа


Мышцы в животе беспорядочно сокращались, лёгкие начали болеть из-за частого прерывистого дыхания, которое никак не получалось выровнять. Последний раз я огребал по полной ещё в школе, от старшеклассников, считавших меня фриком. В тот день, я вернулся домой весь в синяках и ссадинах, пришлось шифроваться от родителей, чтобы не дай бог, мама не узнала о случившемся. Она очень любила меня и старалась всячески оберегать от суровой реальности, но многие вещи были просто неподвластны её опеке, а упёртый характер не позволял ей с этим смириться. Поэтому я около недели старался не показываться ей на глаза, убегая в школу засветло, когда все ещё спят, а возвращаясь максимально незаметно. Еду просил приносить в комнату, ссылаясь на сильную загруженность в учёбе. Только папа знал о происшествии, и каждый вечер накладывал компрессы на самые повреждённые места моего тела, нашёптывая добрые убаюкивающие слова.
Но с тех пор всё изменилось. Я всю жизнь скрывал от родных людей свою боль, не позволял себе распускать нюни и, когда родители звонили узнать о моих успехах, сообщал им только хорошие вести, даже если их вообще не было. Я умел быть эгоистом, но когда дело касалось моих личных проблем, предпочитал оставлять всё внутри, чтобы не ранить близких. Иногда мне казалось, что я просто боюсь потерять хоть кого-нибудь из них, ведь люди способны бросать даже тогда, когда в них нуждаешься сильнее всего.
Сегодня, после случившегося, мне ничего так не хотелось, как уткнуться в чьё-нибудь плечо и выплеснуть из себя всё, что накопилось. Но я понимал, что этим человеком не должна быть ты. Мы слишком уверены, что знаем друг друга, как облупленных, чтобы так жестоко открывать глаза на правду. Но даже это не остановило меня, когда ты показалась на пороге ванной комнаты. Я хотел что-то сказать, но стал кашлять, задыхаясь жалостью к себе и физической болью. Ты очутилась в моих объятиях молниеносно, и было удивительно, что я смог удержать и тебя и себя, стоя на ногах почти уверенно.
- Милая, я в порядке, всё наладится, это пройдёт, - голос звучал так, словно кто-то вцепился мне в горло, перекрывая дыхательные пути.
Я прижал тебя так сильно, как только смог, запустил пальцы в волосы, закрыл глаза. Такого провала даже от меня не ждали. За прошедший месяц я только и думал, что о тебе, а когда узнал, что так скоро будет твой праздник, не мог заснуть, пытаясь придумать идеальный сценарий с идеальным подарком. И всего за один день, за несколько часов, всё, что задумывалось, полетело к чертям. Мне стало стыдно за то, что я посмел так испоганить твой день рождения. Сперва ожидание (я так до сих пор и не знаю который час, но ясно, что ты весь день ждала), потом испуг, теперь боль. Ты будешь самой сильной девочкой в моих глазах, если справишься с этим. Только не плачь, малышка. В моих руках твоё тело начало содрогаться и я не знал чем помочь тебе, как успокоить. В дверном проёме показалось несколько расплывчатых очертаний любопытных гостей. Я попытался улыбнуться им, но, наверное, лишь скривил не самую лицеприятную гримасу. Какая ирония, мне удалось вляпаться так сильно во время каникул, когда можно отлежаться дома и не пугать никого своим видом, но именно в день, когда ты собрала здесь столько народу, который будет перешёптываться, пока напрочь не забудет это потрясающие событие.
- Хватит распускать сопли, Роуз, лучше дай мне выпить, это поможет лучше всяких лекарств. А потом я, возможно, расскажу тебе любопытную историю, в которую я удосужился попасть именно в день твоего рождения. Но только сначала ты объяснишь, почему я не увидел тебя в центре веселья, когда вошёл в дом, - снова сорвался на стон из-за очередной вспышки боли. – Нужно сесть.

Отредактировано Christian Whaler (2012-04-26 00:50:19)

+1

6

Меня изрядно колотило. Словно я болела неким старческим недугом, который разбивал меня на составляющие. Почему так всегда, каждый раз, когда что-то происходит, все катиться под откос? Отчего я так боюсь этих моментов?  На меня нападает паника, жутчайшего толка. Не нахожу себе места, словно загнанный в угол зверь, я смотрю на всех волком и мечусь из крайности в крайность. Я то смеюсь до упада, то сижу и рыдаю в голос. Говорят, что плачут лишь слабые. Лишь только те, кто не может справиться с опасностью или бременем навалившихся забот и проблем. Я и ненавижу. Кого, спросишь. Людей, которые доставляют мне и тебе неудобство. Тех, кто хочет посягнуть на мое счастье. Они же не желают нам добра. Зависть правит миром, нашим общим. И я храню свое счастье за семью замками, чтобы никто не забрал его у меня, отношусь к этому крайне ревностно, напряженно. Напрягаюсь всем телом, словно кошка перед прыжком и смотрю по сторонам. Ко мне в такие моменты лучше не подходить. Я слишком опасна в такие моменты. И да, я плачу, навзрыд, с превеликим удовольствием. Часто меня переполняют эмоции и я не знаю иного пути, как не закричать или не расплакаться. Это мое решение проблем, которое кажется единственным правильным. Не завидую тем, кто научился скрывать свои чувства и эмоции. Это гиблые люди, закрывающиеся от всех и все. Это ужасающее зрелище. На самом то деле это абсолютно бездушные люди, по моему мнению. Мои суждения попахивают юношеским максимализмом. Но зато я свободна разумом и духом. Я витаю где-то не здесь, где-то далеко. Мне легко и свободно. Я счастлива. И только с тобой.  Почему ты всегда такой? Непостоянный. Я боюсь, что однажды ты не вернешься.
- Кристиан, не обманывай меня…. – просьба и злость смешиваются в единое целое. Я целую тебя в область шеи, слегка прикусывая кожу. На губах остается привкус крови и боли, если ее можно учуять так просто. За что ты так со мной? Что я такого натворила, раз разгневала небеса? Во мне клокочет обида и беспокойство. Это очень похоже на помутнение рассудка, эти гадкие чувства застилают мне глаза и я не имею возможности вздохнуть.
- Хватит распускать сопли, Роуз, - меня словно ударили наотмашь. Как ты мог? Значит мои слезы для тебя так называемые «сопли». Я сглатываю тугой комок, что вдруг возник в моем горле. Молниеносно разжимаю руки и отпускаю тебя. Ты уже не нуждаешься в моей любви. Вдруг я поняла, что ты разлюбил меня. Мое сердце рыдало, но глаза стали холоднее льда. Я защищалась от внешнего мира, как могла. Сжала кулаки, с силой вдавливая ногти в тонкую кожу рук. На месте соприкосновения останутся болезненные полосы, но это я замечу потом. Делаю один-другой шаги назад, подальше от тебя. В голове вдруг возникли слова той женщины, она была катастрофически права, а  я ничего не замечала.
- Я не буду тебе ничего объяснять. – резко бросаю слова тебе под ноги и оборачиваюсь на каблуках к двери. Вытираю слезы тыльной стороной руки, стараясь сделать так, чтобы ты ничего не заметил. Теперь это все – не твое. И я была убита, так меня еще никто не унижал. Ощущала я некое странное чувство, когда сердце не просто замирает, а щемит, больно, надрывисто.
И я пошла. Нет, никуда глаза глядят, а в собственную спальню, что была сопряжена с той самой ванной, где мы и находились. Руки трясутся как и прежде, но я наливаю виски в два бокала. Первый выпит залпом мной,а  второй. А мне было глубоко плевать, что ты будешь с ним делать. Настолько плохо мне не было никогда. И я полагала, что если бросать, то бросать сразу. А не врать мне.
- Можешь ничего не рассказывать. – я слышала твои шаги, но говорила будто с пустотой. – Хватит, это конец. – подвела я итог. Теперь девочка – брошена и девочке очень плохо, но она сильная и ничего не покажет. Уйди, прошу, иначе я долго так не протяну, всему есть некий предел к которому мы то ли подступаем, то ли уже давно пропали за гранью.

+1

7

За считанные секунды случилось то, что очень сложно было воспринять, как адекватные действия. Лично я в своём полуобморочном состоянии вообще не понял что произошло. Сперва тёплые отчаянные объятия, в которые я так спешил, исчезли, словно и не бывало. Потом ты вдруг изменилась в лице, превратившись из светлого ангела-хранителя в мрачного беса-карателя. Я еле устоял на ногах, когда ты пулей вырвалась из моей хватки и скрылась за углом, смачно хлопнув соседней дверью. Мне было глубоко наплевать на то, что подумают собравшиеся в коридоре гости, раздражало, что они вообще лезут не в своё дело, но я сдержал себя от того, чтобы ляпнуть что-нибудь обозлённое. Нервные окончания заискрились. Всё навалилось как-то сразу, меня пронзила обида за себя любимого, но хватило терпения на попытку разобраться в случившемся. Покачнувшись, я двинулся с места, протянув вперёд руку, жестом прося всех разойтись. Перешёптывания смолкали, когда я проходил мимо тех или иных кучек сплетников, но за спиной возобновлялись с новой силой. Интересно, какого обитателям Голден Гейта было видеть преподавателя, обнимающегося со студенткой? Теперь за ним всегда будет следовать этот шёпот. Чёртовы дети! Достаточно малюсенькой искры для того, чтобы разжечь настоящий пожар.
Я бесцеремонно распахнул дверь в твою спальню. Слова, прозвучавшие так, словно их произносишь не ты, живой человек, а какой-то бездушный робот, наотмашь ударили по лицу. Рука ухватилась за комод, оказавшийся рядом. Взгляд тут же нащупал в полутьме стакан виски, который я тут же осушил. Ты стояла спиной, хотелось резко развернуть к себе и встряхнуть как следует. Приди в себя, засунь свою гордость куда подальше и не смей говорить мне «хватит»! Я не остановлюсь ни перед чем, слишком многое переступил в себе, чтобы быть с тобой. И далеко не ради того, чтобы ты теперь обижалась на вскользь брошенные слова, не желающие причинить тебе боль. Закрыл глаза, успокаивая дыхание, борясь с болью в голове. Дверь закрылась перед любопытными носами, всё ещё пытающимися влезть не в своё дело. Щелчок замочка словно оповестил о том, что бежать некуда. Ты у себя дома, но у меня в плену.
- Могу и не рассказывать. Дай хотя бы вату с перекисью.
Секунду назад в голове вскипал гнев, я думал, что выдам такую тираду, что ты меня видеть не захочешь, но потом ощутил полную пропажу сил, слабость и нежелание развивать ссору дальше. Апатия? Нет, я снова хотел тебя обнять, но понимал, что сейчас лучше вообще не подходить близко. От этого расстояния мой страх потерять тебя стократно усиливался, по спине пробежал холодок, такой безразличной ты хотела казаться. В груди всё сжалось от щемящего чувства.
- Моргана.. пожалуйста. Не делай этого. Я готов сделать всё что угодно, чтобы загладить свою вину. За испорченный праздник, за потраченные нервы, за причинённую боль. Скажи мне.
Происходящее казалось чем-то нереальным, я слышал, как неровно, прерывисто ты дышишь, отчётливо представлял себе твои мокрые щёки и покрасневшие глаза. Мне никогда не доводилось быть причиной разрыва отношений. Это всё потому, что мои самые долгие отношения в осознанном возрасте длились двое суток. Но это, конечно, не оправдание.
Я вдруг заметил три красных пятнышка на джинсах, шмыгнул и ощутил в горле металлический привкус. Чёрт, снова кровь. Пришлось откинуться на спину и запрокинуть голову. Из такого положения я видел тебя, стоящую у окна, вверх тормашками. Ты сложила руки на груди и периодически подрагивала. Я и не успел заметить, как прекрасно ты выглядишь в этот знаковый день. Хотелось сказать об этом, только вот голова болела всё сильнее, мешая сосредоточиться на чём-то определённом. Я, как рыба, открывал рот, чтобы сделать вдох, но не издавал ни звука. В глазах потемнело, не было нужды закрывать их, чтобы защитить себя от вспышки мигрени.
- Прошу тебя, останься. Я же люблю тебя..

Отредактировано Christian Whaler (2012-04-27 12:28:06)

+1

8

Тобой я все еще брежу
Пока жива моя надежда
И в этом мире злом и грешном
Ты мой лучик света
Осколки от обещаний
Кольцо тебе на прощанье
Не будет больше касаний
Конец сюжета.

Я не умею быть равнодушной к тебе. К тебе, мой родной. Я вытираю слезы, что сами по себе текут по моему раскрасневшемуся лицу. Я не в состоянии быть грубой, вредной с тобой. Меня хватает на час-другой, а  потом я пишу новое сообщение тебе. По до боли знакомому номеру, что записан в моем сердце от и до. Я дрожащими пальцами набирала слова, что предназначались лишь тебе. И каждый раз я осознавала тот факт, что однажды ты можешь не ответить. Ты забудешь путь домой, ко мне. Мне что, только казалось, что ты любишь меня? Не уж то я обманывала саму себя.  Не уж то ты так быстро разлюбил меня? У меня не хватает сил, чтобы обернуться и посмотреть в твое лицо. Прижимаю, сцепленные в замок, ладони к груди, словно боясь, что сердце остановится или вырвется наружу. Забыть невозможно. Нереально сделать шаг в сторону, я приросла к полу. А сердце все равно рвется к тебе. Мне больно! Прошу, успокой меня, не позволь все разрушить! Хочу закрыть, но я молчу, моя гордость играет со мною злую шутку, заставляя разрушать все, что мы строили так долго. Я перемешиваю карты, что разложила за нас судьба. Путаю их и себя, заодно. И как выжить в этом мире без тебя? Не умею жить вдали от любимых рук, сладких губ и теплого взгляда.
- Что ты прикажешь мне сделать? – я разворачиваюсь к тебе так резко, что в какой-то момент осознаю, что вот-вот потеряю равновесие и упаду прямо на пол, паркет под моими ногами подозрительно скрипнул.   – Как мне быть? – я перебираю слова и мысли одновременно, мне дурно. Голова кружиться, будто землю из-под ног выбили. Слезы катятся из глаз, я не желаю быть слабой!
Но я так же не могу быть равнодушной по отношению к тебе. Опускаю стакан на стол и открываю первый ящик комода. Там всегда есть вата и перекись. Я же криворукая, то порежусь, то кровь из носа польется рукой, со мной всякое может.
Я беру тебя за руку и сажаю на край кровати. Не противься, какими бы чувствами я не была одурманена, сейчас не в состоянии сделать тебе больно. Хотя бы физически. Касаюсь рукой твоего плеча, а коленом раздвигаю твои ноги, желая, пусть и неосознанно, быть ближе к тебе, твоему теплу. Произносишь последнюю фразу, а  я не знаю, что тебе ответить. Я не знаю, вдруг тебе не нужна вовсе моя любовь. Вдруг все это – ложь. Я сжимаю чуть сильнее твое плечо и молчу. Всматриваюсь в твои глаза. Ведь это все ты, никто иной, только ты. Отрываюсь от этого странного объятия и делаю небольшой ватный жгутик из ваты, смачиваю его в перекиси и аккуратно вставляю в нос. Ты такой  очаровательный. Наклоняюсь и целую тебя в висок, на некоторое, весьма продолжительное. Сжимаю твое лицо в ладонях, трепетно касаясь твое груди телом.
- Тебе больно? – вдруг вырывается у меня. Этой фразой я захватываю всю суть, что касается и физических ощущений и того, что как он чувствует расставание, что нависло над нами, как грозовые тучи. Мне нужно знать, как быть, что делать. Наверное, ты первый человек, кому я готова доверить себя, свое сердце. Тот с кем мне до ужаса хорошо, но почему все вынуждено закончится? За что? – Я чувствую, как умираю. – шепчу надрывисто, садясь на твое колено. – Мне плевать, что скажут другие, что нам нельзя быть вместе. Ноя  не смогу простить измену и делить тебя с другой. – дрожь по телу, словно от озноба. Кто бы знал, как я хочу сбежать от всего мира, но только с тобой. Почему ты не чувствуешь это. – Мне плевать, что мой праздник испорчен, его и так не было без тебя. Но это не лучший подарок. Звонок от Александры, прости, я фамилию не записала. – отпускаю тебя, смотрю во все глаза, даже не понимая, что происходит, я словно сплю. - Ты был сегодня у нее? – голос дрогнул. Я непутевая, жизнь бьет меня палками, а я теряю людей, дорогих мне самой, один за другим. Это невыносимо, но ведь никто не спросит моего мнения. Все уже предрешено.

+1

9

Come on and get the minimum before you open up your eyes
This army has so many hands to analyze
Come on and get your overdose collected at the borderlines
They want to get up in your hair


Ты всегда была такой разной. Я чувствовал себя немощным стариком из-за того, что не успевал за сменой настроений, обстоятельств, уровня активности. Старался по максимуму соответствовать, чтобы тебе в один прекрасный день не стало со мной скучно, но иногда получалось так, что приходилось показывать свою усталость или непонимание. От этого становилось неприятно, возникало это противное ощущение, когда ты осознаёшь, что разочаровываешь близкого. А ты, будучи ребёнком, сникала всего на минуту, а потом заряжалась чем-то ещё и снова сияла ярче солнца, а я вновь снисходительно улыбался и догонял. Всегда догонял, но никогда не мог идти в ногу. Я привык к твоим переменам, зачастую был готов к любой ситуации, иногда даже предугадывал твои шаги, но сегодняшний день удивлял всё больше. Ты волнуешься, это видно по глазам, по действиям, но зачем-то прячешь свою заботу под толстенным слоем обид. Мне невдомек, зачем вообще люди прячут свои эмоции. Я помнил, как скрывал свою боль, но ведь это была боль, а не нежные чувства к кому-то. Неужели человеку бывает дороже отношений чувство собственной гордости? Это глупо. И бесперспективно.
Лёжа на кровати, я молил господа, чтобы ты смягчилась, чтобы в который раз твой настрой изменился так же резко, как делает это в обычный день. И ты поддалась, как по щелчку пальцев. Именно в тот момент, когда потемнело в глазах, я услышал звук твоих шагов, затем шорох выдвигаемого ящика, а потом моя рука вдруг почувствовала твою. Пальцы на мгновение сжались, пытаясь удержать, но твоей целью было не подержать меня за ручку, как маленького. Ты начала принимать меры, и я просиял где-то в душе, стало намного легче. Твои спокойные движения вызывали лёгкий ветерок, пропитанный твоим запахом, который я жадно вдыхал. Поддаваться твоим действиям оказалось легко, мне было слишком приятно от того, что ты ухаживаешь за мной.
- Почти не больно. Разве что самую малость..
Поднимаю ладони вверх по твоим бёдрам. Моя девочка. Никто из живущих на земле не смог бы всё время держать меня в тонусе, как ты, никому не подвластна способность быть кнутом и пряником одновременно. Ты с самого нашего знакомства незаметно укрощала меня, как строптивое животное, искала слабые стороны, но старалась их не задевать. А потом ты начала снова говорить и я в который раз за последние сутки отчаялся искать смысл. Измена? Что ты несёшь..
- Да я никогда.. – в глазах всё ещё было темно, но я уверен, что смотрю сейчас прямо в твои. Слова тонули в буре возмущения.
- Никого у меня нет! Кроме тебя мне никто не нужен, я давным-давно прервал все возможные контакты, ни одна женщина не способна занять твоё место!
Я подскочил от негодования, от страстного желания доказать тебе свою правоту. Во мне снова боролись двое – тот, что любит тебя всем сердцем и тот, что утопает в гневе. Схватил тебя за предплечья, заставил смотреть в глаза.. как же знакомо. Почти каждый наш с тобой разговор содержит в себе ту часть, когда мне приходится убеждать тебя в чём-то.
- Послушай. Все эти люди – недоброжелатели, и они будут наказаны по-своему. За свою жизнь я сделал много гадостей девушкам, которые, возможно, испытывали ко мне какие-то чувства, но всё это только потому, что я не находил тебя. Любой человек имеет право на ошибки, особенно когда благодаря ним он близится к своей цели. Я нашёл тебя. И будь уверена, никуда не денусь, пока ты сама этого не захочешь, - я стал немного задыхаться, отпустил тебя и сел обратно на кровать, когда комната в глазах закружилась в бешеном танце. – И даже если захочешь, тебе придётся очень постараться, чтобы избавиться от меня навсегда.
Перенервничал. Наверное, я крайне комично смотрюсь с ватой в носу при этом пытающийся что-то доказать.
- И я ненавижу имя Александра, - буркнул я напоследок, медленно растягивая губы в улыбке. Нелепость.
В доме царила поразительная тишина. Мне стало так стыдно, что я испортил праздник не только тебе, но и людям, не имеющим никакого отношения к нашим проблемам, что принял решение взять себя в руки.
- Сейчас я выйду из комнаты, включу музыку, попрошу всех продолжать веселиться, а ты спустишься вниз, как только найдёшь в себе силы, хорошо?
Я подошёл к тебе, крепко обнял и прижался губами к макушке. Никогда больше не хочу видеть тебя такой. Ради меня, сделай над собой усилие, забудь обо всём и позволь себе хоть немного веселья. Ведь я теперь рядом, а это было немало важно для сегодняшнего праздника. Как бы ни хотелось тебя отпускать, я заставил себя разжать объятия и тихо выйти из комнаты. Снаружи по-прежнему толпился весь народ, некоторые пытались пролезть ближе, чтобы слышать то, что происходит внутри. Я собрал в себе достаточно сил, чтобы выйти с широкой улыбкой на лице. Ни сказав ни слова, спустился вниз, вернул громкость музыке и, когда все потянулись вниз за напитками, вышел из дома.
Свежий воздух резко ударил в лицо и подействовал довольно странно – опьяняюще. Только сейчас, кажется, в мозг ударило выпитое количество виски. Стало ещё лучше. Доплёлся до машины, отвязал кучу шариков от бокового зеркала пыжика и по дороге обратно привязал к ним связку ключей от своего дома. Знаю, как давно ты хотела жить вместе. Лучшего случая предложить тебе это, я не мог придумать. Зайти в дом оказалось довольно трудно – такой объём шаров ни в какую не хотел пролезать в дверной проём. Ребята, танцевавшие поблизости, оказали неоценимую помощь, и вот, я стою в холле и смотрю на дверь в твою комнату, не переставая улыбаться. Всё наладится, вот увидишь.

Отредактировано Christian Whaler (2012-04-27 17:50:08)

+1

10

Отчего-то у меня всегда так выходило – я искала счастье, но жизнь ударяла меня по лицу со всего размаха. Я падала навзничь, стараясь найти силы, чтобы подняться с колен на которые меня сажала сама судьба. Я не роптала. Я поджимала губы и сжимала кулаки и бежала вперед, словно ничего не омрачало мою действительность. Я поднимала голову, повыше вздергивала свой нос, чтобы все знали – вот она я, гордая и безмерно счастливая! Что мне все по плечу. Что я обязана выдержать все то, что уготовано. Я не желаю подстраиваться под чужие правила. Но и показывать свои слабости не хотела.
Я видела эти взгляды, что направлены мне в след. Да, когда я кричала, смотрела в чужие лица, а  видела лишь страх. Меня это больше всего и пугало, ведь они ничего не говорили, то ли не хотели, то страх так сильно сковал их, что теперь их язык присох к небу и не единого звука не выскакивает из их рта. Я криклива, я не умею бесконечно скрывать своих чувств. Во мне нет покоя, я вулкан. Не каждому это понравится. Со мной не видать тебе мира, во мне всегда идет война. Будет складываться такое ощущение, словно где-то поблизости гремят взрывы, разрываются мины под ногами. Ты на это согласен?
Касаюсь холодными руками твоего лица, еле дотрагиваясь пальцами до еле заметных ссадин на коже. Ты опять вляпался во что-то. Мы два сапога – пара. Ведь в наших жизнях ничего не бывает вот так просто. Я так давно тебя искала. Среди этих пустых улиц, ненужных знакомых. Пыталась поймать твою руку среди этой какофонии безразличия. Но поему ты так долго скрывался. Где ты был все это время? Где был, когда я плакала. По  тебе и без тебя. 
Мне больно от того, что я вижу. Как же это мучительно ощущать страдания родного, очень близкого человека. А я ведь всегда мечтала быть холодной, чужой для всех, но почему-то не выходило. Закрываю глаза и сжимаю твои ладони. Говори еще, только не молчи. Мне безумно страшно услышать, что ты уже разлюбил меня, что у наших чувств срок годности маленький, не признавайся в этом! Хотя нет, прошу, не обманывай мое сердце. Оно же не железное, может и не выдержать новой атаки на себя.
- Сядь… - с трудом замечаю, как губы сами стали шептать тебе эти слова. Мне страшно от одной только мысли, что тебе плохо станет. Что ты сейчас упадешь в обморок или чего еще хуже. Отчего мои руки трясутся, когда я стараюсь надавить на твои плечи и усадить тебя обратно. В какого ты такой упрямый, сопротивляешься и моих сил не хватает справиться с твоим напором. Я прижимаю ладонь ко рту, сдерживая прерывистые рыдания. Я слабая, когда ты рядом. И сейчас душа моя рвалась наружу, окрыленная произнесенными торбой словами. Ты был откровенен до боли, ласков до мучения, ты – только мой.
- Избавиться? – выхватываю одно единственное ничего не значащее слово и резко обхватываю твою шею руками.   – Прости меня, прошу… - губы совсем меня не слушаются. Я сбиваюсь, начинаю снова свою речь, на ходу подбирая нужные слова, ведь в голове слишком много мыслей, которые раз за разом смешиваются друг с другом. – Я боюсь того, что однажды ты разлюбишь меня непутевую, что рано или поздно меня оставишь. – как и все остальные. Так ведь была ни один раз. Я открывала свое сердце, дарила некие чувства другим, и рано или поздно меня отпускали, как и я сама. Меня будто забывали. И эти глубокие раны кровоточили временами, заставляя ощущать животный страх остаться одной. Это некое садистское мучение,  поделать с которым я ничего не могла, как бы не старалась. Что нужно совершить, чтобы все забыть и научиться доверять другим? На данный момент я не знала, но надеялась. Надеялась на самое лучшее, что ты привнес в мою жизнь.
И вот ты покинул комнату. Смутно ощущала в этот момент  пространственный континуум, меня словно поместили в вакуум. Вот я вытирала слезы со своего лица. А глаза словно случайно сами нашли наши фото на одной из полок. Улыбаюсь. А мы ведь там смеемся, ты целуешь меня и так раз за разом. Мое сердце предательски замирает, вспоминая тот день. Ты помнишь, мы уезжали в Бостон на все выходные? Это был какой-то торговый центр, кабинка с возможностью моментальных фото. Это единственные твои фото, мы же боялись, что это может повредить твоей карьере. Я опасалась этого, нужно ведь кому-то думать наперед, просчитывая ходы.  Зачем ыт сегодня показался среди всех, зачем выдал нас? Мне же страшно, вдруг это навредит тебе.
Надо уже покидать комнату, что стала моей крепостью. Пора стать еще более смелой. Ладонью одергиваю платье и выхожу. Смотрю в лица людей, улыбаясь. Но в моих глазах испуг, страх никуда не делся. Но глаза находят твое лицо. Ты улыбчив. Люблю, безмерно, безгранично. Шары и кровоподтек на лбу. Ты комичен, но это не портит ситуации. Я глазами спрашиваю тебя – что ты творишь? Но ты подзываешь к себе. Волнительно ли мне? Да ноги трясутся не переставая. Ноя  выдержу, обещала ведь тебе.

+1

11

Кто показал тебе звёзды утром?
Кто научил тебя видеть ночью?
Кто, если не я?
Я, я всегда буду за тобой,
Я, я всегда буду за тебя,
Нет, не отпущу.

Стоял там, как полный идиот, но, к счастью, не ощущал себя таковым. Я полагал, что дарю тебе счастье, но время подтолкнуло меня к сомнениям – а можешь ли ты вообще быть счастливой? Или собственноручно, как закоренелый мазохист, будешь рушить то, что я так трепетно охраняю? Наши отношения строились на протяжении нескольких лет как карточный домик. У меня пока хватает терпения, чтобы собирать его заново после бури, которой ты проносишься мимо, оставляя шрамы в своей и моей душе. Я почти физически ощущаю, как сквозит в ней теперь, когда там больше дыр, чем живых, уцелевших мест. Нет, жалеть о том, что у нас было и есть – не в моих правилах, я всегда слишком дорожил любыми отношениями, которые у меня возникали, не считая тех десятков женщин, которых я добивался только ради секса. То, что мы с тобой смогли пережить, то, через что я переступил, переспав с тобой в прошлом месяце, - это всё как перетянутый ошейник, душит, не разрешает двигаться в свободном направлении. Ты, сама того не зная, надела его на меня. Странно, не правда ли? Я всегда думал, что наши отношения будут приносить только радость, особенно когда они, наконец, окрепнут и превратятся в полноценные..
Я улыбался, не мог по-другому, хотя на душе скребли даже не кошки, пантеры. Их когти, как металлические крюки, впивались, разрывали, я захлёбывался литрами собственной крови, бьющей фонтаном отовсюду. Вот-вот она начнёт слабенькой струйкой вытекать изо рта, и постепенно превратится в водопад. Во мне навсегда останется ребёнок, который понимает, что отношения – штука сложная, но никогда не сможет это принять. Я часто ловил себя на мысли, что закрываю на всё глаза, лишь бы не остаться без тебя, одному. Если это случится, просто не смогу снова встать на ноги.
Легонько махнул рукой, когда ты появилась на верху лестницы. Гости притихли и музыка следом за ними. Плевать, боже мой, как же плевать на всё. Я терпеливо жду, пока ты спустишься, хотя безгранично хочется схватить тебя за живое и уволочь куда-нибудь далеко от всех этих пытливых любопытных глаз. Они ничего не знали и сейчас не понимают, но мне нет дела. Ты всё ближе. Физически. Но в моих глазах комната удлинилась вдвое. Я вижу тебя словно на расстоянии пятидесяти метров. Голова снова начинает гудеть, в ушах медленно нарастает звон, и я вдруг понимаю, что тело не слушается, совершенно. Хочу посмотреть на руку, сжимающую верёвки шаров. Всё видится, как в замедленной съёмке, очень медленно, слишком далеко. Вижу, что онемевшие пальцы, не слушаясь команд мозга, ослабляют хватку, и ленты медленно выскальзывают из ладони. Шарики с характерным глухим стуком ударяются о потолок. Я хочу посмотреть на тебя, но понимаю, что и голова перестала слушаться. Напрягаю все силы, ощущаю холодок, пробегающий вдоль позвоночника, покалывание в пальцах рук и ног. Вижу твоё лицо. Ты ангел? Обеспокоена, значит, я не один понимаю, что никакого «всё в порядке» не получается. Безумно медленно, как будто под каким-то заклинанием, поднимаю руку, касаюсь виска – кровь. Она не запеклась, а продолжает течь и мне становится безумно стыдно. Именно это ощущение, такое странное, неподобающее происходящему. Хочу сказать что-нибудь, но получается невнятный хрип.
Вдруг чувствую чьи-то руки, подхватившие, не давшие упасть. Твоё лицо смазывается, я вижу его словно сквозь запотевшее стекло. Мне безумно жарко, но тело трясётся, как будто заледеневшее. Прости. Я навлёк на нас беду. Этого не должно было случиться, будь я другим, ответственным человеком. Прости.

Кристиан более не контролировал ни одну мышцу в своём теле, на ногах его держала лишь поддержка двух подскочивших вовремя юношей. Мужчину уложили на диван. Он был бледен, как покойник, но издавал звуки сбившегося дыхания, что указывало на работу внутренних органов, пусть и не самую усердную. Ранка на виске, оставшаяся от удара, продолжала кровоточить, хотя прошло немало времени, и со всеми вспомогательными средствами, вроде перекиси, должна была уже немного затянуться. Дыхание его было горячим, словно внутри бушевал пожар, веки подрагивали, его сознание, отделившееся от тела, не хотело успокаиваться, он боролся изо всех сил.

Отредактировано Christian Whaler (2012-05-03 22:29:34)

+1

12

По теории все относительно
Вот и сбылось чужое пророчество
Вероятность бывает действительной
Когда встретишь свое одиночество.

Это должен был быть  один из самых радостных дней моей молодости. Ведь так и было, я еще катастрофически незрела. Неопытно по сути своей. Да, я у меня ребенок, но это ничего не говорит. Абсолютно, сама же я по сути своей была таким же ребенком, как и малышка. Я не знала иной жизни, я практически до ужаса избалованное создание. Я та, которой не стоит доверять свое сердце. Я из тех, кто поиграется и выбросит. Не посмотрит назад и пойдет дальше. Хотя… Нет, кому я вру. Я не умею расставаться. Не умею уходить в никуда, понимая, что это все – конец.  Почему каждый раз я собираю свое сердце, что лежит на полу в мелких осколках, оно сияет в ультра люстрах, как зачарованное. Это моя магия. Но никому она не нужна. Сколько раз за свою небольшую. Жизнь я слышала – у тебя доброе сердце? Сколько раз за разом я внимала этим фразам, брошенным на ветер. Мне всегда хотелось верить в лучшее. Но почему меня постоянно предают? Но нет, не предают, я выбрасываю ненужное. Я желаю быть сильной.
Но больше этого я хочу лишь одного – чтобы ты не покидал меня. Чтобы всегда твоя рука сжимала мою, чтобы я знала – ты рядом. Но отчего ты уходишь? Каждый шаг у тебя сопровождается двумя назад. И порой ты так жесток, непомерная агрессия обрушивается на меня словно тайфун, не несущий ничего кроме смерти. Я умираю без тебя, без твоей любви. Но ты не видишь. Ты самопроизвольно, даже не задумываясь об этом, закрываешь свои глаза и прислушиваешься лишь к внутренними голосу или разуму. А ты не в курсе, что последний худший советник в тех вопросах, что касаются любви. Не хочу, не уходи. Протягиваю к тебе правую раскрытую ладонь, но почему ты не двигаешься ко мне на встречу. Что же это такое? Что происходит?  Словно маленькая, загнанная в угол птичка я мечусь в золотой клетке, поделать ничего не в силах. Я гляжу на тебя, не замечая встревоженных лиц других людей, коих уйма. Их так много, что мне нечем дышать. Что с тобой? Что с нами? С тобой умирает любовь. Не позволю! Я буду скрести ногтями землю, буду оставлять порезы на чужих телах, но не отдам тебя на растерзание судьбы. Ты же только мой.
Черный мир. Куда не посмотреть, везде зло, разбой, ложь и боль. Почему-то руки опускаются и не хочется, совершенно, бежать дальше. Руки опускаются, но кто-то словно шепчет – дальше, дальше. Отчего же все так непросто. Мои глаза полны непонимания и слезы сами наворачиваются . Я не специально. Прости меня за эту слякоть на моем лице, а не за стеклами. Тянусь к тебе, а ты словно отдаляешься. Не понимаю, что же такое происходит. Такое ощущение, что мир сжался до размера спичечного коробка и злая ведьма посадила меня туда, словно ан каторгу. Я провинилась ни за что. Не было вины, но приговор вынесен.
- Крииииис! – кричу я, так резко и громко, что мой голос словно заколдованный отражается от стен, любой стеклянной посуды, что находится под рукой.  – А я уже около тебя, пока парни подхватывают тебя под руки.  Как же мне страшно, это не передать словами. Жуткое чувство испуга и некой истерии. Они тащат тебя, а я мечусь где-то рядом, поблизости, стараясь поймать тебя за руку, но это нереально в эти считанные минуты. Но они показались мне безгранично долгими.  – Вызовите скорую! Скорее! – кричу я в толпу, что схожа с пустотой. Пустотой окружающих. Дело не в них, а лишь  в том факте, что меня шибко раздражала их бессилие. Но не хуже своей. Падаю на колени около дивана, где ты лежишь. Даже не ощущаю ссадин от приземления на небольшой жесткий ковер, которым укрыт пол. Да мне наплевать на него, на весь мир. Кто вручает мне кухонное полотенце, смоченное в ледяной воде. Медленными, еле заметными касаниями я вытираю твое щеки, лоб, стирая кровь и пот, что неожиданно выступил на поверхности кожи. Второй рукой сжимаю твою ладонь, боясь расслабить пальцы и отпустить, я буду твоим спасательным кругом, ты только держись.
- Олененок, любимый…  - шепчут губы сами по себе, когда я гляжу на тебя. – Умоляю, будь сильным, держись, все будет хорошо. – шмыгаю носом. Губы дрожат, слезы сами льются по раскрасневшимся щекам.  – Будь со мной. – я прошу тебя, просто я у твоих ног, не бросай меня одну в этом темном лесу. Не смогу одна. Прижимаюсь к твоему виску губами, словно проверяю температуру. Ты горишь, а  у меня трясутся руки. Как же так?

+1

13

This is not the end, this is not the beginning,
Just a voice like a riot rocking every remission.
But you listen to the tone in a violent rhythm,
Though the words sound steady
Something emptys within em

В параллельной реальности всё было по-другому. Кругом царил мир и покой, мозг полностью освободился от дурных мыслей, не накручивал себе плохих идей и не страдал самокопанием. Кристиан, можно сказать, отдыхал. Но так могло показаться только его подсознанию, потому что в то время, пока душа находилась в состоянии полной гармонии, тело боролось, то и дело вздрагивая и страдая жестокой лихорадкой. Видеть любимого человека в таком состоянии и не иметь возможности хоть чем-нибудь помочь, - один из самых кошмаров. В это мгновения испытываешь чудовищную боль, с которой не в состоянии справиться, становишься всё слабее, поддаёшься истерике. Тебя не остановить, да никто и не пытается, все понимают, как сильно ты хочешь помочь. Кто-то вызывает «скорую», взволнованным голосом спрашивая у тебя адрес, который напрочь вылетел из головы, в свете последних событий. Кристиан испортил тебе не только праздник. Теперь он испортит тебе и всю жизнь, если ты решишься остаться с ним. Ты кричишь на всех, не скупясь на ругательства.
Ему сейчас всё равно. Нужно успокоиться, прийти в себя, успокоить своё дыхание, войти в ритм. Просто дыши глубоко, ещё глубже, держи за руку, он это чувствует, но не стоит впадать в истерику, не нужно. Возьми себя в руки и сделать всё, что от тебя зависит, чтобы помочь. Когда приедет «скорая», в подробностях объясни всё, что тебе известно. Он пришёл уже в таком состоянии, а потом стало хуже, да? Врач всё выслушает, сделает пометки в блокноте, измерит пульс, сообщит, что сердце бьётся в почти нормальном ритме, значит, проблема кроется не в нём. Возможно, тебе известно что-то ещё о здоровье этого молодого человека, нет? Ну что ж, тогда его положат на носилки и заберут у тебя на то время, пока ты, кусая пальцы, впадёшь в состояние ступора. Потом тебя словно озарит, и ты бросишься следом, не желая оставлять его одного. Он будет благодарен тебе, вот увидишь, за всё, что ты ради него делаешь. Очнувшись, он посмотрит на тебя совсем с другой стороны, о которой даже не подозревал. Но и ты больше не взглянешь на него по-старому.
В больнице твоего оленёнка определят в неплохую палату, стоимость которой покрывает его страховка, подключат к аппаратам, поддерживающим жизнь, и начнут долго и упорно диагностировать. Всю ночь ты просидишь в кресле возле его кровати, а, когда под утро белый монитор над головой начнёт издавать пронзительный писк, ты вскочишь, как ошпаренная и в слезах понесёшься за врачом. Тебе скажут, что его сердце переживает сильнейшие энергетические всплески, оно как бы «перетруждается», пытаясь бороться с неизвестным недугом, хотя не имеет к нему никакого отношения. С таким рвением к выздоровлению, он скорее сведёт себя в могилу, чем, если пустит всё на самотёк. Ты ничего не поймёшь потому, что переживаешь сильнейший шок, самое главное сейчас, чтобы он открыл глаза и заговорил с тобой. Доктор этого пообещать не может.
Так проходит ещё несколько часов. Всё это время у Кристиана часто берут кровь на анализы. Раствор, что поставили в капельницу, медленно возвращает его коже человеческий, живой вид. Когда в окно начнут бить лучи солнца, ты откроешь глаза, и увидишь, что он смотрит на тебя из-под едва приоткрытых век. К тому времени в ногах к кровати будет прикреплена история болезни, где в анализе крови указано чрезмерно большое количество лейкоцитов.

- Привет, Вишенка, - хриплым голосом проговорил я, ощущая щиплющую боль в губах от того, что они пересохли и потрескались. – Я так ждал, когда снова смогу тебя увидеть.
Мерное пиканье над ухом меня не раздражает, но волнует. Я с трудом могу пошевелиться, потому что всё тело словно онемело. Медленно осматриваясь по сторонам, глаза возвращают способность видеть цвета. Смотрю на капельницу, монитор, на тебя. Больше всего на свете хочется прикоснуться к твоим волосам. Кажется, что не видел тебя целую вечность. В палате пахнет лекарствами и твоими духами.
- Пришлось всех прогнать, да? Прости меня..
Не могу сдержать дрожь в голосе. Я жалею обо всём так сильно, как никогда ни о чём не жалел. Не хочу знать, что со мной, не хочу даже думать об этом, только жажду выйти отсюда и пройтись по парку, может быть, искупаться в океане, вдохнуть свежий воздух полной грудью, покататься на велосипеде.. Все возникающие желания как-то странно напоминали «последнюю волю», но я быстро отбросил эту мысль. После таких потрясений всегда больше всего на свете хочется почувствовать себя живым, доказать это себе и всему миру.
Я живой, я дышу, мыслю и испытываю нормальные человеческие желания.
- Иди сюда, кроша, - попросил я шёпотом, немного двигаясь к противоположному краю кровати, освобождая тебе место.

+1

14

Скажите мне, люди, кто же из нас всех любит это вязкое, тягучее и неприятное чувство страха. Оно сковывает тебя, словно  путы, и ты стоишь, будто приросший к полу. Как же сложно временами нам всем. Кому-то больше, кому-то меньше. А кому удается выбрать свою участь? Точно не мне.
Мы ехали в машине скорой, которая неслась на полной скорости по улицам города, обгоняя мешающие машины. Я молила лишь об одном, чтобы с тобой все было в порядке, чтобы все наладилось. Я же не выдержу, если с тобой что-то случится. У меня впредь никогда не болело сердце. Если я и не хвасталась отменным здоровьем, то и доходягой не была. Да, задыхалась временами, вследствие болезни прошлого, но это же была та мелочь, которая не рассматривалась эдаким препятствием к счастливой жизни. Но сейчас в груди так сильно щемило, что заставляло меня щуриться, чтобы самой в обморок не грохнуться. Говорят, что все это фигня, у людей нет второй половины. Временами мне казалось иначе. Мерещилось, что без твоего присутствия моя жизнь становится поистине серой, невзрачной, поверхностной. Почему? Откуда мне знать. Но я не умею любить, у меня рок быть вечно несчастной. Но я же так не хочу, но при этом где-то на подсознательном уровне выбираю данный шаблон поведения. Глупая я, я подвержена тоске. Пустяк ведь, что ты счастлив? Нет, каждый к этому стремиться, но не у каждого это стремление удается.  Крис, прошу тебя, держись. Я сжимаю холодными пальцами твою, правую руку. Когда сижу рядом с носилками, что забрали тебя. Они спрашивали, кто я тебя, что случилось. Я лишь бормотала что-то про любимого и что сама не в курсе. Что ты сам пришёл раненным. И винила себя, не переставая. Ведь, когда ты пришел, я быстро забыла о том, что тебе плохо. Поступив крайне эгоистично, я в момент вылила на тебя ушат  грязи, претензий и предъяв. Это нормально? Нет ведь. Ты никогда не простишь меня за это то ли слабоволие, то ли поверхностность.
Я все еще держу тебя за руку, но я уснула, прижимаясь правой щекой к твоей руке, что греет меня и моё сердце. Ты жив и это самое важное. Я обеспокоена диагнозом. Что таить, мне катастрофически страшно, но нельзя подавать даже шанса, чтобы ты заподозрил меня в том, что я слабая. Я обязана тебе. Честно, я выдержу, ты – тоже. Обещай.
- Олененок… - шепчу я устало, поднимая заспанные глаза. Ни туши, ни косметики. Сейчас эта мишура не нужна.  Ты какой только меня не видел. Парадное платье я одену, когда ты поправишься. – Я никого, кроме тебя видеть не хотела, если быть откровенной. Сложно жить, когда ты далеко. А ты так и норовишь улизнуть. Почему? – горько улыбаюсь.  – Расскажи мне, что произошло? Это был не первый раз? Не первое твое приключение такого рода? – снимаю олимпийку и остаюсь в тонкой майке и брюках. Ложусь рядом, умостившись на твоей груди. Глажу ладонью ткань этой больничной робы, что похожа на смирительную рубашку, она навевает дурные мысли.   Я даже не ощущаю, как невыплаканные слезы градом скатываются по щекам. Вытираю их, чтобы ты не заметил. Стараясь при этом говорить так, чтобы и шанса не дать тебе понять, как страшно.  – Ты же будешь бороться? За нас, за меня? Прошу тебя. – я рыдаю, как заведенная, забывая обо всем и всех. Только мы вдвоем. – Я делаю тебя несчастным? – неожиданный вопрос, он сам слетает с губ, без заранее приготовленного плана.  И что теперь делать, когда все настолько плохо. А я эгоистка. Все только о себе… Ты будешь меня ненавидеть. Рано или поздно.
На улице слишком быстро темнеет. Это так сильно напрягает. Мне хуже некуда. Ведь мое сердце отягощает груз ответственности и лжи, стену из которой я возвела сама. Я годами мучила всех и вся - это мое призвание. Не уверена, что мне будет прощение. Даже от себя самой. Ноя  ведь улыбаюсь сквозь слезы и ты не узнаешь ничего. Не сейчас, еще не время. Нужно терпение и смелость. Нужно сходить на прием к Гудвину. Может, хотя бы этот чудик решит все мои проблемы, раз сама с этим ворохом я разобраться не могу.

Отредактировано Morgana Rose (2012-05-10 13:13:40)

+2

15

Пожалуй, стоит начать с самого начала, да? В детстве я не был болезненным мальчиком, мама до сих пор вспоминает, как хорошо и спокойно ей жилось, пока я был младенцем – не приходилось ежемесячно посещать поликлиники, сдавать миллионы анализов, глотать таблетки пачками. Рос совершенно здоровый, без единого отклонения, ребёнок. Достигнув возраста семи-восьми лет, я стал болеть всевозможными заразами, вроде ветрянки, свинки и прочих недугов, которыми лучше переболеть в детстве. Мама была рада этому, как бы странно это ни звучало.
Повзрослев ещё, я решил, что никогда не буду приверженцем здорового образа жизни, и по сей день завидую людям, умеющим весело проводить свободные вечера не под воздействием алкоголя. Но этот стиль жизни я выбрал не просто так, без него был сам не свой. Первый раз попробовал сигареты в двенадцать, первую пачку купил лишь в шестнадцать и совсем не так горд этим сейчас, как был в самом начале. Тогда же, много лет назад, я посчитал, что та рубашка, в которой мне посчастливилось родиться, будет оберегать мой организм до конца жизни. Я не знал, что иногда с людьми случаются страшные вещи, которым трудно найти объяснение. Знаю, сейчас будет глупое лирическое отступление, но я считаю, что именно оно помогает мне держаться до сих пор. В двух сериях сериала «Клиника» речь идёт о жизни и смерти замечательной медсестры по имени Лаверн. В первой части она пытается всем доказать, что на всё воля божья, что на всё, даже самые страшные происшествия, есть своя причина. И ей это удаётся до определённого момента, когда в больницу привозят девочку, выжившую после автокатастрофы, но потерявшей в ней мать. Малышка осталась совсем одна и Лаверн задают вопрос – неужели, и на это есть причина? Во второй части медсестра сама попадает в аварию, после который не выживает - её мозг отказал спустя несколько суток, проведённых в палате больницы, где она проработала больше тридцати лет. Тогда-то и выясняется, что у девочки опухоль, она больна раком, и если бы не эта авария, врачи бы не узнали об этом вовремя, и малышку не удалось бы спасти. Таким образом, будучи уже на грани собственной смерти, Лаверн умудрилась доказать, что даже у этой истории была своя причина.
Так и я верю, что на всё есть причины.
Биография для всеобщего обозрения утаивает несколько фактов, о которых знают только родители. Когда мне стукнуло семнадцать, в моей жизни появилась девочка, которую я любил до беспамятства. Так вышло, что моя любовь была взаимной с самого начала, даже не пришлось ничего ей доказывать или гоняться, как за современными девушками, жаждущими внимания. Я просто подошёл к ней сказать о своих чувствах и увидел на её лице такое облегчение, словно гора свалилась с её хрупких плечиков. Она запрыгала от счастья, потом кинулась на шею, и с тех пор мы не расставались. В августе того же года произошло то, причину чему я до сих пор не могу найти. Мы, как обычно, гуляли по излюбленным улицам Лондона, ели мороженое, радовались жизни и ни о чём не подозревали. А потом её сбила машина. Насмерть, мгновенно. Она даже не успела ничего сказать, не смогла уже открыть глаз, когда я, бросив всё, что было в руках, побежал к ней и попытался поднять на руки. Я тогда ничего вокруг не видел из-за подкативших слёз. Она истекала кровью у меня на коленях, а я раскачивался взад-вперёд, издавая лишь приглушённый вой, словно убаюкивая свою девочку. Неделю, в течение которой была подготовка к похоронам, я весь был одной сплошной истерикой. Не мог спать, вырубаясь только, когда силы покидали окончательно, ничего не ел, орал на всех кругом, падал в обмороки, заливал подушку кровью, льющейся из носа водопадом. Все говорили, что это нормально и со временем пройдёт, но моим родителям было слишком больно видеть меня таким и, в конце концов, когда катастрофу не прекратилась и после похорон, вызвали скорую, в которую врачи втроём тащили меня силой. Во мне не было ни капли здравого смысла, хотя я полностью осознавал, что делаю потому, что именно это и хотел делать. Я обвинял высшие силы, ругался самыми некультурными словами, но это никак не помогало мне понять. За что её? За что такие мучения мне и молодым родителям, которые теперь будут страдать всю жизнь и вряд ли когда-нибудь смогут смириться?
В больнице всё происходило слишком быстро, я не успевал набраться сил после дозы успокоительного, как меня пичкали новыми медикаментами от неизвестных недугов. Брали много крови. Однажды ночью у меня случился припадок. От перенапряжения я стал задыхаться, пришлось делать трахеотомию и вставлять плевральную трубку, через которую воздух смог бы поступать в лёгкие, не зависимо от дыхательных путей.
Через неделю стационарного наблюдения, я потерял все эмоции. Перестал смотреть людям в глаза, кушал только ночью, когда никто не ходил мимо палаты, не разговаривал даже с мамой и, оставаясь наедине с собой, ни о чём не думал. Внутри меня была пустота, окутанная кромешным мраком, я не видел даже собственных рук, которые изредка подносил к лицу. Настал период полной апатии, который до сих пор иногда возвращается и каждый раз наотмашь бьёт по лицу – больно и неожиданно. Когда я снова смог нормально дышать и трубку вытащили, залепив пластырем разрез на шее, начались проблемы. Ранка всё время чесалась, я терпел молча, но вскоре почёсывание превратилось в постоянный зуд. Тогда-то и выяснилось, что кожа воспалилась, а порез и не думает заживать. Мало того, кровь не запеклась, а продолжала потихоньку трепетать.
Мне поставили лейкемию. Банальную, скучную, с унылой химиотерапией. Мне было семнадцать, а значит шансов на выживание больше, чем у миллионов детей, страдающих той же болезнью с самого раннего возраста. Больничная койка стала моим родным домом. Удивительно, но болезнь эта будто не решалась прогрессировать, напарываясь на мою ненависть ко всему миру. Она доходила до определённой стадии и отступала назад. Химиотерапия прошла успешно, и я даже не досидел весь курс до конца, не потеряв при этом ни единого волоска с головы. В бланке выписки стояла жирная зелёная печать с надписью «ремиссия». Три месяца спустя, я покинул границы больничной территории. Жизнь казалась совсем иной, я не узнавал привычную обстановку, словно за это время всё изменилось до неузнаваемости. В голове крутились какие-то неловкие мысли о том, как я вернусь в школу, как поступлю в университет и буду знакомиться с новыми людьми, не знающими о том, что со мной случилось. Врачи сказали, что иногда меня будут преследовать приступы боли в области груди, означающие, что мной организм продолжает бороться. Предупредили, что нельзя получать никаких травм, стараться беречь себя, как хрустального, и следить за синяками, произвольно возникающими на теле. Их появление означало, что болезнь снова по крупицам отбирает у меня здоровье. Было страшно, но это щемящее чувство ранило меня только, когда я надолго оставался один, или когда друзья, ни о чём не подозревающие, злились на меня, или когда я испытывал стресс. В эти минуты казалось, что я готов схватить нож и без повода перерезать всех, кто попадётся под руку. Психологи утверждали, что это нормальное состояние больного на ремиссии. Для меня же, всю жизнь прожившего в тишине и спокойствии, это было дико.
Я посмотрел на свою нынешнюю любимую девочку, которую невыносимо хотелось потрогать, обнять. Она стояла рядом, но была почему-то так далеко, как будто пропасть, что проектирует в иллюзиях моё больное зрение, вовсе не была иллюзорной.
- А, по-моему, это ты от меня убегаешь. Как мимолётность. Только почему-то врезаешься каждый раз в память, как будто ножом в масло.
Попытался сесть, но тело затекло, лёжа в одном положении, и с трудом слушалось. Больно не было, по крайней мере, до тех пор, пока я не начал осознавать что происходит. Давняя история из детства не была забыта, но со временем отошла на задний план, перекрытая надеждой на то, что я здоров и всё будет хорошо. Но теперь, после смачного удара кулаком, я снова лежу в койке и всё здесь знакомо до боли, особенно этот размеренный писк. Первое, что пришло в голову – это не дать Моргане быть рядом. Я всегда отталкивал людей, который подходили слишком близко к раскрытию моей тайны, не позволяя им страдать вместе со мной. Эта традиция нарушилась только родителями, от которых невозможно ничего утаить. Они поддерживали меня во всём, им просто деваться было некуда, а люди, которые привязаны ко мне каким-то чувством, вроде симпатии, дружбы или даже любви – не вечны. Они, как и все со временем устанут заботиться, не спать ночами, возить в клинику. И когда мне больше всего нужна будет их любовь, я пойму, что они не могут ею поделиться, потому что от неё уже ничего не осталось. Время и боль стёрли все чувства, даже самые крепкие. И это мысли не отчаявшегося человека, а того, кто потерял за свою жизнь множество тех, кто клялся быть рядом до гробовой доски. Видимо, они полагали, что я отброшу коньки намного раньше, чем им надоест моё обременительное присутствие.
- Не первое. Я уже и забыл, как это бывает.
- Ты же будешь бороться? За нас, за меня?
Я хотел было сказать что-нибудь, вроде, конечно, любимая, я буду бороться. Но почему-то сильного рвения к этому не возникло.
- Если ты подаришь мне уверенность в том, что есть смысл бороться «за нас», я сделаю всё, что потребуется ради этого. Но если ты хоть на долю секунды сомневаешься в этом, то прошу, уходи прямо сейчас. Я справлюсь один. Уже справлялся. И не надо чувствовать вину. Быть со мной из-за неё – самое подлое, что ты можешь сейчас сделать.
У меня кончились силы говорить в тот момент, когда ты задала свой последний вопрос. Извини, моё море, но я больше не могу справляться с твоим непостоянством.

+1

16

Чистое поле. Белоснежные одеяния природы покрывают его, словно покрывало. Я смотрю вперед и улыбаюсь. Где-то далеко, почти в зените сияет золотое солнце. Оно, как награда мне, выросшей в каких-то подземельях потерь, боли, чужой глупости и жестокости. Я вскидываю правую руку, словно желая прикоснуться к этому «теплу», но оно не греет. Обжигает этим холодом, от чего становится лишь хуже. Я шевелю пальчиками – туда-сюда, а не ощущаю их, будто эта конечность не моя. Что же происходит? Крис, прошу, не убивай во мне любовь. Умоляю, не губи меня. Мне захотелось потянуться в очередной раз, гонимая желанием счастья и вздрагиваю. Нечаянно, как-то неловко взмахиваю руками и оседаю на землю. Хотя ее не чувствуешь ее. Она где-то глубоко под снегом, скрыта от глаз и моего тела. Но отчего так тяжело? Не могу пошевелиться. Вдруг поднимаю щеку с этого снега, гадая, отчего снег стал липким, каким-то до ужаса теплым. Отчего? Красный снег. Кровь. Я истекаю, но одна я. Ты же не спасешь меня, не придешь ко мне. Ты груб, бьешь лишь туда, куда особенно больно. Отчего в голове всплывают ситуации детства. Мать еще была с нами, до ее измены. Она меня била. Ребенка двух лет от роду, она ударяла ладонями по маленькому личику за разбросанные игрушки, за лишние, порой нечаянные слезы. Человек не чувствовал моей души. И я истекала кровью, внутри, не понимая, почему любимая мамочка всем сердцем меня ненавидит. Гадкая женщина, испытывающая ужасные чувства к собственному чаду. Ей не было  стыдно, даже когда все кончилось. Я размазывала ладошкой слезы, но это не помогло. И сейчас я осознала, что ты хуже. Ты – ближе.
- Забудь меня тогда. Вычеркни из собственного сердца.  -  я резко вскакиваю с койки и замираю около кровати.  Кровоточащее сердце – удовольствие ниже среднего. Откуда столько боли в наших встречах. Что вообще происходит? Остановите землю, я желаю сойти. Это не мой мир, не мои люди. Почему ты не ощущаешь меня? -  Не держи меня, о чем я. Отпусти, как и все другие. Все люди одинаковы. Бездушные твари. – выплевываю эти слова, полные желчи и ненависти. Ты решил убить меня? Попробуй. Я все равно встану. Поднимусь с колен, отряхну сбитые  до глубоких ссадин колени и пойду дальше. Плевать, что обо мне подумают. В топку все это!  Я не хочу мучений. Но в глубине души я тянулась к тебе. Но приходилось сдерживать себя, сдавливать горло самой себе, чтобы не начать кричать. На данный момент я только повышала голос. Этого и так было достаточно. Только ты не слышишь. Словно закрываешь руки ушами, делая все возможное, чтобы отгородиться от меня. Смотрю в твои глаза, а там пустота. Не уж-то ты так быстро охладел ко мне? Вглядываюсь и не нахожу ответа.
- Ты любил меня? – вопрос сам вырывается, сам спешит быстрее развеять тайну, нависшую между нами.  – Или все было ложью? – самое горькое, что возможно – услышать, узнать, что ты разлюбил. Или того патче ничего никогда и не чувствовал вовсе. – Что ты от меня хочешь? Чтобы я ушла? Тебе не кажется, что ты так много хочешь? – я протягиваю слово «так», дабы показать масштаб происходящего. Почему в нашем бою воин я, а ты лежишь на носилках? Кто еще кроме тебя будет бороться? Или ты ждешь чуда? Забудь о нем.
И было мне больно и было мне гадко. От того, что ты приписал мне чувство вины. Которую я даже ощутить не успела. Даже не распознала ее, а ты уже залез в мою душу и нагадил там. Я морщусь, словно от дурного запаха. Эта гримаса не красит меня и так находящуюся не в лучшей форме. Но кому какое дело, что да как.
- Почему ты бороться не хочешь?  - а ведь я в шоке от слышанного, но не в праве показывать свой страх, свой испуг. Лучше считай сволочью, чем тряпкой. Тебе же решать, как будет дальше. Хочешь, чтобы я ушла. Скажи в лицо! - Не молчи! - закричала я, неожиданно, импульсивно. В этом вся я.

+1


Вы здесь » Golden Gate » Архив игровых тем » пустое место